8

День выдался на редкость промозглым и безрадостным. Хлопья снега вперемешку с дождем падали с самого утра, оставляя на вымощенных дорогах отвратительную жижу из грязи и снега. Закончив свои дела на бирже раньше обычного и оставив маклеру несколько указаний, мужчина спешил домой.

Оказавшись в тепле кареты, Джозеф расстегнул теплое пальто с великолепнейшим лисьим воротником и откинулся на сидении, предвкушая горячий обед, как от размышлений его отвлекла внезапная остановка. В раздражении он отправил кучера разузнать о причинах заминки. Выяснилось, что лошадь у дилижанса впереди оступилась на дороге и поскользнулась в грязи, не то сломав, не то растянув ногу. Из дилижанса высыпали пассажиры, взбешенный извозчик угрожает полицией, а леди, по чьей вине взбрыкнула лошадь, стоит одна и не понимает, как дальше быть.

- Ну, и потеха там. А шума-то сколько, – прогнусавил кучер, плотнее заматываясь в длиннющий шарф, - Хотите знать мое мнение, сэр, так не скоро они еще уберутся оттуда. Уж лучше нам сделать крюк через Вуд сайд. Оно, конечно, дольше, да только и здесь зазря простоим.

Но Джозеф решил сам посмотреть, что происходит. Велико же было его удивление, когда в озябшей девушке, ставшей причиной происшествия, он узнал Эмили Уоррен. Та выглядела поистине жалко: длинное, не по сезону тонкое пальто и даже небольшая шляпка были густо забрызганы грязью, на мокром от снега с дождем (а может и от слез) лице застыл ужас. Он поискал глазами горничную или компаньонку, но тут же убедился, что она одна. Неслыханная удача! Вокруг ругались пассажиры, рядом верещал извозчик, угрожая отвести в полицию и одновременно требуя возместить убытки. Тут же в грязи лежала и громко ржала лошадь, как будто подтверждая правоту своего хозяина.

- Любезнейший, что здесь происходит? – привлекая к себе внимание, обратился он к немолодому мужчине, коршуном нависшему над девушкой. От него не укрылось, как вздрогнула мисс Уоррен, узнавая его.

- Да вот! Повидал я дур на своем веку, да только ни одна из них под копыта сама не бросалася. Что мне делать с Лэнни? – он кивнул на лошадь.

- Я не бросалась под копыта, – с несчастным видом проговорила Эмили и умолкла.

- Да помолчала бы лучше. У, как дам тебе, - извозчик замахнулся кнутом, но передумал под немигающим тяжелым взглядом Джозефа. – И что мне прикажете делать теперича? Не, пойдем-ка в полицию! Там ужо разберутся, что к чему, - он схватил девушку за руку, намереваясь тащить к ближайшему полисмену.

- Сколько она должна?

- Ленни мне как родная была, теперича ее только на живодерню волочь… - спустя секундную заминку хитро прищурился кучер, быстро сообразив, что с этого господина можно стрясти денег.

- Скажи еще, она тебе вместо дочери. Сколько?

- Да вот пассажиры теперь скандалят, денег требуют, – те, умолкнув было на несколько минут, возобновили ругань, - А еще дилижанс поломан! Кто мне заплатит за ремонт?

- Этого хватит, - молодой человек вытащил из кармана кошель, отсчитал несколько монет и бросил в грязь. – Идем, - он протянул руку девушке с удовлетворением отмечая, с какой молчаливой обреченностью она приняла ее. Ни упрямства, ни споров – всегда бы так. - Через Вуд сайд, - бросил кучеру, покорно дожидавшемуся своего хозяина.

Подсаживая Эмили в карету, он с досадой подумал, что обивка сидений теперь будет испорчена, а значит ее, возможно, придется заменить, но это ведь мелочи, если в конце-концов он станет маркизом Крэмби.

Садясь напротив своей спутницы, он, не таясь, наблюдал за ней: руки дрожат, в глазах – пережитый ужас, нижняя губа чуть заметно подрагивает. Такой она нравилась ему несоизмеримо больше. Ему вспомнилась иная картина, когда ровным голосом, словно отчитывая неразумного ребенка, она выпроваживала его из своей спальни. Тогда он подумал, что она абсолютно не способна испытывать эмоции. Выходит, способна.