Глава 11. Олеся

Хотелось бы, конечно, пройти этот конкурс, не пересекаясь с Егором Викторовичем. Но понятно, что такая возможность нереальна просто. Он мой наставник, мы как бы в одной связке, да и даже если сегодня вдруг куда-то испарится, на дальнейших этапах точно будет меня сопровождать. А я ведь планирую пройти их все. Поэтому, надеюсь, ему хватило отсутствия ответов на его сообщения в тот вечер, чтобы понять – не стоит развивать эту тему. Её вообще трогать не стоит. Вчера он начислил мне деньги за работу. Заранее. Сказал, что эти заказчики привыкли так платить. Потому я уже начала искать маме санаторий, точнее, доверила выбор ей. Если всё пойдёт хорошо, она отправится туда совсем скоро, и без присмотра не останется. Возможности у меня есть, теперь время их реализовать. И если до сегодняшнего дня я была абсолютно спокойна на этот счёт, отвлекаемая самыми разными заботами, то сейчас волнение прямо-таки накрывает. Еле сижу на последней перед соревнованием паре. И больше повторяю нужный материал, чем слежу за происходящим. Вспоминаю объяснения Егора Викторовича, то, как справилась с работой на практике, некоторые свои наработки, которыми делилась с ним и получила одобрение… С одной стороны, это подбадривает, но с другой, мандраж никак не отпускает. Меня начинает напрягать чуть ли не всё. И как монотонно читает лекцию преподавательница, и как перешёптываются некоторые однокурсники, и как медленно ползёт время… А иногда вдруг прямо незаметно быстро. Рвано как-то по ощущениям. Но вот я уже выхожу в коридор и прям сразу вижу Егора Викторовича. Один его вид вызывает смесь самых разных чувств. Ярость со смущением, какое-то дурацкое томление с чуть ли не предвкушением, беспокойство с облегчением. Я глупо останавливаюсь, не решаясь ни мимо пройти, ни подойти. Однокурсники постепенно расходятся – им на последнюю пару в другой аудитории надо. Ну а я на неё уже не попаду, для меня последней парой эта была. Егор Викторович решает мою дилемму, подойдя ко мне самостоятельно. Правда, не сразу – зачем-то переждал, когда все разойдутся. И я, получается, ждала, стоя как вкопанная на месте. Не по себе от этого. И от Егора Викторовича тоже. Сегодня на нём чёрная рубашка и классические брюки, и это вроде бы деловое сочетание смотрится настолько эффектно на его фигуре, что у меня дурацкий жар по коже. Сглатываю, уставившись на часы на его руке – лишь бы на другое не смотреть. Впрочем, не похоже, что Егор Викторович замечает что-то не то. Держится легко и непринуждённо, протягивая мне бумажный стаканчик с логотипом местного кафе и коробку конфет. – Это тебе, – невозмутимо сообщает Егор Викторович, но цепко ловит мой настороженный взгляд своим внимательным. – Говорят, шоколад помогает. Покушай немного, у тебя ещё есть время до начала. Время назначили заранее, чтобы всех собрать. Я бы, конечно, не отказалась сейчас от вкусностей. Тем более, это конфеты моей любимой марки. Редкой и дорогой, ручной работы. Я себе такое только на день рождения позволяю, а тут вот так внезапно. Аж слюну сглатываю, когда вспоминаю, насколько они нежные и как тают во рту. И вот как угадал? Вот только принять мне не по себе. Во-первых, после последних событий мне и говорить с Егором Викторовичем некомфортно, не то что жесты заботы принимать. Ну и во-вторых… Конфеты в виде сердечек. Уж не поэтому ли он их выбрал? Они изначально как романтический подарок выпускались. И вот даже если это совпадение, то едва ли уместное. Но с другой стороны, мне хочется. И зачем загоняться? Можно ведь делать вид, что я ничего такого не замечаю. Располагаюсь на подоконнике, делаю глоток. Мммм, чай. Вкусный, тропический. Выходит, Егор Викторович заметил, что я вчера выбрала именно чай, а не кофе? Последний никогда не любила, кстати. Только если латте могу выпить, и то без удовольствия. Егор Викторович, помедлив, садится рядом. От этого я чувствую острую потребность хоть что-то сказать: – Считаете меня сладкоежкой? – увы, именно это первым приходит мне в голову. Ведь преподаватель и в своей квартире для меня вкусняшки подготовил, и сейчас вот конфеты именно выбрал. – А разве ошибаюсь? – как-то ласково ухмыляется он. Чёрт… Вот зачем Егор Викторович так смотрит? Неужели нельзя, как раньше? Чуть дрожащие пальцы, которыми беру конфету, красноречиво выдают, что нельзя. Я и сама не смогу, увы. Но, конечно, буду пытаться. – Нет, – тихо признаю. – А сами? Не знаю, зачем я это спрашиваю. Не то чтобы тянет поддержать разговор или узнать, к моему ли приходу были куплены самые разные вкусные наборы, или у Егора Викторовича они обычно и без того в наличии дома. – Я и сам никогда не откажусь от сладкого, – многозначительно сообщает преподаватель. Совсем не как преподаватель. Скорее как мужчина, говорящий явно не про съестное. Его тон почти даже интимный, а взгляд при этом мне в глаза. Вспыхиваю. Какого чёрта! Может, самое время именно сейчас дать Егору Викторовичу понять, что ему непозволительно так на меня смотреть и так со мной говорить? Вот только мне не по себе выпалить хоть что-то на эту тему. Поэтому только и могу, что недовольно поджимать губы и гневно сверкать взглядом. Он как-то неоднозначно усмехается на моё безмолвное возмущение, но серьёзнеет быстро. – Твоё пальто я повесил в гардеробной, вот, – негромко сообщает, протягивая мне номерок. Хм… Надо признать, это кстати. Хоть мы сейчас и вдвоём тут в коридоре сидим, до этого однокурсники видели Егора Викторовича. Было бы неловко, если бы с моим пальто. Мало ли у кого какие вопросы могли быть, передай мне его преподаватель. Учитывая, что я в скорее весенней кожанке пришла. Забираю у него номерок, но тот в какой-то момент чуть по-дурацки не выскальзывает из пальцев. Слишком уж обжигает мимолётное соприкосновение наших рук и слишком поспешно отвожу свою. В смущении кладу номерок в карман сумки и возвращаюсь к конфетам. – Спасибо, предусмотрительно, что повесили, – говорю, лишь бы как-то замять свои нервные жесты. Перебиваю их словами. Вот только перебить нечитаемо волнующий взгляд Егора Викторовича не получается. Как и воспоминания о том, как именно моё пальто у него оказалось… И воспоминания эти, я уверена, не только у меня сейчас. Они между нами виснут, пропитывают всё вокруг, обстановку накаляют. Настолько, что мне вдруг становится интересно, каково это: общаться с Егором Викторовичем как со своим мужчиной? Называть по имени и на «ты»? Иметь возможность касаться, когда захочется? Целовать, не испытывая ничего противоречивого? Дурацкие мысли. Это уж точно не те вопросы, ответы на которые мне нужны. Наоборот, эти вопросы лишь сбивают и заставляют глупо виснуть. Сижу вот, замерев, едва дыша, чувствуя, как колотится сердце. Хорошо хоть Егор Викторович выглядит спокойным. Видимо, всё-таки понимает, что не стоит это вот всё развивать. – Удачи, Синицына. Уверен, ты справишься, – говорит он слегка сипло, но и вправду уверенно, не обманывает. И от этого как-то теплее становится само собой. – Ты в любом случае уже победила, не забывай об этом. – Спасибо, – говорю почти шёпотом. Как ни странно, его довольно банальные слова действительно помогают. Или само присутствие? Неважно. Мандраж почти отпускает, и в нужную аудиторию я иду почти спокойно. А мысль о том, что Егор Викторович останется ждать в коридоре, будто защищает от любых тревог. Даже не думала, что я настолько нуждаюсь в поддержке, что она вот так плотно и уютно окутывает разом. ******************** Задания были довольно лёгкими, и, выполняя их, не чувствовала особенных проблем. Разве что, парочка заковыристых и уровня уже не для студентов заставили поднапрячься. Но в целом, не было ничего такого, что Егор Викторович бы заранее не разбирал. Но так мне казалось, когда я сидела и абсолютно спокойно решала всё. А теперь, когда выхожу, кручу в голове свои решения и понимаю, что не все они были безупречными. Кое-где было бы интереснее обыграть иначе. И результативнее наверняка… Егор Викторович поднимается ко мне почти сразу, заметив, что вышла. Идёт навстречу, и меня почему-то даже его участливое выражение лица как ударом под дых. Если до этого меня приятно окутывало его поддержкой, то теперь она будто душит. Обязывает оправдать – пусть по факту это и не так, но чувствую подобное. И это вымораживает. Особенно в сочетании с непредсказуемым настроем Егора Викторовича ко мне. То он говорит и ведёт себя вполне как преподаватель, то как заинтересованный мужчина. Ещё и смотрит так… Это сбивает. Может, это из-за него у меня уже мозги плывут. Не надо было ему танцевать – теперь этот момент не выбросить из головы никак. Причём нам обоим, раз Егор Викторович меня целовать полез и не похоже, что жалеет об этом. Поравнявшись со мной, заглядывает мне в глаза и мягко, почти успокаивающе сообщает: – Итоги завтра. Не волнуйся ты так, напортачить точно не могла. Не отвечаю. Вот эта его уверенность во мне тоже уже не подбадривает, а напрягает. Откуда-то страх не просто не пройти, но и разочаровать конкретно его. Зачем мне все эти мысли? – Давай я подвезу тебя, – снова нарушает паузу Егор Викторович, чуть приблизившись. Не настолько, чтобы прям непозволительно; но и достаточно ощутимо. Меня даже слегка ведёт, а в голове против воли обрывки воспоминаний о жаре между нами, соприкосновении губ и тел, его напористых действиях… – Не стоит, я на метро, – говорю почти холодно. То ли собственные мысли остужаю, то ли пыл Егора Викторовича. Который в какую сторону бы ни был сейчас, явно лишний. Но преподаватель не сдаётся: – Лесь, скоро стемнеет. Поджимаю губы. Это его обращение ко мне по имени… Такое ласковое, будто мы близкие какие-то, и он имеет на это право. Ещё и убеждает меня так тепло и уверенно, будто это я тут не понимаю, что говорю и упрямлюсь зря. Не выдерживаю. – Егор Викторович, – подчёркнуто отчуждённо и строго обращаюсь, хотя на эмоциях ещё и слегка повышенным тоном. – Оставьте меня в покое. Не подходите ко мне вне конкурса и пар и не заговаривайте. Вздёргиваю подбородок, глядя преподавателю в глаза и донося всю серьёзность сказанных слов. Он тоже смотрит – внимательно, даже напряжённо как-то. – Почему так резко? – спрашивает уже не так ласково, как со мной говорил. Сухо скорее. Но мне этого недостаточно. Меня конкретно так заносит: – Потому что вы обнаглели. Я сама позабочусь о себе и своих завтраках, работе, дороге и прочем, – даже я слышу, каким недовольством звенит мой голос. И подкрепляю эффект суровым взглядом, хотя в глубине души уже бьётся мысль, что всё мною перечисленное Егор Викторович очень кстати делал, своевременно и нужно. И я принимала просто, без колебаний, потому что он и преподносил всё ненавязчиво и чутко. Но преподаватель кивает, будто не считает, что я несправедлива сейчас. – Обнаглел я не в этом, ты просто стесняешься сказать, в чём, – негромко, но отчётливо проговаривает он, глядя мне прямо в глаза цепко, не позволяя разорвать контакт. Слегка теряюсь под этим пристальным вдумчивым взглядом, но не подаю виду. Вместо этого только сильнее распаляюсь, то ли подогреваемая собственными уже сделанными выпадами, то ли непробиваемостью Егора Викторовича. Который смотрит так, будто это он меня испытывает. Думает, я не скажу? – Зато вы вообще ничего не стесняетесь, – цежу обвинительно. – Прекратите, если не хотите быть уволенным за домогательства. Егор Викторович странно усмехается, но наконец отводит взгляд. – Ладно, я тебя услышал. Не прощаясь, разворачиваюсь и ухожу. Сердце лихорадочно бьётся, а внутри тянет тревогой. Мне не становится спокойнее от этого разговора и того, что Егор Викторович доходчиво отшит. Меня словно только сильнее теперь дербанит изнутри, странная нервозность какая-то, от которой чуть не тоскливо. Да уж, не так я себе представляла первый этап такого важного конкурса…