Глава 12. Егор

Меня не так уж напрягает перспектива быть уволенным за домогательства. Никогда не цеплялся за работу, найти новую в современном мире – не проблема вообще. Даже перспектива быть выгнанным из конкурса не так уж беспокоит. Синицыну ведь не выгонят, если она предстанет жертвой, просто сменят ей наставника. Не хотелось бы, конечно. Но это неожиданно меркнет перед осознанием, что девчонке я совсем не нужен. Ей моё внимание в тягость. Так резко и яростно мне всё высказала, будто накипело давно. А ведь иногда казалось, что у нас взаимное влечение. И поцелуй был взаимным, и смущалась Леся очень мило даже до этого момента, и поглядывала на меня иногда слишком уж неоднозначно… Наверное, я выдавал желаемое за действительное. Синицына сама по себе скорее робкая, хоть и прорезается характер иногда. Хотя некоторое время я ещё цеплялся за то, что девчонка просто переволновалась из-за конкурса, вот и нашла повод сорваться, чтобы выплеснуть нервы. Но нет, потом, когда оказалось, что Леся прошла этап – дистанция между нами так и сохранялась. Синицына сама же упорно соблюдала собственные слова, сказанные мне. Не разговаривала со мной толком, отвечала односложно и лишь по делу. Впрочем, я и не пытался заговорить на другие темы. Слишком уж чужая и холодная она была. Дни проходили медленно, до странного уныло, в заботах сплошных. Мы с Синицыной занимались до пятницы, когда у неё намечались городские соревнования. Занимались интенсивно, я углублял её знания во всех сферах, но строго в определённых рамках времени. Не задерживал надолго, отпускал, когда было светло. И не предлагал подвозить. Всё, как она требовала. Со стороны я очень даже держался исключительно в преподавательских рамках, даже, может, слишком серьёзных. Обычно вплетаю ведь шуточную подачу материала, но с Лесей эти дни такого было минимум. Она, наверное, решила, что я и вправду перестал рассматривать её как девушку. Вот только увы. Всё было наоборот. Недосягаемая Синицына манила ещё больше, буквально с ума сводила. Еле держался и всё больше офигевал от силы собственной тяги к ней. Мне, чёрт возьми, хотелось лишний раз пошутить, чтобы уловить её улыбку. Хотелось подвезти до дома, чтобы побыть с ней наедине хотя бы в такой неформальной обстановке, как тупо салон машины. Хотелось разговаривать с ней не только об учёбе, чтобы смотрела на меня не только как на препода, а хотя бы просто на человека, чтобы привыкала ко мне. Хотелось заботиться о ней, делать ей завтраки, помогать с матерью. Хотелось… Да много чего хотелось. Всю её хотелось и хочется до сих пор – без остатка, со всеми мыслями и страхами. Именно поэтому и вёл себя максимально сдержанно. Реально опасался, что если Синицына хотя бы разок на меня тепло посмотрит, как уже делала – не выдержу и пошлю всё к чертям. Собственно, я в итоге так и делаю. Иначе как объяснить, что я в субботу вечером подъезжаю к её дому? Для неё у меня объяснение, конечно, есть. Пятница была вчера, и Леся довольно уверенно победила и в городских соревнованиях. Правда, не позволила мне разделить с ней эту радость – сразу упорхнула куда-то, только на ходу мне бросила «спасибо» то ли за помощь в подготовке, то ли за поздравление с победой, которое даже не выслушала. Но чёрт бы с этим, важнее, что мы в понедельник уже вылетать в Томск должны. А Синицына не отвечает на мои звонки с самого утра. Откуда мне знать, что у неё на уме на этот раз? И наплевать, что можно было сообщение написать. Порыв толкал меня именно приехать, и, судя по всему, не зря. Потому что успеваю только припарковаться, как вдруг наблюдаю офигеть какую картину. Такую внезапную и срывающую крышу, что такое ощущение, чуть руль не кромсаю. Впиваюсь в него так, что аж до боли. Но это мало помогает сдерживаться. Ярость всё равно застилает глаза. И в следующую секунду я уже резко выхожу из машины, чтобы разобраться с мудаком, который нагло зажимает мою Лесю у подъёзда. А она отбивается неумело, всё пытается открыть и протиснуться в дверь, по сторонам испуганно смотрит. Девчонка явно не в восторге от происходящего, она в ужасе. А потому я не ревнивый псих и имею право отхреначить этого старпёра так, чтобы не выскреб потом сам себя с асфальта. Урод. Ну всё. Ему пиздец. Рывком преодолеваю расстояние между нами и буквально хватаю мудака за шиворот, резко оттаскивая от Синицыной и заставляя задыхаться и беспомощно барахтаться заодно. Она всё ещё в ужасе, но только теперь ошалелыми глазами смотрит на меня. Но фиг там меня это сейчас остановит, распаляет лишь сильнее. Бесит сама мысль о том, что могло бы быть, если бы я не приехал. Бесит, что этот мудак её трогал. Бесит, что я в её глазах, возможно, не лучше его. – Что здесь происходит? – рычу то ли ей, то ли ему, который на меня нагло замахиваться пытается, на что лишь получает удар под дых, от которого корёжится, отцепившись от меня. – Егор Викторович, здравствуйте. Спасибо, что приехали по моей просьбе, пойдёмте, – поспешно заговаривает вдруг Синицына, явно решив меня увести отсюда. Мерзкий старпёр смеряет нас обоих уничтожающим взглядом и откашливается. Обычно я уважаю возраст, но этому мудаку всего чуть за пятьдесят, и раз ещё способен к молодым девчонкам подваливать, то пусть и по щам огребает в полную силу. Я бы ещё ему добавил. Но почти умоляющий взгляд Синицыной немного отрезвляет. Немного. – Что здесь происходит? – с нажимом повторяю. – Я уже ухожу, – бурчит мудак, и вправду движется в обратную от подъезда сторону. А Синицына в ту же секунду тянется ко мне, чуть ли не хватая за руку, отчего меня слегка прошибает. Не думал, что Леся меня коснётся, пусть даже в почти панике. – Всё в порядке, Егор Викторович, идёмте, – неловко пытается затащить в подъезд, и на этот раз поддаюсь. Зачем ей это? Всё ещё напугана? Думает, этот мудак мог пойти за ней следом, если бы я ушёл? Как бы там ни было, а исход, в котором Синицына вместе со мной в лифт заходит; самый правильный. Наконец-то она начинает принимать верные решения. Стоит почти в углу кабинки, мнётся, на меня не смотрит. Но я настаиваю: – Рассказывай. – Просто сосед… – тихо проговаривает Леся. – Неприятная личность. Сосед? Хреново. Значит, периодически попадается ей на глаза, и вряд ли увиденное мной – единичный случай. Руки сами собой сжимаются в кулаки. Мало я ему навалил. – И давно он так? – стараюсь спрашивать сдержанно, чтобы не напрягать Синицыну своим гневом. А про себя, конечно, уже решил, что потом с ним отдельно разберусь. Надо только сначала разузнать детали. В том числе и то, где этот мудак живёт. Насколько он ей сосед. И не потому ли она в разной степени убогости шмотки пряталась? Скрывала свою красоту?.. Чёрт. Всё, что девчонка недоговаривает, так складно у меня в башке вертится, что сил нет выносить. – Ну, ничего особенного он вроде как не делает, – не сразу отвечает Синицына, да только вот поздно ей сворачивать ситуацию. За неё пауза гораздо больше сказала уже. – Я видел, – на этот раз не сдерживаю недовольства в голосе. – У тебя странные представления о том, что действительно является домогательствами, раз это «ничего особенного». Слегка напрягаюсь от собственных слов. Не собирался припоминать Синицыной её обвинения в мой адрес или доказывать, что тот поцелуй взаимным был. Но слова вырываются сами собой, и их уже не вернуть. Да и не хочется. Пусть хоть какую-то реакцию мне Синицына на это даст. Ну не может же она в самом деле сопоставлять меня с тем мудаком?.. Леся отводит взгляд, облизывая языком губы. Явно непроизвольный жест, но чёрт… С трудом сдерживаюсь, чтобы не поймать этот язык и немного сжать зубами, а потом втянуть его себе в рот. Помню, каким робким и одновременно податливым этот язычок был. Но я всё-таки не озабоченный мудак вроде того соседа. Потому стою спокойно на месте, ожидая ответа Синицыной. Ну не проигнорит же она мои слова? Дверь лифта открывается, и их звук словно разбавляет слегка напряжённую атмосферу между нами. – Просто побудете у меня недолго, пока я не увижу, что он ушёл, и пойдёте обратно, – слегка раздражённо говорит Леся, подрываясь вперёд. Иду за ней. – Почему вы вообще здесь оказались? Опять от Синицыной исходит недовольство от одного только моего присутствия. Опять эта дистанция, явная, подчёркнутая. Я должен был уже привыкнуть, да вот ни фига – мозг даёт сбой, а обыденная манера держать себя исключительно в преподавательских рамках терпит крах перед острым желанием не ждать, пока там Леся неспешно ключами в двери ковыряет, а распахнуть самому. И ввалиться в квартиру вместе с Синицыной, прижимая её к себе и жадно целуя. Но не стоит забывать, что у неё мать больная скорее всего дома. – Нам послезавтра в Томск лететь, – строго напоминаю наконец справившейся с дверью Лесе. – А ты не отвечаешь на звонки. Синицына разворачивается, свет включает и смотрит на меня как-то задумчиво, перебирая в руках кончики шарфа. Стараюсь казаться невозмутимым, но, скорее всего, ни хрена не получается. Я у Леси дома. Судя по всему, мы всё-таки тут одни. По крайней мере, она даже не беспокоится по поводу мамы, приведя меня сюда. Да, Синицына сейчас чужая, далёкая слишком. Но в то же время и рядом стоит, красивая такая. Даже пальто расстегнуть не осмеливается, смущается как будто. Узнаю этот лёгкий румянец, и недовольством его не скрыть. Хотя Синицына пытается: – А зачем нам что-то обсуждать про телефону? И так понятно, что с собой надо брать вещи, ноутбук и предметы гигиены. Полёт и проживание оплачены, встречаемся с организаторами от Москвы в двенадцать в аэропорту Внуково. Ничего не упустила? В отличие от неё, я спокойно снимаю обувь и верхнюю одежду, чувствуя на себе напряжённый взгляд. При этом непоколебимо поясняю: – Как твой наставник, я должен контролировать, что ты приедешь, что все документы в порядке и тому подобное. От Москвы мы едем вдвоём, организаторы лишь посадят нас в самолёт, выдав всё необходимое. Синицына хмурится, смотрит настороженно, но всё-таки тоже раздеваться начинает. Жаль, конечно, что только в плане пальто. Вешает его рядом с моей курткой – я это уже сделал самостоятельно, потому что в этом небольшом коридоре без труда можно найти, где и что. И, кстати, успеваю обратить внимание, что висит только наша верхняя одежда. Мать Леси явно не дома. – Тогда вы могли бы просто назначить встречу чуть раньше, – неожиданно бурчит девчонка, таки находя возражение моим доводам. – В тот же день? – парирую почти жёстко. – И в случае чего разворачивать тебя назад? Синицына смотрит на меня так, будто пытается одним взглядом выставить за дверь. Только вот не дождётся теперь, когда я уже здесь. – Я бы ничего не забыла, – резко заявляет она. Неужели Леся не сознаёт, что своей чуть ли не враждебностью буквально провоцирует меня испытать, действительно ли я настолько ей противен вот так внезапно стал? – Ты многое не перечислила, – держу себя в рамках. – Аптечку, зарядку от телефона и прочее. Ты вообще когда-нибудь летала? Уверен, что нет, раз зашивается ради того, чтобы здоровье матери поддерживать. Значит, первый своей полёт Синицына разделит со мной… – Нет, – уже менее уверенно, но всё ещё недовольно подтверждает она. – Но это не повод заявляться ко мне вот так без предупреждения. Нет, ну Леся, конечно, особенно милая, когда вот ершится, но это уже задолбать успело. Я по улыбке её соскучился. Смеху. Благодарному взгляду, если уж не тёплому или заинтересованному… – Позволь напомнить, что если бы не моё присутствие, тот мерзкий тип уже прижал бы тебя к стенке в подъезде, – жёстче обозначаю. И, кажется, всё-таки доходчиво. Синицына опускает взгляд, снова такая нерешительная и смущённая становится, как было почти всегда до танца и последующих событий. – Вы правы, простите, – тихо говорит она. Поражаюсь тому, как эта девчонка на меня влияет. Ещё секунды назад чуть не разозлила, а теперь мгновенное смягчение. Теперь Лесю хочется обнять, прижать к себе, проявить по отношению к ней хоть какую-то нежность. А то затапливает уже. Я ведь сразу вспоминаю, сколько всего переживает эта девчонка каждый день. Наверное, даже неудивительно, что никак не решается впустить меня в свой привычный мир вечных хлопот. К тому же, я преподаватель. Там всё сразу мешает. Ничего, скоро мы полетим в другой город, где будем предоставлены только друг другу и конкурсу. Вот тогда всё может измениться. Синицына неловко идёт вглубь квартиры, я – следом. Так заходим на кухню. Небольшую, светлую, чистую и уютную. На столе разные фрукты лежат. Но Леся проходит дальше – к окну. Напряжённо уставляется в него. Вроде как тот мудак ещё при нас уходить начал. Я, правда, не проводил его взглядом и не знаю, как далеко ушёл. Я на Лесю тогда переключился. Так что, может, не зря она там высматривает. Вот только если думает, что я спокойно оставлю её тут одну, зная, что он – её сосед и в любой момент может снова с ней пересечься… В этом случае Синицына ошибается. До Томска осталось совсем немного времени, и оставлять на этот период её без контроля я не собираюсь. – И как он, ушёл? – интересуюсь, нарушая паузу. – Пока нет… – машинально отвечает Леся, более сосредоточенно и напряжённо вглядываясь в окно. А в какой-то момент даже вперёд подаётся, чтобы внимательнее смотреть. – Вот чёрт! – восклицает наверняка непроизвольно. Напрягаюсь и тоже к окну подхожу. Мудак и вправду во дворе, возле машины трётся – по всей видимости, своей. Садится в неё. Вот-вот уедет. Это обеспокоило Синицыну?.. – Что? – озадаченно уточняю. – Мне кажется, или… – отрешённо проговаривает она, понятное дело, что не ко мне обращаясь, а в целом. Леся выглядит по-настоящему взволнованной. Потому и мне неспокойно. – Что случилось? – требовательно спрашиваю и уже чуть не тяну к ней руки, чтобы хоть повернуть к себе, заставить на меня посмотреть, в чувство прийти. Но в последний момент опускаю. Не стоит её трогать… Пока. Леся бледнеет, шарит по своим карманам, подрывается в коридор, там сумочку чуть не выворачивает. И параллельно всё-таки отвечает мне: – Мне показалось, что у него были ключи моей мамы, что он успел их стащить, пока ко мне лез… Я сегодня проводила маму в санаторий, она зачем-то настояла, чтобы я её ключи забрала с собой, вот я и была с двумя, своими и её. А в кармане сумки только мои, когда открывала дверь, не обратила внимание. Охренеть. Это уже чересчур. Её сосед подписал себе смертный приговор такими действиями. Вот ведь мудак, нашёл момент, когда девчонка осталась одна… – Я отберу их, – стараюсь говорить спокойно, хотя вся эта ситуация офигеть как вымораживает. Даже не думал, что могу вот так быстро яростью загораться. – Ага, если бы, – невесело усмехается Синицына. – Погоню устроите? Сами видели, он сел в машину и уехал. Неизвестно куда, и когда вернётся, тоже неизвестно. Объективно она права, конечно. Но и оставлять всё это так и ждать, что будет – уж точно не вариант. Вообще-то это кража и заявочка на проникновение в частную собственность. А там если ещё и о целях его подумать… – Вызовем полицию, – решаю, хотя почти за стуки перед Томском это рискованно. – Я побуду с тобой здесь, пока всё не утрясётся. – Он будет отрицать. Типа я или мама потеряли, он нашёл, собирался вернуть. И выставит меня перед полицией в дурном свете. Я не знаю, куда он поехал, но явно что-то решать с ключами, – пробирает Синицыну. У неё и голос взволнованно дрожит. Не обнять её сейчас – почти на уровне пытки. Не знаю, как держусь. – Тише, Лесь, не фантазируй. Вряд ли он вообще понял, что ты заметила. Если взял ключи, хочет ими воспользоваться. То, что мы сменим замок, это само собой, но и с ним надо разобраться, – спокойно излагаю. Она вздыхает. Слегка мнётся, а потом совсем тихо и поспешно проговаривает: – Спасибо, Егор Викторович. Может… Вы бы могли остаться на ночь?