Глава 5

— Только вас там не хватало, — прорычал Нордвуд.

Если быть честной, то меня-то в пещере как раз и не хватало, как единственного в округе медика. Но шериф имел иную точку зрения и продолжал молоть чепуху о том, что женщине опасно спускаться в шахту. Я попыталась выслушать его бред со свойственным мне хладнокровием, но нервы уже ощутимо начинали звенеть от напряжения.

— Леди, там огромная высота, темно и скользко, там без нужных навыков вы свернёте себе шею, — прорычал представитель власти.

Я как раз закончила проверку инструментов в саквояже и поднялась на ноги, намереваясь теснить шерифа с дороги столько, сколько мне хватит сил.

— Там двое гномов в тяжёлом состоянии, и если я не полезу туда, то мы получим три трупа, — спокойно заявила я и попыталась обойти шерифа.

— Скорее, один излишне самоуверенный труп, — прошипели у меня над ухом, — леди, отыщите в себе хоть крупицу здравомыслия. Или вы с волосами и остаток мозгов отстригли?

До этого я ещё держала себя в руках, игнорируя навязчивые попытки Нордвуда, защитить меня от возможной опасности в шахте. Я даже была польщена такой заботой. А вот теперь…

— А вы могли бы и укоротить свою излишнюю самоуверенность, — рявкнула я в лицо Нордвуду, — и перестать решать, что мне делать! Мне кажется, что я вышла из пелёночного возраста и способна принимать решения сама.

Мы уже четверть часа ругались, стоя у пещеры. Я стремилась исполнить врачебный долг, Нордвуд — непонятный мужской каприз. Никаким другим словом я не могла назвать то, что зародилось в рыжеволосой голове шерифа. Он, видите ли, решил, что женщине опасно спускаться в пещеру после обвала, и поэтому я должна стоять смирно у входа и ждать, когда мне вынесут раненых. А ведь Глем четко сказал, что гном по имени Луис лежит без движения, а Холгу передавило камнем ногу. Там должен быть врач.

— Отойдите! — вконец обнаглела я и попыталась оттолкнуть шерифа в сторону.

Он сопел, пыхтел, злобно сверкал глазами, но всё же отступил, чтобы зло прошипеть:

— Типично женское упрямство.

Я сдержала в себе порыв высказаться про «типично мужское скудоумие» и поползла вслед за Глэмом в холодное нутро пещеры. Верёвка скрипела и раскачивалась, пока мы шаг за шагом «ступали» по стенам пещеры. Камни были гладкие и холодные, но я не сразу поняла, что всё это от покрывавшего их льда. Огромные слои веками скапливавшейся здесь и замерзавшей воды. Она и сейчас струилась по стенам, образуя новые наслоения ледяной брони.

Свет, проникавший снаружи, окрашивал лёд в голубой и синий цвета, а отсветы от фонарей гномов только добавляли жути своими жёлтыми огоньками, которые отражались во льдах, словно тысячи глаз неведомых тварей. Мхора стоял у стены и хмуро смотрел куда-то во тьму одного из тоннелей. Я осторожно спустилась низ и, пытаясь не падать, прошла дальше по тоннелю. Нордвуд грохотал своими сапожищами за моей спиной, но я снова прикинулась глухой и игнорировала присутствие шерифа.

— Они там, — спокойно сообщил Мхора, указывая мне на тоннель, — горы мстят за неуважение.

Я кивнула, и попыталась встать в полный рост на скользком полу. Шахта (или что это было?) была высокая и вполне давала свободу движения даже огромному сасквочу, который разгуливал здесь как во дворце. Но мои ноги жили своей, только им понятной жизнью и принялись разъезжаться, стоило мне выпрямиться во весь рост. Меня качнуло, повело и начало медленно заваливать на спину.

— Осторожнее, мадам, — услышала я насмешливый шепот Нордвуда над ухом, — а то покалечите свои незыблемые принципы… или самоуверенность разобьёте.

Шериф ловко поймал меня, удержав от падения, но не удержался от въедливой реплики, чем окончательно разрушил впечатление от своего галантного поступка. Я не стала отвечать и в этот раз, только оттолкнулась от шерифа и попыталась доковылять до стены пещеры.

Гномы нашлись за следующим поворотом, и моё убеждение, что я не зря полезла в эту темень, только окрепло. Один из коротышек сидел у стены, а огромный камень прижимал его ногу к полу, второй гном лежал на спине и только часто дышал, пока над ним кружили Глэм и Рэм. То, что у него был повреждён позвоночник, было ясно даже сейчас. Присев рядом и осмотрев несчастного, я только убедилась в своих выводах.

— Нужна доска или палки, нужно зафиксировать его в таком положении, — обратилась я к неразлучным косматым братьям, — его нельзя перемещать по-другому.

— У нас там есть носилки, — заявил Нордвуд, — это не первый обвал в Лингро, доктор.

И шериф принялся снимать с плеча свернутую в кольца верёвку. Ещё двое мужчин спустились следом за нами, и в одной из фигур я узнала четверорукого Хааса. Наг без особого труда спускался по скользкой стене, даже не требуя верёвок и другого снаряжения.

— Ух, ну и забрались вы, — жизнерадостно заявил наг, — еле отыскал.

Лежавший на земле гном тихо и жалобно застонал. Он не мог двинуть ни рукой ни ногой, так что можно было поручиться о том, что ходить он уже не сможет. Не знаю, как горы, но за свою жадность гномам пришлось серьезно заплатить.

— Где тебя носило, Хаас? — вздохнул Нордвуд, присаживаясь рядом с Холгом.

— Лошадь ловил, — смутился наг, — они меня не особенно любят.

Я поднялась на ноги и подошла ко второму гному.

— Что там, док? — приблизился ко мне Хаас.

— Плохо, — шепнула я, — его нужно как можно скорее отвезти в город. Но ходить он уже не сможет. Простые тряпичные носилки не подойдут. Нужна доска.

Я говорила, попутно осматривая ногу Холга. Гном был в сознании, но смотрел на окружающих каким-то диким, полубезумным взглядом. Судя по тому, что я могла видеть, у Холга был перелом, и очень серьезный. Но нога не долго пробыла под камнем, так что в наложении жгута не нуждалась.

— Вы сможете поднять камень? — шепотом обратилась я к мужчинам, — нужно освободить ногу и осторожно переложить мистера Холга на землю.

Нордвуд молча кивнул и поднялся. Мхора так же молча двинулся к горе камней у ног гнома. Хаас подскочил к Холгу с другой стороны, готовый выдернуть гнома из завалов. Мхора без труда поднял огромный камень, а Нордвуд и Хаас, не сговариваясь, выдернули Холга из западни. Я даже опешила от такой слаженной работы. Всё же шериф был прав, и некий опыт спасения из завалов у него имелся.

В коридорах пещеры зашелестели сквозняки, и звон капель, стекавших по стенам, усилился. Мелкие камешки с треском осыпались с груды валунов. Мхора недовольно огляделся и отложил в сторону камень.

— Не нужно задерживаться здесь, — произнес сасквоч, — горы злятся.

Я осматривала ногу Холга, а потому времени ответить у меня не было. Гном шипел от боли и ошалело глядел по сторонам. В какой-то неуловимый для меня миг мозолистая рука схватила меня за запястье, и Холг принялся бормотать:

— Тут что-то есть! Оно прячется в камнях… Оно… Слышите?

В пещере были слышны только стоны второго гнома и топот Глема и Рэма. Мхора тихо зарычал и отошёл от камней. Я решила не заострять внимание на бреде раненого и быстро обработала искорёженную камнями ногу. Тут всё было белее менее нормально, перелом был открытым, но при правильном лечении ничего, кроме шрама и легкого дискомфорта в дождливые дни, гному не останется.

— Тут что-то есть, — бормотал Холг, всё так же глядя в пустоту.

— Я боюсь второго обвала, — резко оборвал его бормотание Нордвуд, — нужно быстрее выбираться отсюда.

И мы принялись за подготовку самого травмированного из гномов. Сложнее всего было переложить его на доску с минимальной тряской. Пока гномы фиксировали несчастного к носилкам верёвками, я фиксировала его голову валиком из куртки Холга. Осталось самое сложное — поднять гномов.

Первым подняли Холга, он всё же мог сидеть, так что его транспортировали в подобии детских качелей. Второго гнома закрепить и поднимать оказалось сложнее, но тут на помощь пришёл Хаас, который неплохо страховал носилки хвостом, пока карабкался по камням. И только когда носилки скрылись из виду, я, Нордвуд и Мхора начали свой подъём.

Сасквоч пополз первым. Ловко и легко он взобрался по верёвке и исчез в солнечных лучах. А я запоздало осознала, что спуск всегда легче подъёма. И вот теперь старалась не паниковать, представляя, как мне придётся взбираться вверх. А ещё рядом сопел Нордвуд, и даже его молчание для меня звучало насмешкой.

— Здесь, безусловно, красиво, мадам, но лучше выбраться до захода солнца, — раздался его сиплый голос.

— Я вас не держу, поднимайтесь, — резко отозвалась я и отступила.

Главное, собраться. Верёвка та же, стены — те же. А если ещё шериф перестанет сопеть у меня над ухом, так и совсем дело замечательно пойдёт. Нордвуд хмыкнул и ловко ухватился за верёвку одной рукой, дернул её, словно подавал кому-то знак. Зачем, я не особенно вникала, так как все мои мысли были поглощены планом предстоящего подъёма. Я как раз обдумывала, как следует упираться в стену каблуками, но мои раздумья были жесточайшим способом нарушены.

Меня схватили, подняли над землёй и, гаркнув «тяните нас», потянули вверх. От возмущения у меня даже дар речи отказал, я просто гневно глянула на шерифа, а напоролась на самодовольную ухмылку.

— Орать в горах опасно для жизни, — заявили мне.

— Что вы себе позволяете? — орать шепотом я тоже умею.

— Решаю вашу дилемму с подъёмом, — усмехнулся шериф.

— Я не просила мне помогать!

— И этот вопрос я решил за вас, поднимемся — можете меня поколотить, — заявили мне и с силой оттолкнулись от камня.

Нордвуд умудрялся не только держать меня одной рукой, но и ногами управлял подъёмом, не позволяя удариться о стены. На поверхность меня вытолкнули прямо в мохнатые руки сасквоча, а потом Хаас оттянул меня подальше от расщелины. Нордвуд выбрался без особого труда.

Честно, я очень пожалела, что под рукой не было даже моего «дырявого» зонтика, чтобы от всей души «отблагодарить» шерифа за его поведение. Нет, я понимала логичность его действий, ведь своими силами я бы поднималась до заката. Но меня бесила манера оказания этой помощи. Всё решили за меня, даже не спросив согласия. Просто схватили, как безмозглую куклу, и поволокли куда-то, решив, что для меня так будет лучше.

Давние душевные травмы мешали мне испытывать благодарность к шерифу. Слишком хорошо я знала, каково это быть бесправной куклой в руках мужчин, и на собственной шкуре испытала все «прелести» такого обращения. Тот, кто не привык спрашивать мнения женщины о помощи, так же просто игнорирует и другие её права и свободы.

Нордвуд мне не понравился с самого первого дня нашего знакомства, и эта неприязнь только усиливалась его отношением ко мне. Для него я кукла, место которой рядом с мужчиной. Быть покорной и немногословной. Принимать любую грубость за проявление мужественности, а хамство — за волю и характер. Вот удел женщины, по мнению шерифа.

Раненых поместили на огромную телегу, куда местные жители натащили всякого тряпья. Туда же направилась и я, всячески избегая столкновения с Нордвудом. Только вот судьба сама собой сталкивала нас нос к носу. Стоило мне подойти к телеге, как тут оказался и шериф, помогавший закрепить навес над телегой. Мне не было дела до этого мужлана, и я всё своё внимание уделила тому несчастному, который и мог, что только стонать и безучастно смотреть в небо. А Нордвуд? Мне нет до него никакого дела…