Глава 6

— Моя маленькая Бэа, — тихий шёпот над ухом, от которого дышать становилось тяжелее и всё тело парализует от мерзкого, липкого страха, — ты спишь?

Ладонь скользит по спине, стягивая с моего тела одеяло, гроза ломится в окна, барабаня тяжёлыми каплями дождя по стёклам. Мне тоже хочется плакать, но страх парализовал настолько, что слёзы высыхают так и не пролившись. Я не чувствую ничего, кроме ужаса и ладони, ложащейся мне на шею. Мне мерзко и гадко от собственного бессилия и от того, что всё, что со мной происходит, — законно.

От испуга я дёрнулась и рухнула на пол. За окнами уже было утро, прохладный осенний воздух наполнял тихий шёпот начинавшегося дождя. Это был лишь сон… Прошлое ещё иногда накатывало на меня волнами вот таких вот припадков. Я устало прислонилась спиной к ножке стула и протёрла глаза, всё же спать на стуле было глупым занятием. Сахарок проснулся и тут же бросился ко мне, желая возвестить радостным повизгиванием, как сильно он в меня влюблен.

В палате было ещё тихо. Спали гномы, и миссис Брок прилегла на одну из свободных коек, закутавшись в цветастую шаль. Вчера хозяйка домика, где меня поселили, уже ждала меня и пострадавших в здании больницы, тут же включилась в обязанности медицинской сестры и до поздней ночи помогала мне осмотреть всех раненых, привезённых с шахты. Холг всё так же бормотал о чудовищах в пещере, а потому мы вкололи ему двойную дозу успокоительного, после чего гном мирно заснул.

А вот состояние второго, Лурга, меня заботило куда больше. Ему я тоже вколола успокоительное и обезболивающее, но решила убрать с нижних полок в шкафчике все опасные для жизни медикаменты. Отовсюду, куда гном мог добраться хотя бы ползком. Он не проронил ни звука, пока его везли в больницу, укладывали на койку, бинтовали. И это был дурной знак, который свидетельствовал только о сильном надломе личности.

Оставив Сахарка носиться вокруг стула, я подошла к койке гнома. Лург заметил моё появление и даже не пытался казаться спящим.

— Мне больно, — хрипло прошептал он, — мне нужен укол.

— Я сделала укол час назад, — присаживаясь на постель, я осторожно взяла гнома за руку, — боли быть не должно.

Лург только сильнее сжал зубы и зло глянул на меня. Ещё совсем молоденький, лет двадцать на вид. Мне было искренне жаль его, но показывать, а тем более говорить ему об этом я не собиралась. Как не собиралась показывать, где именно я хранила морфий. Такое уже случалось однажды, когда я только мечтала стать врачом, работая в госпитале медсестрой.

— Мне больно, — упрямо пробормотал гном.

— Вы врёте, — мягко произнесла.

Он продолжал следить за мной злым лазурным взглядом и сопел, сдерживая крик. Это лучше. Это эмоции, а они всегда лучше равнодушия. Поэтому я осталась сидеть рядом, давая гному возможность выместить на себе свой гнев.

— Вы же врач, — дрогнувшим голосом, произнес Лург, — вы же должны помогать.

Я со вздохом отпустила руку гнома и посмотрела парню в глаза:

— Я и помогаю вам выздороветь, — пожала я плечами, — а помогать делать вам глупости не обязана. У вас страшная травма, но могла быть страшнее. Ноги — это не всё тело. Вы сможете научиться жить так.

— Жить? По-вашему, это жизнь? Вы издеваетесь, док? До конца жизни ходить под себя и пялиться в потолок? Я не хочу… Дайте мне морфий… прошу вас.

— Если ваша жизнь не оборвалась в шахте, то в ней точно есть смысл, — твёрдо заявила я, — и не нам с вами решать какой. А сделав глупость и сбежав от своей боли, вы никогда не узнаете, насколько безнадёжна ваша травма и что ждет вас дальше.

И вот тут он сорвался. Зло зарычал и принялся шарить руками в воздухе, желая схватить, стоявший на тумбе графин с водой. Полупустой сосуд со свистом пролетел мимо меня и звонко раскололся об стену, разбудив миссис Брок и испугав Сахарка. Лург сквернословил и проклинал меня, пока я молча наливала ему свежую воду в стакан. Его он тоже разбил об стену, попеременно то плача, то ругаясь.

— Я сейчас принесу успокоительное, — с таким же ледяным спокойствием, как у меня, шепнула миссис Брок.

— Нет, — я решительно зашагала в угол комнаты, где стояли веник и совок, — дайте ему ещё посуду и пускай отведет душу. А потом накормите и смените повязку.

Женщина только пожала плечами и вышла из комнаты. Сахарок юркнул под стул, жалобно прижав ушки, Холг же, накачанный успокоительным, продолжал мирно храпеть в своём углу.

— Я вас ненавижу, — взвыл гном и уронил голову на подушки.

— Не возражаю, — заявила я, сметая с пола черепки. — Если от этого вам легче — только свистните, и вам принесут хоть целый сервиз, а я постою в качестве мишени. Но морфий не дам.

Лург не ответил. Только проследил за мной злым взглядом, продолжая бормотать проклятия. А мы с Сахарком вышли из палаты, куда уже мчалась миссис Брок с подносом, полным стаканов.

— Вы его без присмотра не оставляйте, — шепнула я женщине, — и бинты крепче вяжите, чтобы он их не отвязал.

Миссис Брок снова кивнула и скрылась за дверью палаты. Лург был не первым мужчиной, который вот так впал в ярость, узнав свой диагноз. Скольких вот таких вот несчастных я повидала в юности, когда помогала отцу в госпитале? Сотни. Отец так же молча выслушивал их вопли, а потом предлагал выпить чай и ложиться спать. Людям нужно дать выход своей боли, а когда есть на кого направить гнев — им с ней легче справляться. Меня не ранили слова Лурга и его поступки, куда больше бесило собственное бессилие перед тем, что я не могла ему помочь.

В профессии врача это самое сложное — осознать, что помочь можно не всем.

На пороге больницы меня ждал визитёр. А точнее, ждала. Юная гномочка сидела на дощатых ступенях и нервно теребила в руках кончик рыжей косы.

— Могу вам чем-то помочь? — уточнила я, спускаясь с крыльца.

Дождик продолжал моросить, отстукивая мерный ритм по навесу над крыльцом. Тонкая изморозь, покрывшая землю, таяла на глазах, увлажняя промёрзшую за ночь землю. Увидев меня, девушка вскочила с места, а потом спешно поклонилась.

— Я Рози, дочь кузнеца, и невеста Лурга, — затараторила она дрожащим голосом, — можно мне проведать его?

Итак, всё не так безнадёжно у моего покалеченного пациента. Эта мысль несказанно меня обрадовала, ведь если есть стимул к выздоровлению — то его нужно использовать!

— Он сейчас немного расстроен, — произнесла я.

— Всё очень плохо? — шепнула девушка и всхлипнула.

— Плохо, — не стала юлить я, — у него серьезная травма спины, ноги не действуют. Ему тяжело и морально и физически.

— Ясно, — вздохнула девушка и опустила голову.

Не сомневалась, что ей всё ясно. Живя в такой близости к горам, люди прекрасно понимали следствие полученных при обвале травм.

— Но вы позволите его навещать? — хватая меня за руки, всхлипнула Рози, — я могу мыть полы в палате, убирать. Если Лу позволит, я могу ухаживать за ним.

Я вспомнила сегодняшний припадок гнома. Что же, если это конопатое создание готово терпеть такие выходки Лурга, то я не могу ей запретить. А возможно, при ней Лург перестанет бузить?

— Рози, — я вздохнула и положила руку девушке на плечо, — Лург сейчас не в себе. Он может говорить гадости. Быть грубым, жестоким. И я не даю гарантии, что он поправится. Вы это понимаете? Вы к этому готовы?

Жестокие слова? Не спорю. Но жизнь ещё более жестока, а эта девочка на эмоциях вполне может не понимать всю сложность ситуации. Болезнь ломает характер, кого делает мудрее, а кого и злее. Может пройти не один год для того, чтобы человек осознал свою болезнь. И не факт, что, осознав факт своей немощности, Лург станет прежним, тем, за кого Рози собралась замуж.

— Да! Я готова, — пискнула девушка.

Я молча толкнула двери больницы, пропуская гостью к больным. Нам предстоят сложные времена, но поддержка и забота творят чудеса. И если уж излечить мы порой не в состоянии, то помочь жить дальше — просто обязаны.

***

Шагать в больницу было на удивление сложно. Было чувство, что идёшь по минному полю и в любой момент раздастся взрыв. И некстати вспомнился вчерашний подъём из пещеры и грозное сопение доктора, когда Нордвуд её обнял.

— Ты идёшь больного проведать или приговор в исполнение приводить? — хихикнул рядом Хаас.

— Что? — Лиам моргнул и перевёл удивленный взгляд на нага.

— Морда у тебя сейчас такая зверская, хоть стариков и детей прячь, — расхохотался наг, — чего злющий такой?

— А от чего мне плясать? — огрызнулся Лиам, — это у тебя вечное веселье. А в Лингро беда.

Хаас покивал головой и захохотал ещё громче, похлопав шерифа по плечу.

— С каких пор для шахтёрского городка обвал — это беда? Да тут народ под камнепадом спать может. Это у тебя беда… личная.

Лиам только покрутил пальцем у виска и зашагал дальше. Дождь уже немного стих, только мелко моросил, пропитывая одежду прохладной влагой. Лингро уже не спал, детвора неспешно, словно на казнь, плелась в городскую школу, открывались магазинчики, из салуна выносили припозднившихся гуляк.

Здание больницы неотвратимо приближалось, белело стенами на фоне серого неба, до отвращения мирное и чистое, как и сама доктор Роквул. Первым на пороге больницы шерифа Нордвуда встретил вопль. Слов он так и не разобрал, только какой-то набор звуков вперемешку с рычанием. Потом послышался грохот падающей мебели и женские крики.

Пока Хаас соображал, что происходит, Нордвуд по привычке стремительно рванул туда, где слышались звуки борьбы. Отчаянный визг и громкое «хро» слегка остудили пыл шерифа, и он успел перешагнуть метавшийся в истерике «набор для бекона». Судя по злобному шипению, Хаас так легко не отделался, и свинья, спасаясь бегством, что-то отдавила нагу.

«Так ему и надо: — подумал Лиам, — не будет нести чушь и издеваться над начальством». Но не успел Нордвуд оглядеться, как на него, прихрамывая, понесся Холг. Гном рычал и путался в сползших с ноги бинтах, но упорно рвался к двери. Его пыталась «взять на абордаж» миссис Брок, но только безуспешно дергала за край размотавшегося бинта. Холг был неумолим и рвался к выходу с такой силой, словно бежал от смерти.

Рози растерянно сидела у постели не менее потрясённого Лурга. И только Роквул, словно айсберг в Северном море, спокойно приближалась к гному, держа в руке шприц. Даже Лиам и Хаас, проводившие не одно задержание, растерялись, а доктор, собранная и решительная, пёрла на гнома всем своим скудным весом. Холг дёрнулся.

— Да держите вы его, Нордвуд! — рявкнула Роквул. — Он же сбежит!

А Лиам совершенно автоматически скрутил Холга, не до конца осознав, что выполняет приказ, поступивший от женщины. Холг взвыл, а потом жалобно ойкнул, когда тонкая игла вонзилась ему в отставленный при побеге зад.

— Вот и славно, — защебетала Рокул, — а теперь нужно его привязать к койке.

И вот сейчас Лиам вспомнил, почему с детства до зубной боли боялся докторов. Эта их холодность и отстранённость пугала больше, чем взрывы и выстрелы. Так как именно с такими лицами они ставили диагнозы и отрезали конечности.

— Огонь-баба, — шепнул Хаас на ухо шерифу.

А потом отпрыгнул, чтобы не получить тройной перелом хвоста, нанесённый туповатым и бесчувственным… гномом.