Глава 19. Олеся

Наверное, я должна ненавидеть Егора Викторовича. Такого шанса меня лишил! Как вообще… В голове не укладывается… Ещё и бросил мне это в лицо так пусто, без тени раскаяния или хотя бы сожаления. Но ненавидеть его не получается. Тем более когда я узнаю детали. Оказывается, Адам тоже исключен, потому что пытался подложить мне под стул иглы, которые запросто могли меня покалечить. Егор Викторович заметил это и не сдержался, набросился на моего обидчика. Почти как на соседа тогда… Правда, на этот раз досталось не только самому Адаму, но и его телефону. Уж не знаю, за какие заслуги, но выслушивая это, понимаю – причина была. Вижу и во взгляде неприятного типа, пытавшегося ко мне подкатить не так давно. Мерзкий у него взгляд… И слегка тушующийся при речи о телефоне. Не знаю, что там было – но уничтожено определённо не зря. А сама ситуация… Я ведь не так уж долго о ней переживала. Слишком много конкурентов, а выбрали бы всё равно одного. Не то чтобы я в себе не уверена – сам факт того, что я попала сюда, говорит о многом. Но ведь это лишь одна из возможностей… Я же справилась и с работой, которую мне передал Егор Викторович. Может, дальше продолжать в том же духе? Работать на себя может быть даже лучше, чем на такую престижную компанию. В моей ситуации, с больной мамой – тем более. Так я могу регулировать свой режим сама, а не буду вынуждена подстраиваться под важное начальство. Все эти аргументы так сразу и просто ложатся в разум, что сожаление само собой испаряется. А Егор Викторович… Да, может, он и повёл себя несдержанно и непрофессионально; но если бы не преподаватель, меня бы тут просто-напросто и не было вообще. И если бы не он, я бы и работу по рекламе не попробовала бы. Вообще-то Егор Викторович рисковал как минимум репутацией, передавая мне чужой заказ, да ещё с щедрыми процентами. Помогал, контролировал… Так что нет, я совсем не злюсь. И почему-то становится важно дать ему это понять. Даже если Егору Викторовичу и нет дела… Я уже собрала все вещи. Быстро, без сомнений – хотелось поскорее закрыть эту тему. Так что возможно, преподаватель ещё не готов уезжать. И сейчас у себя в номере. Наш рейс только вечером. Потому я пока оставляю чемодан в своём номере – заберу позже. Сейчас пойду к Егору Викторовичу, поговорю. И сама не знаю, почему это так важно становится, но иначе не могу. Мне просто нужно сделать это как можно скорее, и всё тут. Как-то странно мы в последний раз говорили… Если это вообще можно назвать разговором. К счастью, искать Егора Викторовича не приходится. Он всё ещё в своём номере – так мне сказали на ресепшене его гостиницы. И номер назвали – ведь я захватила с собой документы, а у них записано, что этот преподаватель мой наставник. Удобно, конечно. Учитывая, что позвонить ему и спросить самой мне почему-то было не по себе. Проще заявиться вот так неожиданно, да. Сама не знаю, что со мной. Но это странное то ли волнение, то ли взбудораженность только сильнее окутывает, когда выхожу из лифта и сразу вижу нужную дверь. Точно знаю, что Егор Викторович там и что один… Постучаться? Это куда сложнее, чем прийти сюда. Вздыхаю, уже заношу руку, но потом вдруг решаю попробовать открыть сама. Не факт, что преподаватель заперт на ключ. Слишком уж пофигистично был настроен в последний раз, когда его видела. К тому же, всё равно ему вот-вот съезжать. Как и мне… Даже не удивляюсь, когда дверь мне легко поддаётся. Прохожу вперёд с куда большей уверенностью, чем чувствую на самом деле. Егор Викторович сидит за ноутбуком спиной ко мне. Даже не вздрагивает – видимо, не слышал, что я пришла. И не чувствует ничьего присутствия… Вдруг понимаю, что преподаватель далеко не так безразличен, как казался недавно. Скорее разбит. До пустоты… От этого осознания сжимается сердце. Накрывает желанием как-то помочь, успокоить. Вот только не представляю, каким образом. Вообще мало что могу делать – даже дышу с трудом. И скорее бездумно заглядываю в его экран. Тут же застываю от неожиданности – Егор Викторович переписывается с заказчиками. Причём теми же, работу которых мне передавал. И всё бы ничего, но мне видна и предыдущая переписка. Со всеми расценками и скринами оплаты. Оплаты значительно меньшей, чем преподаватель давал мне. А я ещё думала, как так возможно, чтобы проценты настолько щедрые?.. Егор Викторович отдал мне за эту «мою» работу пятьдесят тысяч, ещё и сказав, что получил больше и оставил себе за посредничество. Знал, что иначе я бы не согласилась. А сам получил двадцать в целом… Не только ничего себе не оставил, но и тридцатку сверху свою мне отдал. Просто так. И явно не собирался об этом говорить. Да, у него наверняка это далеко не единственный заказ и есть накопления, но то, с какой лёгкостью преподаватель расстаётся с деньгами ради помощи мне…Будь он богачом, вряд ли рвался на этот конкурс изначально. Ещё до того, как меня на него выбрал. В растерянности отступаю к двери, даже не понимая, зачем. Вроде бы не собираюсь уходить. Может, просто лучше заново зайти, но постучаться?.. Впрочем, поздно что-либо планировать – я спотыкаюсь о какой-то стул и чуть не падаю. Его, конечно, роняю. С грохотом. Егор Викторович тут же разворачивается на кресле, попутно захлопывая ноут. Смотрит на меня слегка растерянно, но его выражение лица быстро меняется на уже знакомое сегодня отчуждённо неживое. А ещё он первым нарушает молчание. Но не логичным вопросом, что я тут делаю и не чем-либо по поводу конкурса. А словами, которые я сейчас меньше всего ожидала услышать: – Ты в курсе, что людям с таким диагнозом, как у твоей матери, полагаются соцработники? Ты вообще обращалась за помощью от государства? Вздрагиваю от такого чуть ли не напора в его невозмутимом голосе. И от самой темы, конечно, тоже… Уж не думала, что буду обсуждать это с Егором Викторовичем. Тем более сейчас. К чему он это? – Выплаты по инвалидности есть, но их недостаточно, – не сразу отвечаю, облизнув пересохшие губы. – Соцработников тоже выделяют, – тут же напоминает Егор Викторович. Почти давит тоном. И если несколько секунд назад я чувствовала смесь благодарности и неловкости перед ним, то теперь почти злюсь. Его упорное нежелание не принимать реальность эту самую реальность не изменит. Зачем капать мне на нервы? И вообще лезть в эту тему? Егор Викторович слишком далёк от таких проблем. Не ему давать мне советы. – Я не уверена, что маме пойдёт на пользу быть с незнакомым человеком круглосуточно, – мой голос звучит недовольно. Почти сурово. И не столько даже сам собой – отчасти специально. Пусть Егор Викторович уже успокоится со своими наивными представлениями, что любую проблему можно легко решить, стоит только захотеть. Увы, не любую. Двойное увы – его мой тон не останавливает. – А тебе всё это на пользу? – странно усмехнувшись, парирует преподаватель. Как можно так жёстко и цинично о таких сложных вещах… – Егор… – устало срывается у меня с губ. Почему-то без Викторовича. Само собой, так естественно… И даже не знаю, что добавить ещё. А преподаватель, видимо, неожиданно осознаёт, что перегибает там, где не стоило бы. Издаёт шумный вздох, отводит на мгновение взгляд. – Извини, – сдавленно говорит. – Бесит, что я всё напортачил. Его чуть надрывное признание мгновенно смягчает меня. Егор Викторович ведь и не мог иметь в виду ничего плохого… Просто слишком уж хочет вытащить меня из бесконечной колеи, в которой застряла. Ещё и, видимо, верит, что испортил мне единственный шанс подняться. Только вот нет – и я шла сюда, чтобы ему это сообщить. Самое время так и сделать… Прикусываю губу, собирая всю волю, чтобы сформулировать нужные слова. – Ты не напортачил, – в итоге мягко начинаю с главного. – Представляешь, что было бы, если бы я села на тот стул? Егор Викторович хмурится и выглядит слегка удивлённым. Уже не таким безжизненным… Кажется, он не думал, что я узнаю про стул и Адама. Зря – я бы в любом случае поняла, что причина так поступить у преподавателя была. Вот только он явно считает иначе: – Я должен был решить проблему иначе. Вздыхаю. Ну сколько ещё Егор Викторович будет взваливать на себя ответственность чуть ли не за всё, происходящее со мной? – Ты вообще не должен решать мои проблемы, – возражаю, но тут же осекаюсь, когда взгляд преподавателя темнеет. Чутьём понимаю, что Егору Викторовичу не нравится моё заявление. Оно словно отдаляет нас… Я ведь уже предъявляла ему за заботу, говоря, чтобы перестал проявлять ко мне знаки внимания. А сейчас ведь имею в виду не это. Снова прикусив губу, решаюсь прояснить: – Но я благодарна, что ты это делаешь. И ценю это… И рада. Мой голос затихает с каждым словом, а взгляд Егора Викторовича проясняется. В какой-то момент становится настолько внимательным, что чуть ли не гипнотизирует. – Мы всё-таки на «ты»? – негромко замечает преподаватель. Сердце тут же ускоряет темп. С момента, как я по имени Егора назвала, машинально на «ты» перешла, не испытывая неловкости. Наверное, и сама не замечая того… Но теперь игнорировать это невозможно. Как и придавать этому незначительности. Потому что Егор Викторович очень даже придаёт – смотрит уже так, как до всяких конкурсов… Как мужчина смотрит. – Ты сам сказал, что больше не мой преподаватель, – чуть дрогнувшим голосом напоминаю. Дрожит не только голос, но и я сама. Всё внутри, да и тело мельком. А Егор Викторович поднимается с кресла, не сводя с меня взгляда при этом. – Да, меня уволят, – ровно соглашается. – Это очевидно. С одной стороны, хорошо, что пока ещё преподаватель подхватывает эту тему, а не ту, что негласно между нами виснет напоминанием о той ночи. Но с другой… А так ли я не хочу, чтобы Егор Викторович… Егор… чтобы он держал дистанцию? Не знаю, что у него сейчас на уме. Не представляю, что мне делать… – Ты расстроен? – только и спрашиваю, продолжая тему грядущего увольнения. Очередное «ты» даётся чуть проще, чем предыдущее. Но лишь чуть, потому что Егор уже совсем ближе. И упорно не желает больше быть Викторовичем в обращении – даже мысленном. – Уж точно не поэтому. Сглатываю, уловив, что он снова обо мне. Упущенные возможности… Я не чувствовала этого и тогда, и уж тем более сейчас. Неужели он не видит, что я ничуть не расстроена? – Из-за меня тоже не надо, – твёрдо возражаю. – Я… Я тут поняла, что всё к лучшему, – а вот это уже звучит менее решительно, потому что в мыслях в этот момент не перспективы работы на себя, а то, что Егор больше не мой преподаватель. Такие у меня, значит, теперь ассоциации? Ведь о фрилансе думала… Но теперь не могу, потому что Егор уже совсем близко, и, более того, касается ладонями моей талии. Обжигает. Причём взглядом тоже… – Звучит неоднозначно, – вкрадчиво подмечает Егор. – Как и твоё новое обращение ко мне. С трудом ухватываю смысл его слов, потому что меня резко поднимают и усаживают на стол, где ещё недавно был ноутбук. Причём на этом Егор не останавливается – слегка разводит мне ноги, устраиваясь между них. Так, что я чувствую его возбуждение. Офигеваю от такого поворота событий и от остроты ощущений. – Ты что? – только и спрашиваю одними губами. Скорее удивлённо, чем возмущённо. – Ты сама пришла ко мне, – ничуть не теряется Егор. – Даже не думай сопротивляться. Властные нотки его голоса действуют на меня странно: внизу живота горячее мгновенно. Какие тут сопротивления? Тем более когда меня особо и не спрашивают. Егор сразу впивается губами в губы, прикусывает нижнюю и оттягивает. Ощутимо, заставляя считаться. И тут же засасывает, пока его рука забирается мне под кофту, безошибочно находя застёжку лифчика. Рвано выдыхаю в губы Егора. С удивлением открываю для себя, что и таким бесцеремонным он мне нравится… Даже возбуждает.