Глава 48

Омар

– Жив, – отвечает врач, и я слышу шумный выдох всех здесь присутствующих.

– Но как?..

– Температура пошла на спад, так что мы решили попробовать сохранить ребенка. Но, как и договаривались, ставку делали на вашу жену. Все обошлось.

– Последствия для ребенка?

– Пока сложно сказать, но, скорее всего, существенных не будет. Ребенок надежно защищен плацентой.

– Когда я могу увидеть ее?

– Переведем в палату утром, тогда и приезжайте.

Мишель еще задает врачу кучу вопросов, я внимательно слушаю, улавливая основную суть. Нужно поберечься, только положительные эмоции, витамины и свежий воздух. Полноценный сон, никаких тревог, убрать все раздражающие факторы.

Я. Я ее главный раздражающий фактор. Я – тот, кто не дает ей расслабиться и получать положительные эмоции. Устранить все раздражающие факторы?.. Я пока не готов.

Ночую в больнице. Не могу уехать, оставив ее одну. Мне выделяют пустую палату, и до утра я нахожусь там. Сплю обрывками, постоянно просыпаюсь рывком с колотящимся сердцем. Мне снится Ниса. Как она бредет по пустыне, а потом падает, как подкошенная, и умирает на месте. Холодный пот омывает мое тело. Такое ощущение, что я впадаю в состояние бреда каждый раз, как просыпаюсь. Иду к реанимации, стою перед дверью, мысленно даря всю свою силу Нисе и нашему ребенку. Они должны выжить, во что бы то ни стало. Ради меня и ради них самих. Я надеюсь, ей хватит любви к жизни, чтобы выкарабкаться.

Врач сказал, что первые сутки самые показательные. Если они пройдут хорошо, значит, дальше только выздоровление. Я молюсь об этом.

Утром, едва светает, я снова у реанимации. Жду, когда Нису перевезут в палату. Финн с Мишель тоже здесь. По моей просьбе о них тоже позаботились, но они ночевали в отеле рядом с больницей. Я же уйти не смог. Старший Фоули периодически бросает на меня хмурые взгляды, но сегодня он молчалив, только успокаивает периодически всхлипывающую жену.

Ночью я тоже хотел расплакаться. Мне казалось, что после этого должно стать легче. Но так и не смог выдавить из себя ни слезинки.

Наконец двери реанимации распахиваются, и оттуда показываются медработники, вывозящие широкую кровать с Нисой на ней. Сердце снова сжимается в крохотный комок, когда я вижу ее. Как и представлял себе, моя жена обвешана трубками. Маленькая, хрупкая, бледная.

Ни меня, ни родителей Нисы не подпускают к каталке, так что нам приходится следовать за ней к лифту, пропускать вперед медиков, а потом следующим спускаться на нужный этаж.

В палату к жене я попадаю примерно через полтора часа, когда оттуда выходит Мишель. Мне кажется правильным, что первой вошла мама Нисы, потому что она – самый дорогой человек для моей девочки. Себя я таковым назвать пока не могу.

Вхожу в просторное помещение, залитое светом. Жалюзи опущены, но между рейками пробивается свет, окрашивая палату полосатыми лучами. Я присаживаюсь на стул у кровати, аккуратно беру теплую руку Нисы и прислоняюсь к ней лбом, прикрывая глаза. Я так много хотел сказать ей, а сейчас все слова вылетели из головы. Ничего, кроме тихого шепота «Я люблю тебя» не срывается с моих губ. Зато из глаз широкими горячими дорожками льются слезы. Настал момент, когда плотину прорвало. Я не останавливаю и не вытираю их. Этими слезами я омываю наши души, смывая с них грехи.

Я нахожусь рядом с Нисой до вечера. Днем Бадал привозит мои вещи, я принимаю душ тут же, в палате, переодеваюсь. Когда снова приходит Мишель, спускаюсь в магазин на первом этаже больницы и покупаю книгу на арабском. Зухра говорила, что Ниса очень хотела выучить наш язык, чтобы общаться со мной. Я твердо намерен читать ей, даже если она не слышит. Врач говорит, что, вполне возможно, она сейчас не воспринимает действительность, но я верю в то, что ее подсознание продолжает работать, а, значит, проснувшись, Ниса будет хоть что-то из этого помнить. Покупаю «Гордость и предубеждение». Девочки любят любовные романы, а я хочу сделать Нисе приятно.

Когда Мишель уходит, а медсестры заканчивают процедуры, я возвращаюсь в палату и сажусь у кровати. Подтягиваю стул поближе и начинаю читать:

– Холостяк, если он обладает солидным состоянием, должен настоятельно нуждаться в жене, такова общепризнанная истина… – Поднимаю голову и смотрю на спящую Нису. – Я нуждаюсь в своей жене, – говорю громче. – Просыпайся скорее, – прошу тихо, словно это поможет.

Затем я продолжаю читать. Мне приносят ужин, после которого в палату завозят дополнительную кровать для меня. И я снова читаю, пока не засыпаю с рукой Нисы в своей.

На следующий день все повторяется. И через день. Врач говорит, что ее пока нужно подержать в этом состоянии, пока Ниса не окрепнет.

Потом привозят оборудование для УЗИ и прослушивания сердца ребенка. В этот раз я не плачу и не улыбаюсь, просто тихо радуюсь тому, что мой ребенок жив, и его сердечко бьется в нормальном ритме, как и должно быть.

К вечеру следующего дня врач решает медленно выводить Нису из состояния искусственного сна. Меня выпроваживают из палаты. Звоню Мишель, чтобы рассказать ей новости и прошу не приезжать, потому что Ниса все равно будет спать всю ночь. Утром уже должна проснуться, тогда-то и можно будет ее навестить.

Эту ночь я не сплю. Все время смотрю Нису, слушаю ее дыхание, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. В какой-то момент начинаю говорить, чтобы не провалиться в сон. Слова выходят тихими, и я не уверен, что меня вообще мог бы кто-то услышать, кроме меня самого. Но я и произношу все это, по большому счету, только для себя, даром что обращаюсь к жене.

– Ты никогда не была на втором месте. Яра… я не живу с ней и никогда не жил. Когда мне нужно было оставаться в городе, в основном проводил время у родителей или выезжал по работе. Ни разу я не прикоснулся к Яре, ни разу не поцеловал. Она для меня как младшая сестра. Причем одна из самых младших. Я не воспринимал – и не воспринимаю – ее как женщину. В отличие от тебя. Тебя я хочу и всегда хотел, с самого момента твоего появления в моем доме. Даже раньше. Когда мы воровали тебя с родительского острова, я не мог отвести глаз от твоих ног. Потрясающе красивых, стройных ног.

Я выдыхаю и сглатываю ком в горле. Кажется, словно это было в прошлой жизни.

– Когда я узнал, что с тобой случилось, как раз ехал домой. Вез тебе цветы. Они, наверное, завяли в машине. А еще та подушка. – Усмехаюсь. – Продавцы в магазине сказали, что ты будешь счастлива спать с ней, когда вырастет живот. А я не хочу, чтобы ты спала с подушкой. Хочу, чтобы спала со мной. Я буду обнимать тебя и целовать на ночь. Облегчать твое состояние любыми способами. Только скажи, что тебе нужно, и я все дам. Я люблю тебя.

Засыпаю к утру, сжав руку жены, а просыпаюсь от того, что она легонько шевелит пальцами. Резко поднимаю голову, фокусируясь на ее лице, и улыбаюсь, видя, как трепещут е веки перед тем, как Ниса открывает глаза.

Не знаю, чего я ожидал, когда наши взгляды встретятся, но точно не того, что моя жена нахмурится и вытянет свою руку из моей ладони.

– Что ты здесь делаешь? – хриплым голосом спрашивает она.

– Я рад, что ты пришла в себя.

– Воды, – хрипит она, и я подаю ей стакан с трубочкой. Врач сказал, что первое время ей будет требоваться много жидкости для восстановления. Попив, Ниса кивает. – Так что ты здесь делаешь, Омар?

– Я пробыл здесь все то время, пока ты спала. Хотел быть рядом, разговаривал с тобой.

– Я слышала тебя. Джейн Остин, серьезно?

Улыбаюсь немного неуверенно. Мне никогда не приходилось испытывать это чувство, но вот, кажется, пришло и мое время.

– Я решил, что тебе понравится.

– Я перестала читать романы в пятнадцать.

– А что ты сейчас читаешь?

– Коран, – отвечает она язвительно, нахмурившись.

– Нам надо позвать врача, тебя должны осмотреть.

– Ребенок? – спрашивает она с ужасом в глазах.

– Жив, все хорошо. Вчера слушали сердце. Я позову врача.

Нажимаю кнопку справа от кровати и снова пытаюсь взять руку Нисы в свою.

– Не надо, Омар. Думаю, притворяться больше нет нужды.

– Что? Ты о чем?

– Я извлекла урок из своего безрассудного поведения, больше такое не повторится.

– Ниса…

Но я не успеваю ничего сказать, как в палату входит медперсонал во главе с врачом, и меня снова просят выйти, чтобы осмотреть жену. Спустя некоторое время врач выходит из палаты.

– Как она?

– Нога еще немного онемевшая. Нужно продолжать лечение, но это уже можно будет делать и дома. В остальном все хорошо. Вашей жене несказанно повезло, господин Аль Мансури.

– Благодарю.

Когда я вхожу в палату, Ниса уже отключена от большинства трубок. На ее пальце все еще прикреплен пульсоксиметр, а из руки торчит катетер, но все это выглядит уже не так пугающе.

Я не успеваю дойти до стула, чтобы присесть, как Ниса поднимает голову и смотрит на меня.

– Мои родители здесь?

– В отеле неподалеку. Они скоро приедут, я позвонил им.

– Ты поезжай, Омар.

– Я хочу остаться здесь.

– Наверняка у тебя много дел.

– Ни одного дела, важнее тебя, у меня сейчас нет.

– Езжай, Омар.

– Ниса…

– Я хочу, чтобы ты уехал. Пожалуйста, – просит она. Ее глаза наливаются слезами.

– Ведьма моя…

Делаю шаг к ней, но Ниса останавливает меня, качнув головой.

– Прошу тебя. Это сейчас не блажь и не истерика. Мне нужно побыть немного с моей семьей.

Хочется кричать о том, что это я теперь ее семья! Что у нее нет никого ближе меня и нашего ребенка. Но, глядя на ее состояние, засовываю поглубже свое возмущение и, кивнув, покидаю палату.