24

Джозеф с немалым удовольствием развернул утреннюю газету и отпил кофе. Одна из статей касалась разорения семьи. Он пробежался по ней, смакуя подробности.

Некий мистер Кру, почтенный отец семейства, имевший небольшую долю в судоходной компании из тех, что перевозят по Темзе пассажиров на небольших пароходах, оказался в центре скандала. В один вечер он спустил все состояние в карточной игре, а уж затем, словно предыдущего было мало, чуть было не повесился. Из петли его доставали дворецкий и несчастная супруга, раздавленная горем и нерадостными вестями.

Статья пестрела отвратительными гадкими подробностями, буквально копаясь в грязном белье некогда респектабельного семейства. Джозеф довольно улыбнулся. Именно он помог обанкротить мистера Кру и именно он приложил руку к тому, чтобы тривиальное в общем-то событие приобрело настолько скандальный оттенок.

Нет, конечно мистер Кру очень сильно помог ему сам, попытавшись свести счеты с жизнью. Газетчики любят подобные истории. Предугадать, что тот в отчаянии захочет свести счеты с жизнью, Джозеф, разумеется, не мог. Но даже, сложись все трагичней, он не чувствовал бы угрызений совести.

Каждый волен выбирать свой путь.

И нести ответственность за этот выбор.

К примеру, возьми он ответственность за ребенка и поступи по чести с миссис Стоун, не было бы этой отвратительной истории. Ему было по силам взять на содержание женщину с тремя малышами. Он же предпочел поступить как подонок. И Джозеф поступил с ним как с подонком.

Он снова довольно улыбнулся и машинально отпил кофе, не чувствуя его вкуса. Во всей этой истории есть даже какая-то злая ирония. Сам не зная того, этот мерзавец обеспечит будущее вдовы и трех ее детей. Именно часть с проигранных им денег пойдет на ее содержание. Вот только, сделай он это добровольно, и обошлось бы куда дешевле.

Отложив газету, Джозеф почувствовал небывалое воодушевление. День начался как нельзя хорошо, а закончиться должен был еще лучше.

К десяти утра их с Эмили ждут в соборе святого Павла. Небывало рано для местной аристократии, но ради венчания герцога Ротсей они нарушат свой распорядок и соберутся там. Джозеф намеревался примелькаться на этом сборище и то обстоятельство, что его спутница – близкая подруга будущей герцогини, позволяло на это надеяться. Ну, а несколько газетчиков за вполне скромные вознаграждения должны будут на протяжении пары-тройки дней освещать это в прессе, давая пищу сплетням и выдумывая новые подробности.

Когда же шумиха утихнет, он намеревался дать объявление о своем собственном венчании.

«Мистер Джозеф Эттвуд и мисс Эмили Уоррен спешат сообщить о приближающемся венчании в церкви святого Павла в … скажем в двадцатых числах декабря».

Он уже представил этот заголовок в своем воображении. Это будет его триумф.

На подъездной дорожке послышался шум подъезжающего экипажа. Должно быть, это Эмили. Глубоко в доме загрохотало, зашумело, засуетилось. До него доносился лишь приглушенный шум, но он все равно позволял чувствовать свою причастность. Было в этом что-то очень теплое и уютное.

Поддавшись настроению, Джозеф подумал, что следует переговорить с Томасом, чтоб тот подыскал какое-то другое жилье для маркиза с дочерью. А может быть даже выкупил заложенный особняк, сейчас сдающийся внаем. В самом деле, это будет разумно. Во-первых, его будущей супруге не к лицу жить в той конуре, где она живет сейчас. Во-вторых, если газетчики пронюхают о том, где она обретается и с кем водит дружбу ее отец, это будет скандал. Он, конечно, все замнет, но зачем создавать проблемы на ровном месте?

И, нет, конечно, он делает это не из любви, а только потому, что надо придать его невесте респектабельный вид.

Допив кофе и оставив чашку на столе, он поднялся наверх, где его ожидал Рэнди. Тот подготовил невыносимо скучный фрак и брюки в темно-синих тонах. Джозеф с тоской смотрел на белоснежную сорочку и думал, что совершает самую большую глупость в своей жизни.

На торжество, где будет цвет аристократии, он оденется как монах и совершенно затеряется в толпе. Нет, надо было настоять на своем и выбрать фрак в лимонно-желтых тонах и малиновые брюки. В этом наряде он был бы заметен и смог блеснуть своим богатством. Какого черта он позволил Эмили уговорить себя?

«По крайней мере он пошит Портером, а это что-нибудь да значит.» - оставалось ему утешать себя.

Мистер Портер, как и мисс Грей, имел определенную известность в Лондоне. Но только если вторая обшивала прекрасную половину аристократических кругов, то первый снискал славу на поприще пошива мужских костюмов. Даже один наряд стоил целое состояние, а уж целый гардероб мог себе позволить, пожалуй, только принц Альберт и самые видные вельможи королевства.

Джозеф перевернул небо и землю, чтобы мистер Портер нашел время для него, и сейчас, стоя перед зеркалом, разглядывая себя и позволяя камердинеру завязывать на шее жемчужно-серый шейный платок, скалывая его булавкой с неприлично большим сапфиром, он жалел, что пошел на поводу у Эмили и камердинера.

Костюм, конечно, сидел идеально и цветом составлял пару ярко-синему платью его спутницы, но совершенно не сообщал, что его владелец богат и могущественен. Камзол не был украшен ни дорогой вышивкой, ни изысканным кружевом, на трости не был завязан ни один бант, ни одна лента. В нем он походил на фабриканта средней руки, явившемся на деловую встречу. Как, скажите на милость, в этом монашеском одеянии ему произвести впечатление на цвет местной аристократии?

Недовольно прищелкнув языком и отвернувшись от зеркала, он с укоризной посмотрел на Рэндольфа, ожидая, что тот поймет свою вину. Но камердинер был невозмутим и спокоен, как будто не по его вине Джозеф выглядел так тускло. Бог знает, что бы он наговорил несчастному слуге, но только в этот момент вернулся дворецкий и сообщил, что мисс Уоррен готова.