Глава 18. Егор

Леся не позвонила. Не то чтобы я ждал, конечно. Может, надеялся, но не рассчитывал. Хорошо хоть не забыла сообщить, что заселилась и всё хорошо. Потом весь вечер и последующий день не давала о себе знать. Я тоже не беспокоил. Она ведь просила не подводить её на конкурсе, говорила, как он важен и что не стоит ничего портить нарушением субординации. И хотя этими словами Леся, скорее всего, лишь пугливо защищалась от резких перемен в наших отношениях – ну да ладно. Я давал ей понять, что слышу, и теперь должен доказать. Так что пусть будет временная передышка. Тем более что предстоящий конкурс волнует и меня. Он и раньше манил перспективами – ещё до того, как решил Синицыну отправить и выделил её во всех смыслах. Но теперь… Для девчонки это реальный шанс. Куда больший, чем для меня. Она ведь все свои способности и амбиции, получается, хоронит, ухаживая за больной матерью. Дело оно, конечно, нужное – но у Леси вся жизнь впереди. И всё есть для того, чтобы взлететь высоко. Умная, талантливая, находчивая, красивая… Если не сейчас, то потом неизвестно когда и при каких обстоятельствах. Вряд ли у Леси будет время или возможность их себе создать. Я ещё вчера поймал себя на том, что нервничал. Перебирал в уме, всё ли ей рассказал, достаточно ли проверил, готова ли она… Боролся с желанием позвонить и обсудить ещё раз – да хотя бы просто услышать. Рассудок подсказывал, что так скорее Лесю с настроя собью, чем сам успокоюсь. Я ведь привык уверенным быть. И себе, и в ней. Не волновался почти ни перед какими испытаниями – ни перед ЕГЭ, ни перед экзаменами в универе, ни перед проверками уровня моих студентов разными шишками, ни перед первым маркетинговым проектом во фрилансе. Ни перед первым поцелуем, ни перед сексом, ни даже перед тем, как Синицыну к себе домой позвать и там её ждать… Хотя тут ладно. Слегка всё-таки было. Но сейчас не должно. Хотя всё равно в нужное здание прихожу пораньше. Задолго до Леси, да и других конкурсантов. Не знаю даже толком, зачем. Что-то толкнуло. И продолжает толкать – захожу в кабинет, где будут сидеть конкурсанты. Тут пока в основном суетятся работники здания: оформляют столы для жюри, настраивают экраны для презентаций. Это одна из частей испытания. Основа всё-таки тестовая. Ну и художественная тоже есть, надо будет расписать своё видение по предложенным задачам. Всё это мы с Лесей проходили. Уверен, она справится. Ну да, умников тут хватает – но моя девочка самая-самая. Просто знаю это, и мне уже почти спокойно. Жаль только, забрать её и проводить сюда не получится. Преподы отдельно от своих студентов приходят, пораньше. Хотя пока тут только я, за полчаса назначенного времени вырвался. Организаторов и жюри тоже нет. Скольжу взглядом по кабинету, ища место Леси. Стулья конкурсантов уже подписаны, кто на каком будет. Улыбаюсь, представляя, как моя Синицына займёт нужное и со сосредоточенным лицом будет вникать в первое задание. Когда Леся задумчивая, частенько облизывает губы. Ещё и ручку к ним поднести может, отрешённо похлопывать ею по нижней губе. Хорошо хоть стержни сейчас качественные… Сглатываю, представив Лесю, вот так проделывающую. Она даже когда загруженная, умудряется быть офигительно сексуальной. Она и в сомнительных шмотках умудрялась. Не сразу разглядел, конечно, – но лишь потому, что толком не смотрел. Приятные мысли о Синицыной неожиданно развеиваются, когда всё-таки нахожу её стул. Над ним стоит мутный тип – я где-то его видел… Кажется, в гостинице для участников конкурса. Случайно зацепил взглядом вчера, он часто куда-то выходил и заходил. Студент, значит. Что здесь делает в такое время? Причём подозрительно долго над стулом Леси стоит. Хм… И ведь не просто стоит! Готов поклясться, этот придурок какие-то манипуляции над ним проводит. Движения у него лихорадочные, взгляд по сторонам нервный… И становится прямо-таки испуганным, когда натыкается на мой. Не нравится мне всё это. Оборачиваюсь на суетящихся людей – они уже выходят из кабинета. Насколько успеваю ухватить – чтобы позвать организаторов и жюри. Им пора рассаживаться. Мы с придурком остаёмся наедине. И тот сразу мечется – уловил уже, что я его засёк. Не просто засёк – готов поклясться, что вижу, как этот мутный тип что-то к себе в карман прячет. Какого… – Это как понять? – мрачно выдавливаю, приблизившись и кивнув на стул Леси. Придурок тут же напускает на себя очевидно натянутый уверенный вид, ещё и подбородок свой жалкий вздёргивает. – Не понимаю, о чём вы, – говорит надменно, а у самого голос дрожит. Усилием воли сдерживаюсь, чтобы не врезать ему по морде, благо, мы тут одни и камеры вряд ли записывают. Иначе он бы так не рисковал, если не идиот. А будь совсем идиотом, сюда бы не попал. Но бить его всё равно нельзя – я всё-таки преподаватель, а он студент. Ещё и конкурсант, чтоб его. – Не прикидывайся. Я всё видел, – жёстко обозначаю. Ну хоть руку мне его вывернуть можно? Чтобы удостовериться, что ею что-то прячет, не зря же в кармане держит. По взгляду на стул сложно понять, что там этот придурок натворил. Да и не успел, скорее всего. – Я всего лишь проверил, нормальное ли сидение, – наглеет он, в глаза мне смотрит почти с вызовом. – Что за допрос? Вот только пусть обломается – я не просто случайный препод, оказавшийся тут вовремя. Я тут ради Леси. И настолько нацелен на её успех, что любую мелочь ухватываю сразу. Не верю этому придурку. И этого более чем достаточно, чтобы продолжить напирать: – Это разве твоя задача? И вообще, почему именно это? – киваю на стул. Рядом с другими я этого хмыря не видел. Ни хрена мне не показалось: подозрительный он. Мутный и стрёмный. Но, кажется, не такой уж тупой – понимает, что бессмысленно мне чушь всякую вешать. Вижу в забегавшем взгляде подтверждение своей правоты: этот чмошник на Лесю настроился. Нервничает теперь, застуканный. Но при этом всё равно не сдаётся: – Потому что эта девушка уже успела порадовать меня, вот и делаю это в ответ, – заявляет гаденьким голосом. Не сразу даже понимаю, о чём вообще речь. Этот скользкий противный тип одним своим видом отвращение вызывает. Одна только мысль, что может смотреть на Лесю как-то не так, доводит до бешенства. Но не к этому ли придурок пытается клонить? – Чем порадовала? – припечатываю его тяжёлым взглядом. Как назло, на этот раз чмошник не теряется. Храбрости, видимо, набрался со своих слов. – Качественным отсосом. Ну и перепихончиком, – ехидно бросает мне в лицо свои фантазии. А это именно они – я даже ни на секунду не сомневаюсь. Леся наверняка послала этого придурка куда подальше, а он настолько ничтожен, что пакостит в ответ. Всё складывается. И мне бы не марать руки об это дерьмо, но слишком уж не вовремя оно завоняло. Я и так на взводе от предстоящих Лесе испытаний. Потому продолжаю в попытках добиться и сам не знаю чего: – Врёшь. Придурок обиженно ухмыляется, всем своим видом показывая, какой дофига уверенный. А у самого руки уже дрожат, хоть из карманов вынул. Видимо, успел уже спрятать непонятно что. Бросаю взгляд на дверь – никого пока нет и приближения не чувствуется. Идея хорошенько приложить чмошника всё сильнее пульсирует в мозгу. Да и кулаки уже чешутся. Особенно когда слышу демонстративно надменное: – С чего вы взяли? И не слишком ли много внимания к студентке? – последнее придурок говорит уже не с натянутой уверенностью, а с вполне себе реальной. Нападает и чувствует, что есть основания. Но мне наплевать, насколько я неравнодушным кажусь. – Тебя не касается, – рычу, не собираясь даже отрицать. И, увы, именно за моё нежелание оправдываться чмошник цепляется. Изображает удивление, аж головой качает типа в потрясении и осуждении. – О, так вы что, тоже её… ну… того? О, организаторам это будет интересно, – скалится мерзко. «Тоже»… М-да, размечтался, убогий чмошник. На его сторону Леся даже не посмотрит, причём вне зависимости от того, есть я в её жизни или нет. Такие придурки интересны только самим себе. И то вряд ли, иначе не вёл бы себя настолько жалко. – Твои фантазии никого не волнуют, – жёстко возражаю, даже не сомневаясь, что эту тему никто всерьёз и рассматривать не будет. Ну и пусть это, по сути, правда… Леся моя. Уже была моей и будет. Да и остаётся, как бы ни отрицала. – А это тоже мои фантазии? – неожиданно парирует враждебно, открывая что-то на своём телефоне. Показывает мне дрожащими руками экран, и меня мгновенно накрывает яростью. Пелена гнева почти закрывает глаза. Любому было бы, блять, очевидно, что кадр, как раздевается Леся сделан грёбанным мудаком из окна напротив. А не в его комнате, как пытался представить придурок. Снимал в зуме, типа она прямо перед ним и для него снимает одежду. Причём довольно устало это делает, что заметно любому, у кого хоть немного чуткости есть. Моя вымотанная девочка так хотела поскорее спать, что не обратила внимания ни на открытые жалюзи в своём номере, ни на то, какое окно напротив было. И кто там воплощал свои грязные планы. Скорее всего, напротив был коридор – вряд ли такое уж совпадение, что их двоих поселили друг напротив друга, или что кто-то в здравом уме пустил бы этого урода с его планами к себе в номер, не задавая лишних вопросов. Видимо, чмошник ещё и проследил за ней, чтобы узнать, где именно она живёт. Все эти осознания в сочетании с непонятными планами на стул Леси накрывают разом, и я резко выворачиваю придурку его тощую руку и жёстко ударяю его лицом о парту. Ставлю в унизительное положение мордой вниз и вывернутой рукой. Телефон остаётся во второй, которая пока свободна. – Удалил сейчас же. Отовсюду, – грубо требую, посильнее дёрнув за вывернутую руку, на что гадёныш скулит от боли. Хорошо хоть слушается сразу. Понимает, что со мной сейчас попытки корчить из себя смелого не пройдут. Да и не способен он на это, когда так жалобно подвывает, трепыхаясь вяло. Но допускаю, что изо всех сил при этом. – Да всё я, всё, – разве что не хнычет, демонстрируя, что и вправду отовсюду удалил: и из фотогалереи, и из облака. Но мне этого уже мало. После всего, что я тут насмотрелся… Этому уроду всё равно придётся ответить – так, чтобы у меня не оставалось сомнений в его дальнейшей безобидности. А то крепко на Лесю настроился, чмошник. – Остальное покажи, – давлю и тоном, и руками. – Есть ещё? – Нет! – всхлипывает, дёргается. – Отстаньте… Кривлюсь в отвращении к этому дерьму. Но всё-таки отпускаю – правда, забрав телефон. Блять, целая куча кадров – не Леси, других. Задолбаться можно искать… Да и вообще, не уверен, что у него там ещё много чего не снято в других файлах. Следил за ней, нашёл наблюдательную позицию ради одного только кадра? Даже если так, верить на слово не буду. Даже думая обо всём этом чуть не задыхаюсь от злости, а уж искать тут доказательства мерзотной сущности чмошника невыносимо. Да ещё и очухается небось, отнимать начнёт… Уложу легко, конечно, но проще другой вариант. Его и применяю – бросаю его телефон на пол и для верности давлю ногой. Чувствую треск экрана. – Новый потом куплю, – небрежно бросаю придурку, на которого даже не смотрю. Давлю телефон так, будто это он во всём виноват. И буквально чувствую, как всё скатывается в тартарары. Холодок пробегает по коже, а понимание, что я несдержанный идиот, прямо-таки накрывает. Надо было просто за руку ловить урода и тащить к организаторам. Которые, очевидно, уже здесь. Чувствую на себе взгляды. При этом продолжаю, как придурок, давить телефон. – Чей вы наставник? – рассекает почти пустую тишину суровый голос. Видимо, этот человек тут за главного. Не смотрю в его сторону. Не отвечаю. – Я так понимаю, Олеси Синицыной, – с откровенным злорадством отвечает за меня чмошник. – Вы исключены из конкурса, – снова обращается ко мне тот же голос. – Уезжайте обратно в Москву. В голове аж щёлкает. Застываю мгновенно. Я, конечно, уже чувствовал, что огребу, но чтобы Леся тоже? Разве это честно? Тут ведь только я виноват, она ещё даже не пришла… Хотя если уж честно, то не только я виноват, а ещё кое-какой ублюдок. Наверняка теперь даже радуется, что я ему телефон расхерачил. Он ведь в стул девчонке хотел что-то подложить, чтобы её из конкурса выбить, а тут за него это сделал я. Ну уж нет. Это так не останется. На кону нечто большее, чем разочарование Леси. А потому, вооружившись хладнокровным спокойствием, терпеливо объясняю всю ситуацию организаторам. Набравшийся храбрости чмошник пытается спорить, типа я просто так напал, но в итоге в его карманах обнаруживают довольно мощные иглы. Они крепятся под стул, чтобы быть незаметными – но когда человек садится, сильно впиваются ему в ноги, причём в самую чувствительную часть, в подколенные ямки. Крови может хлынуть немало… О продолжении участия в конкурсе в таких условиях можно забыть. А то и скорую пришлось бы вызывать. О, каких усилий мне стоит после таких открытий сохранять невозмутимость! Хочется наброситься на урода прямо при всех и отделать так, чтобы ходить не мог. И разговаривать тоже – чтобы только скулил, задыхаясь. Не в первый раз такая ярость. Я всех обидчиков Леси готов рвать голыми руками. Но мысли о девчонке не дают сорваться. В итоге чмошника исключают из конкурса. Но… Меня с Лесей тоже. Я, конечно, пытаюсь убедить, что она тут не при чём, но они ни в какую. Говорят, командные тут пары, преподаватель отвечает за студента и наоборот. Несколько безуспешных попыток – и мне уже намекают, что я испытываю пределы терпения и должен вместо этого вещи паковать. Да и народ собирается… Олеся тоже уже скоро должна подойти… чтобы развернуться назад. Сам не свой спускаюсь по лестнице. Не хочу никого не видеть, не слышать. Вообще мало что вникаю. Это, блять, как вообще получилось? Терять вроде бы нечего. Может, дождаться уёбка и пусть огребёт как того заслуживает? Кулаки уже чешутся. Хотя этот чмошник, скорее всего, один не выйдет. Небось от страха там уже чуть ли не обделался. Наверняка знает, что так просто его не оставлю после всего этого. Телефон ему новый, кстати, покупать не буду. Пошёл нахрен. Вряд ли осмелится подать на меня заяву. Хотя бы так пусть попадёт – на деньги. Даже не замечаю, как оказываюсь уже совсем внизу, к двери иду… И машинально замираю, увидев заходящую Синицыну. Она такая сосредоточенная, шагает важно, явно в голове прокручивает предстоящее. Вот только ни хрена ей не предстоит. И я это уже точно знаю. Смотрю на неё и не представляю, как ей об этом сказать. Застываю буквально. Накатывает раздражением на всю эту ситуацию. На самого себя. Охренительный из меня наставник вышел, ничего не скажешь. Леся останавливается совсем рядом. Замечает меня. И уж не знаю, что там видит у меня на лице, но озадаченно приподнимает брови, губы облизывает. Смотрит. А потом всё-таки спрашивает едва слышно: – Что-то не так? Ухмыляюсь. Не то слово. Откуда-то посыпается чуть ли не пофигизм вперемешку с пренебрежением. Типа а что уже терять? Синицына меня, скорее всего, окончательно пошлёт; да и без того всё через задницу. – Нас исключили, – сообщаю без подготовки и даже без сочувствия. Просто как факт. Леся бледнеет. Кажется, даже не моргает. В другое время у меня уже вовсю бы активировалось желание её успокоить, но сейчас всё внутри словно выжжено. Нет там места для сочувствия. Скорее наоборот, просыпается нездоровый адреналин выбесить Лесю сильнее. Чтобы нахрен меня послала и высказала, насколько облажался. Может, даже ударила. Но Синицына, конечно, не даёт мне этих эмоций. Вместо этого тихо шелестит, запинаясь: – Но… За что? Морщусь. Уж рассказывать всю эту херню не тянет от слова совсем. – Долго объяснять, – неохотно выдавливаю. Леся смотрит на меня совсем уж недоверчиво и настороженно, на что я вызывающе ухмыляюсь. – Зато теперь я точно перестану быть твоим преподавателем. Она аж отступает на пару шагов от такого внезапного напоминания нашего разговора у неё в спальне после ночи, когда лишил её девственности. Без удовлетворения подмечаю, как краснеет Леся – смысл в её смущении, если меня всё равно пошлют? Я бы и сам себя послал. Потерять мозги в такой критический момент… Да пофиг уже. Зато Синицыной точно нет. Скрещивает руки на груди, подбородок дерзко поднимает. – Нет уж, объясните, – а у самой голос слегка дрожит. – Меня исключили за рукоприкладство. Напал на студента, конкурсанта. Тебя, соответственно, тоже исключают, – излагаю уже в полнейшей апатии. Леся ошеломлённо открывает рот, но тут же закрывает. Хмурится, смотрит на меня как-то странно, а потом быстрым шагом к лестнице направляется. Совсем скоро слышу, как поднимается уже поспешно, почти бегом – видимо, спешит выяснять детали.