Глава 23. Олеся

Разговор о папе был коротким: мы потом быстро перевели темы на любые другие, общаясь почти обыденно и непринуждённо. Мне даже куда проще стало рассказывать маме про нас с Егором. Да и она воспринимала позитивно. Но вот уже когда мы с моим мужчиной находим возможность для свидания два дня спустя, я не сдерживаюсь, чтобы не сказать ему то, что подсознательно сидело в душе всё это время: – Знаешь, я как-то привыкла без папы жить. Но после того разговора с мамой в машине… – вздыхаю, проводив взглядом молодую семью с коляской в том парке, где мы с Егором гуляем. – Я ведь могу ему позвонить. И очень хочется это сделать, – признаюсь, ощутив укол тоски и лёгкой вины. То ли перед мамой, то ли даже перед отцом – что почти легко отказалась от него. На меня столько забот навалилось, что даже и не думала попытаться если не помирить родителей, то хотя бы с обоими поддерживать связь. Более того, часто игнорировала его звонки, беспокоясь о состоянии матери. А потом позволила поменять и мне телефон, адрес, все связи оборвать. – Ты имеешь на это право, твоя мама ведь сама это сказала, – мягко напоминает Егор, чуть сжав мне ладонь, которая всё ещё в его тёплой руке. А ещё мама сказала, что если бы он хотел, нашёл бы меня. Отчасти наверняка это справедливо, но с другой стороны – если мы поменяли всё, даже денежные реквизиты, если последняя ссора между родителями была слишком жёсткой и если я его игнорировала; разве отец не решил, что не нужен? Мог бы, конечно, всё равно продолжать проявляться. Уверена, что Егор на его месте это делал бы, не говоря уж о том, что не стал бы изменять. Никаких сомнений в нём у меня нет. Но всё же… Безынициативность папы ещё не значит нелюбовь. Может, просто усталость. Может, обстоятельства какие… Что угодно может быть, а потому не факт, что моему звонку не обрадуются. Если папа не менял контакты, то наверняка не против общения. И всё же непросто решиться. Снова вздыхаю. – Она всегда болезненно это воспринимала, а я не смогу это скрывать, – с сожалением выдавливаю главную причину. Мама после санатория ведь посвежела заметно. Боюсь снова увидеть её совсем в другом состоянии… Ощущение, что она как на ниточке держится сейчас. Егор чуть поглаживает меня пальцами, не переставая при этом сжимать руку. Уверена, что всё он понимает. – Она заговорила о нём, и я так понимаю, впервые за долгое время, – при этом возражает осторожно. – И говорила без ненависти. Скорее с тоской. Аж останавливаюсь – значит, не я одна это ощутила? Егор мягко подводит меня к ближайшей скамейке: ну да, тут лучше присесть. – Думаешь, она его ещё любит? – чуть тише спрашиваю, когда мы уже сидим и немного молчим. – Да, – Егор тоже говорит негромко, но уверенно. – И думаю, это может быть взаимно. Усмехаюсь. Если первое его слово заставило сердце сжаться, то от последнего аж отпустило сразу. С такими его рассуждениями не стоит доверять мнению Егора в подобном вопросе. Даже не думала, что он склонен идеализировать, но это явно тот случай. Ведь более-менее знает нашу ситуацию. – Ну ты и романтик, – беззлобно поддеваю, положив голову ему на плечо. – Он, конечно, добивался её прощения, но она его как-то жёстко отшила в последний раз и потом мы переехали, все связи оборвали и следы замели. Это всё Егор и без того знает, я напоминаю скорее чтобы подчеркнуть. Да и у него могло из головы вылететь. Всё-таки это целая драма для моей семьи, для него – лишь короткий разговор в машине и ещё немного в переписке со мной потом. Но Егор, похоже, помнит без того. Не теряется ничуть. И более того, ошеломляет меня внезапными заявлениями: – А он всё это время не менял ни место жилья, ни номер телефона. Более того, открыл счёт, куда каждый месяц откладывал большую часть зарплаты и не трогал этот счёт всё это время. Составил завещание, по которому всё его имущество и те деньги вам достанутся. И делал всё это, будучи уже больным раком почки в третьей стадии. Кстати, как мне кажется, именно по этой причине он не особо искал вас: не хотел обременять болезнью. Говоря, он гладит меня по плечам, чуть крепче к себе прижимает, по-особенному нежно, будто пытаясь смягчить смысл слов. Но куда там! Слишком ошеломляющие заявления. Не верю, что слышу всё это от него. И смысл всего переварить не получается. – Что… – еле проговариваю. – Откуда всё это? – Выяснил, потому что ещё тогда, в машине, понял, что ты захочешь с ним поговорить. Хотел узнать, достоин ли он этого. Меня не удивляет и даже не смущает ответ: к самым разным проявлением заботы от Егора я уже привыкла. И не чувствую, что он вмешался куда не стоит. Я его вообще в любую сферу как-то свободно впускаю, а тут просто перестраховка. Уверена, что в случае, если папа оказался бы безразличным и живущим в удовольствие без нас; Егор бы просто отговаривал меня от звонка. А так, узнав другое, он и настаивать не стал, советовать… Предоставил мне самой решать. Если бы я не завела эту тему, вряд ли сам бы начал. Приподнимаю голову, чтобы поцеловать его в щёку… А потом до меня как-то неожиданно доходят и все остальные слова. Теперь я думаю не о Егоре и о том, как внезапно было всё услышать от него, а о последних новостях. Рак… – Оба моих родителя серьёзно больны, – невесело усмехнувшись, качаю головой. – Офигеть новости. Я даже не знаю, может, было бы лучше, если бы он оказался безразличным? Так ещё больнее, что игнорировала его. – Твой отец уже нет. Преодолел рак. Не просто ремиссия, а уже стойкая победа, – уверенно возражает Егор, обволакивая спокойными словами. – Но примечательно другое: у обоих твоих родителей выскочила болезнь после расставания и ссоры. Я вполне верю в психосоматику, и тут очень похоже на неё. Выходит она проявляется и в серьёзных болезнях. Я аж высвобождаюсь из его рук, чтобы было удобнее повернуться к нему всем корпусом и смотреть в лицо. Вот уже в какой раз ошарашивает меня невозмутимыми утверждениями! Интересно, как вообще умудрялся молчать обо всех этих своих открытиях и выводах, ожидая, когда сама тему заведу? Я бы точно не смогла на его месте. И да, легче думать о том, как со всем этим справлялся Егор, чем о его заявлениях. Слишком уж они выбивают. Да, мама наверняка страдала, но при мне всегда держалась так, будто ей не было дела. Уверена, что и папа так думал. Неужели это и вправду может быть психосоматикой? И если да, то… Нет, мне лучше не надеяться вот так глупо. В конце концов, папа преодолел болезнь явно медицинскими путями. Нас с мамой он всё это время не видел. – С чего ты взял? – всё-таки спрашиваю Егора, всё это время смотрящего на меня с успокаивающей мягкостью. – Генетика у тебя очень хорошая, – тут он всё же чуть теряет уверенность: колеблется в неловкости, прежде чем пояснить: – Извини, я это тоже выяснил, когда испугался уже за твоё здоровье в будущем. И твои родители всегда были здоровы, а тут как подкосило. Хмурюсь, но киваю. Логичные страхи. Если честно, они у меня и после диагноза мамы были. Мало ли что передаётся генетически… Рак вот вполне может. – Многовато ты выяснил, как? – не то чтобы мне это важно, но лучше говорить об этом. – Подключил все возможные связи и деньги, – признаётся Егор, усмехнувшись чуть смущённо. И за довольно короткий срок? Немного напрягает, что выяснить информацию о любом может быть так легко. Хотя ладно, вряд ли это было так просто. Что-то мне подсказывает, что стоило это Егору немалого, и не столько даже финансово. И всё это из-за беспокойства за меня, которое можно было для начала обсудить со мной же? – Не слишком ли заморочился? – Прости, было ощущение, что залезаю без спроса куда не надо, – скривившись, соглашается Егор со вздохом, но тут же увереннее добавляет: – Но зато теперь я спокоен и готов добиваться твоего прощения, – он снова обхватывает мне плечи, привлекая к себе. Поддаюсь, обнимаю в ответ. В его объятиях тепло, хотя уже вечер и на улице становится прохладнее. – Не нужно, я рада, что узнала всё это сразу, – говорю без сомнений. А потом, облизнув разом пересохшие губы, всё-таки решаюсь: – Значит, думаешь, папа любит нас? – Уверен в этом, – Егор как будто даже рад, что я спросила, а ведь перестраховался бы, если бы сомневался. Знает ведь, насколько это непростая и личная тема. – А ещё… Если честно, уверен в том, что как человек, победивший серьёзную болезнь, он может помочь и твоей маме, – неожиданно добавляет он чуть тише. Напрягаюсь всем телом. В любящего папу, перед которым я, получается, виновата; поверить куда проще, чем в это. В то, что говорит Егор сейчас.. В чудо. Нет, даже жестоко внушать себе эту мысль. Он в некоторых моментах тот ещё романтик, а у меня с болезнью мамы в жизни немало уже вполне реального и неприглядного было. Я не имею права быть наивной. Просто не могу. И обнадёживаться тоже – а уж тем более, обнадёживать. Соединить папу с мамой снова? Да она вообще может не выдержать, увидев его опять. Всегда слишком болезненно реагировала. Это не тот вопрос, в котором стоит рисковать. – А вот тут ты уже действительно лезешь куда не надо, – почти жёстко закрываю тему. – Ладно, – примирительно соглашается Егор, опаляя горячим дыханием мне ухо, а потом прикусывая мочку одними губами. – Значит, буду лезть только туда, куда надо, – добавляет наглым дразнящим шёпотом, а его рука тут же ныряет мне под пальто, причём под нижнюю его часть. Чувствую, как мужские пальцы быстро справляются с пуговицей моих джинс. Кусаю губы, поглядывая по сторонам. Уже стемнело, людей не так много… – Да… – срывается с моих губ. – Сюда надо, – поддаюсь навстречу руке, проскользнувшей мне уже в трусики. Но она тут же выныривает оттуда. – Едем ко мне, – не спрашивает, а утверждает Егор. И делает это так горячо, что мне остаётся только жалеть, что до него не так уж близко. ********************* – Представить себе не могу, что я теперь буду здесь жить, – с улыбкой качаю головой, глядя на свой чемодан в уголке комнаты Егора. – А я знал, что так будет, – ухмыляется он. И ведь наверняка правду говорит. Если вспомнить ту нашу совместную ночёвку у меня дома, когда разборки с соседом были… Я тогда сказала, что скорее сама съеду, чем этот мерзкий тип. А Егор ответил, что это вполне себе вариант… И очень даже многозначительно ответил, загадочно, явно имея в виду наше совместное проживание. Я ведь это ещё тогда поняла и смутилась сильно. А теперь – только радуюсь. Сосед, кстати, в итоге довольно быстро съехал. К моменту возвращению мамы из санатория этого мерзкого типа уже и след простыл. – Ну про папу ты так сразу не мог знать, – зачем-то возражаю Егору, хотя прекрасно понимаю, о чём он. Просто приятно лишний раз упомянуть об отце. Было чертовски сложно ему позвонить и говорить с ним в первый раз: благо, Егор был рядом. Не обошлось и без слёз. Приём не только моих. Судя по голосу, папа тоже всплакнул. Мы тем же вечером встретились и вживую, сначала наедине, а потом с моим мужчиной. Не сразу, но зашла речь о маме… И о её диагнозе, конечно, тоже. Ещё на первой встрече я поняла, что уже выздоровевший и воссоединившийся со мной папа на этом не остановится. Я и боялась этого, и хотела одновременно. Но надо отдать ему должное: он подходил к новой встрече с мамой со всей осторожностью. Начал с того, что через меня передавал ей подарки, ведь она знала, что мы теперь общаемся. Потом постепенно подводил к тому, чтобы финансово участвовать во всём, что нам когда-либо было нужно. Про его счёт, заведённый специально для нас, я тоже говорила маме… Ну а затем в какой-то день он передал через меня ещё и письмо: не знаю, что было там, но мать согласилась на встречу. С тех пор у родителей начался романтичный период свиданий, которые в итоге привели к тому, что мама теперь с папой живёт в его доме. Вроде бы даже жениться собираются. Конечно, проблемы со здоровьем у мамы всё ещё есть – вряд ли тут возможно чудо. Но хуже ей не становилось ни разу с тех пор, как объявился папа. Наоборот, такое ощущение, что только лучше становится: так долго бодрость она ещё не сохраняла. – Не мог, – соглашается Егор, кладя руки мне на талию и притягивая к себе. – Но про то, что ты моя, мог. Я полюбил тебя чуть ли не сразу, как заговорил с тобой о конкурсе. Аж застываю от неожиданности: конечно, мы уже довольно давно вместе, больше трёх месяцев, и уже ко всему привыкла… Но именно о любви мы ещё, кажется, не говорили. Может, просто к слову не приходилось? Просто вместе были и всё настолько хорошо, что как будто и прояснять нечего было. В голову не приходило? А ведь раньше думала, что с признаний о любви всё начинается. Прижимаюсь к Егору так, чтобы в шею ему утыкаться, улавливая знакомый приятный запах чего-то морского и чуть горьковатого. – А разве не после того, как я станцевала для тебя приват? – спрашиваю, вспоминая наши взаимодействия как преподавателя и студентки. Такое ощущение, что где-то в другой жизни они были. – Тогда я понял, что не в силах больше держаться, – касаясь моих губ тихим чмоком, серьёзно заявляет Егор. – А это было сложно и до того. Я заметил тебя в тот день, когда ты чуть опоздала. И красоту твою тоже. Озадаченно прикусываю губу, осмысливая. Я ведь тогда одевалась максимально неприметно и думала, что Егор меня совсем не замечает. Помню, как меня задело это его «нестандартная»… Но всё же верю тому, что он говорит. Да и всё равно ведь как-то иначе он на меня начал смотреть ещё до привата, и если тогда я не понимала этого толком; сейчас, вспоминая, убеждаюсь. Киваю. – А я тебя… – вздыхаю, задумавшись. Поцелуй у него дома определённо стал поворотным моментом, потому и сбежала. Но и до него я как минимум смущалась Егора периодически, а порой даже и не только. – Даже не знаю. Наверное, всё-таки в этот вечер, когда танцевала в клубе. Но до привата. Увидела тебя в толпе и хотелось, чтобы ты смотрел. Заводило. Как легко оказывается признаться в том, что на тот момент казалось абсолютно неправильным и порочным, стыдиться заставляло. Егор ухмыляется, тоже верит моим словам легко и сразу – хотя наверняка тоже ошеломлён хотя бы слегка. Я ведь тогда совсем неприступной наверняка казалась. – Я оторваться не мог. С трудом сделал это и только для того, чтобы поговорить с администратором. Узнал тебя сразу, – продолжает признаваться он, и последнее заявление аж заставляет меня от него отстраниться. Егор ведь не сразу тогда ко мне как к студентке обратился… Получается, смотрел и говорил, какая я офигенная, зная, к кому обращается? – И захотел приват, будучи моим преподавателем? – иронично уточняю, хоть и без осуждения. – Изначально я хотел заявить ему, что ты не будешь тут работать, – с неловкой усмешкой признаётся Егор. – Невыносимо было, что все смотрят. Шёл на чистых инстинктах. В последний момент мозг включился и я понял, что ничего так не добьюсь. И выпалил про приват. Автоматически как-то. Аж застываю в потрясении от таких заявлений. А я ведь искренне верила, что не узнавал меня до момента обращения по фамилии… И уж точно представить себе не могла, что Егора столько всего одолевало с самого начала моего танца ещё перед толпой. Но от этого только ещё приятнее. И горячее. К тому же, разговоры провоцируют и воспоминания о том волнительном для меня вечере. – Я могу станцевать тебе прямо сейчас, – томно предлагаю, отступив на шаг и глядя ему в лицо. Вижу, что у Егора тоже в мыслях тот вечер. И не только по глазам – мой взгляд скользит вниз, подмечая топырящуюся ширинку. С меня срывается шумный прерывистый вздох. С Егора, впрочем, тоже. Почти такой же. И глаза темнеют ещё сильнее. – Буду рад, – сипло соглашается он. – Но сначала кое-что. Только понял, что так тебе и не сказал… – он по-особенному нежно берёт моё лицо в руки, поднимает к себе и говорит: – Я люблю тебя. Дыхание тут же сбивается. Вроде бы и так это знала, чувствовала. Но услышать всё равно и волнительно, и приятно одновременно. Важно. – И я тебя очень люблю, – так и не справившись с дыханием, чуть дрожащим голосом откликаюсь. И неважно, в какой момент я это поняла – оно как будто всегда было. Так необходимо, так правильно.