Глава 50

Ниса

Слова, которые я мечтала услышать еще неделю назад. Но что такое слова?.. Всего лишь звуки, вылетающие изо рта, сложенные в определенную комбинацию. Если слова не подкреплены делом, то смысла в них нет. Лежа на кровати в клинике, я много размышляла. О нас с Омаром, о своем ребенке, о своем безрассудстве. И первое, что поняла: пора взрослеть. Больше я не одна, теперь я буду ответственна еще и за ребенка, которого ношу под сердцем, и которого чуть не потеряла из-за своей легкомысленности.

Теперь мне есть, чем и кем дорожить. И, в первую очередь, это я сама. Мне нужно беречь себя, ведь если я не буду счастлива, мой ребенок быть счастливым не может по умолчанию.

Внутри все переворачивается от мысли о том, как сильно я ждала сказанных Омаром слов еще пару дней назад, и как безразлична я к ним сейчас. Точнее даже не безразлична, я просто научилась подавлять в себе эту надежду, чтобы лишний раз не разочаровываться.

– Я должна как-то по-особенному отреагировать на твои слова? – спрашиваю, а сердце снова делает кульбит. Несмотря на равнодушие Омара ко мне на протяжении долгого срока, я не хочу делать ему больно. Но моя собственная боль рвется наружу, разрушая все вокруг.

– Нет, – спокойно отвечает он, но я вижу, как лицо моего мужа слегка кривится, как будто и ему больно в этой ситуации. Что ж, если он и в самом деле испытывает чувства ко мне, то ему сейчас на самом деле непросто. – Десерт?

– М-м-м, нет. Пожалуй, я бы обошлась баклавой. Такой, которую ты тогда привозил, – последние слова произношу тише, чувствуя, как румянец заливает щеки. Хочется надавать себе пощечин, чтобы остановить это.

– Тогда поехали за баклавой, – просто отзывается Омар и встает со своего места.

В машине тишина, которую хочется разбавить музыкой или болтовней ни о чем. Слишком гнетущая атмосфера. Я понимаю, что, возможно, это помогает Омару думать, но мне эта обстановка еще сильнее путает мысли. Я почему-то чувствую себя виноватой. Думаю, это из-за моего побега, который чуть не закончился фатально. Я всеми силами гоню от себя мысли о том, что должна была ответить Омару взаимностью. С другой стороны, а с чего вдруг?

В магазине-кондитерской тьма народу, но, завидев нас, хозяин заведения выскакивает вперед и провожает к большой выставочной витрине, заискивающе улыбаясь.

– Господин Омар, все, как всегда, свежайшее. Лучшая баклава в городе. Но вы это и так знаете, господин. Какой вкус вы сегодня желаете?

– Моя жена выберет, это для нее, – сухо отвечает Омар и… обняв меня за талию, подталкивает ближе к витрине.

Я перестаю дышать, потому что в ноздри тут же проникает его запах, который теперь в несколько раз концентрированнее, чем я чувствовала в машине. Я даже забыла о том, что в этой стране нельзя прикасаться к женщине в общественном месте. Или этот запрет действует не на всех? В любом случае, я вижу, что Омару, кажется, глубоко плевать на все, и он касается меня тогда, когда хочет.

Стою перед огромной выставочной витриной, где на разных уровнях выставлены подносы с различными сладостями и несколькими видами баклавы.

– Омар, – шепчу, – я не знаю, что выбрать.

– Тогда возьми любую, которая тебе больше нравится по внешнему виду.

– Господин Омар, – влезает проворный хозяин, изъясняясь теперь на английском, после того, как услышал, на каком языке мы говорим между собой, – позвольте я вашей жене покажу, какие вкусы представлены здесь.

– Она сама разберется.

Смутившись, я тычу пальцем в несколько видов баклавы, а хозяин магазина довольно кивает.

– По две штуки, – прошу я, и мужчина спешит за стойку, чтобы собрать наш заказ.

Домой мы снова едем молча. У меня на коленях стоит коробка со сладостями, а мне приходится то и дело сглатывать слюну, даже через картон я чувствую медовый запах.

Пустыня встречает меня страшными воспоминаниями. По телу проходит дрожь, когда перед глазами пролетает мой сумасбродный поступок. Я ведь могла умереть и погубить своего ребенка. На меня снова накатывает чувство вины, поглощая свет внутри. Опускаю голову, чтобы не смотреть на смертоносные барханы.

Внезапно ладонь Омара накрывает мою, и легонько сжимает ее.

– Не вини себя ни в чем, – тихо говорит он. – Это я виноват, что у тебя возникло желание сбежать.

Он виноват… Это правда. Но и моя вина в этом тоже есть. Я ведь могла решить все по-другому. Хотя, не попади я в беду, осознал бы Омар свои чувства или так и оставался бы черствым и холодным?

Медленно вытаскиваю руку из-под его ладони и обнимаю ею коробку. Чувствую на себе его взгляд, но не оборачиваюсь, чтобы посмотреть на мужа. Сейчас я не в том эмоциональном состоянии, чтобы спорить с ним или выяснять отношения. Я хочу ванну, свою баклаву с большой чашкой чая и фильм.

Дома, пока Омар разговаривает с прислугой, поднимаюсь наверх, захожу в свою спальню и замираю. Обстановка здесь сильно изменилась. Теперь на месте роскошной кровати стоит большой стильный диван, совсем не похожий на те восточные, которые стоят в доме старших Аль Мансури. Обитый темно-зленым бархатом, на кованых ножках, широкий и манящий своей мягкостью. Слева стоит стол с креслом, повторяющим дизайн дивана, у балкона – кушетка с такой же обивкой. Книжные полки, огромный торшер, нависающий над диваном, мольберт, кисти, краски, альбомы для набросков и бесчисленное множество карандашей. Это рай для художницы, и я бы даже порадовалась новой обстановке, если бы не…

– А где кровать? – спрашиваю, когда слышу, как в комнату входит Омар.

– Пойдем, – зовет он, в голосе сквозит некоторое напряжение.

Я послушно следую за ним в его спальню. Здесь практически ничего не изменилось, только добавились туалетный столик и кресло у балкона. Омар подходит к нему и распахивает шторы, а за окном вместо пустыни… зелень. Я быстро следую за ним и выхожу на улицу. Хочется ахнуть и прижать руки к груди от красоты увиденного, но скованность эмоций и даже некоторая заторможенность не позволяют. Сделай он это неделю назад, я бы восторгалась и танцевала. Сейчас же я не могу отыскать в себе эмоции, чтобы выразить восторг, который во мне теперь вызывает это место.

– Красиво, – спокойно произношу я, замечая ожидание в глазах мужа. – Но где я буду спать?

– Со мной.

Хочется спорить и ругаться, но уже нет сил. Я так много раз спорила с ним мысленно, что сейчас просто не нахожу для этого правильных слов. Поэтому я безучастно плетусь в ванную, слегка кивнув. Единственное, чего я не допущу – это секса между нами. Врач и так сказал поберечься пока, так что, думаю, вопрос об этом даже подниматься не будет. Но на всякий случай для себя я еще раз мысленно проговариваю это намерение.

Ванна окончательно меня расслабляет, и мне приходится бороться со сном. После водных процедур я заматываю волосы полотенцем, набрасываю висящий в ванной халат и прохожу в спальню. Шторы уже задернуты, на ночном столике горит ночник, а рядом стоит поднос со сладостями и чашка чая. Омар как будто угадывает мои желания. На кровати, на которую я забираюсь, лежит пульт от телевизора и огромная подушка. Я знаю, что она для беременных. У меня еще нет живота, который можно было бы положить на нее и расслабить спину, но все равно она выглядит слишком заманчиво, чтобы не обнять.

Сначала звоню маме, долго болтаю с ней, не посвящая в подробности своей семейной жизни. Желаю им с отцом удачного перелета и обнимаю большую подушку. Я говорю себе, что вот сейчас немого полежу и буду пить чай со сладостями, но засыпаю, даже не успев включить телевизор.

– Ниса, – слышу шепот, а потом прикосновение губ к щеке. Улыбаюсь от приятных ощущений. – Милая, просыпайся. Надо поесть и выпить витамины с лекарствами. А еще обработать ногу.

– М-м-м, – отвечаю все, что могу из себя сейчас выжать.

– Просыпайся, красавица.

Красавица?

Распахиваю глаза и сталкиваюсь взглядами с Омаром. Несколько раз растерянно моргаю, пытаясь прогнать морок сна, потому что не верю в то, что мой муж реален.

– Ты не уехал? – хриплю, все еще не веря в то, что он ненастоящий.

– Нет. И не уеду.

– Никогда? – шепчу.

– Только на работу иногда. Давай, милая, надо поесть, ты проспала четыре часа.

– Сколько?

Туман перед глазами рассеивается, и я наконец понимаю, что Омар настоящий. Зажмуриваюсь, зарывшись носом в подушку. Я опять выпрашивала ласку?

– Где еда? – спрашиваю садясь.

– Нам накрыли стол на балконе.

– Там не жарко?

– Нет, температура пошла на спад.

Почему я вообще с ним так спокойно разговариваю? Почему позволяю заботиться обо мне? Снова хочется взбрыкнуть, как я умею, но сил на это нет совсем.

Внезапно Омар поднимает меня на руки и несет на балкон. Мне бы и тут сопротивляться, но вместо этого я обнимаю его за шею и жмусь щекой к его груди, покрытой тонким трикотажем футболки.