Глава 22. Егор

Я, конечно, не сомневался, что Леся останется тверда в своём желании быть со мной эти полторы недели; но за её вещами мы поехали сразу. Благо, часть их уже была в чемодане, и вполне себе на полторы недели. Девчонка ещё по мелочи прихватила, и вот она – у меня дома. И это офигительно приятное ощущение – видеть мою Лесю, обустраивающуюся у меня. Пусть и пока скорее временно обустраивающуюся, но всё равно, вид девчонки, разгружающей свои вещи, будоражит не на шутку. Хорошо хоть на этот раз я предусмотрительно приобрёл презервативы. Кончать на Лесю, конечно, охрененно – как и ей в рот – но не стоит пренебрегать защитой. Да и вообще, не хочется быть эгоистом. Тем более, с ней. Вряд ли сперма на вкус приятная, да и постоянно впитывать её кожей тоже не вариант. К тому же, во втором случае я обламываю себя в том, чтобы подольше побыть внутри. А в этой девчонке по-особенному сладко… От подобных мыслей тяжелеет в паху. Но я упорно разгружаю свои вещи – пусть девчонка подрасслабится слегка. Только приехали. Благо хоть поесть останавливались в ресторане. Потому я терпеливо дожидаюсь не только того, когда она полностью разберётся с вещами, но и в душ с дороги сходит. Сам тоже принимаю – после неё, хотя безумно хочется вместе. Но это успеется. У нас ещё полторы недели совместной жизни. И осознание этого окрыляет, не даёт о себе забыть. Тем более что и в ванной уже следы Леси. Её тюбики всякие. Гели для душа, шампунь и кондиционер для волос, даже скрабы какие-то… Никогда не думал, что буду чуть ли не с умилением смотреть на это вот всё. Но вот уже мы вымыты, переодеты, сыты и все вещи разобраны. Потому вопрос теперь только один – хочет ли Леся спать с дороги. Я вот ни разу нет. Но если она устала… В таком случае мне придётся довольствоваться воспоминаниями о том, что было в самолёте. И предаваться им где-нибудь в душе. М-да, при живой и горячей девчонке совсем рядом. Походу, это уже любовь. – Вот наша комната, – завожу её в спальню. Леся, конечно, уже была тут, когда мы с ней над совместным проектом колдовали, но осматривается с любопытством. Как будто впервые. Милая такая. Она ведь и в прошлый раз взгляд на моей кровати задержала, чуть краснея, а сейчас пристально смотрит, губу прикусывая. В штанах мне уже совсем тесно. Хотя вроде как домашние, не джинсы. – У тебя большая кровать, – подмечает Леся тихо. Уж не знаю, к чему это замечание, но сдерживаться больше не могу. Подхожу ближе, обнимаю за талию, чуть тяну к себе. – Да, как раз для двоих, – вкрадчиво шепчу. – Уже жил тут с кем-то? – как бы невзначай спрашивает Леся, а сама ощутимо напрягается. Вот как… Меня уже ревнуют? Подавляю в себе смешок – ну какая же она нереально милая. Особенно сейчас. Когда меня ревнует… Хотя, конечно, будет это скрывать. В какой-то степени я уже знаю Лесю, а потому даже не сомневаюсь. – Бывало, что девушки у меня оставались на продолжительное время, но нет, – отвечаю осторожно, прикидывая, а как много подробностей Леся может послушать. Всё-таки у девчонки совсем не было отношений до меня, всё впервые, и реакции могут быть острыми. В какой-то степени она сейчас ребёнок, учащий ходить. Беззащитный в чём-то, но заинтересованный. – Приведу сюда жену, – не удержавшись, добавляю. И это очень даже конкретный намёк – на неё. Не знаю, сознаёт ли Леся, но вздыхает очень даже шумно и прерывисто слегка. А я разве что не шиплю – этот звук очень напоминает дыхание девчонки во время секса. Оно такое же сбивчивое, неровное и громкое. А ещё сладкими стонами периодически заменяется… – А твои родители живут в другом месте? – неожиданно спрашивает Леся. О родителях я сейчас в самую последнюю очередь вспомнил бы вообще, а потому даже не сразу ухватываю смысл вопроса. Приходится взять небольшую паузу, чтобы сосредоточиться. – Да. Они остались в Орле с момента моего поступления в Москву, – всё-таки справляюсь я. – Папа справедливо считает, что с восемнадцати все сами по себе становятся. – А кое-кто и раньше, – глухо соглашается Леся, скорее машинально, потому что тут же досадливо прикусывает губу. Тут даже лишних слов не надо – понятно, что девчонка про свою ситуацию с мамой говорит. Даже представить себе не могу, в каком возрасте пришлось повзрослеть Лесе. Она же и сейчас молоденькая совсем, девятнадцать всего. Ничего. Теперь я одну её с этим уж точно не оставлю. Сделаю всё, чтобы как минимум облегчить ей груз, если не снять вовсе. Найду способы. – Лесь, мы справимся со всем, – обещаю уверенно. – Вообще никаких проблем. Она смотрит на меня со смущением явным, но хотя бы не спорит больше по поводу моего желания решать что-то за неё. Помнит, значит, мои слова про заботу, которая по умолчанию предполагается и не требует разрешения. Причём девчонка всё-таки и кивает ещё, соглашаясь с моими выводами. Вот и умница. – А теперь иди сюда, – уже едва-едва держась от вида такой трогательной Леси, требую. Наклоняюсь к её уху, чуть всасываю мочку в рот и проговариваю хриплым шёпотом: – Как же я тебя хочу… Да, помню, что собирался спросить её, устала ли. Но какие могут быть вопросы, когда я чувствую отклик? Да девчонка мгновенно чуть ли не стонет от простого воздействия на её ухо. Почти ложится, опираясь на меня, подставляется под губы и руки. Уверен, что там и в трусиках уже мокро. От этой мысли член уже чуть ли не болью отдаёт, запертый в штанах. Чувствую прямо-таки необходимость его вынуть и в Лесю направить. Пожалуй, обойдёмся без прелюдии. Заодно посмотрим, нравится ли девчонке и такой вариант. На эксперименты она идёт, причём, судя по самолёту, довольно-таки легко. Вот тебе и стесняшка. А сейчас я хочу взять её стоя, прижав к стенке и насладиться тем, как она кончит, а ноги ослабеют и предадут её. Они ведь и сейчас чуть ли не дрожат, что прекрасно чувствуется, когда я сразу запускаю пальцы под трусики. И да, там очень даже мокро. Разворачиваю её к себе спиной резче, чем собирался и, чуть ли не пришпилив Лесю к стене, спускаю с неё белья. С себя тоже. Удовлетворённо подмечаю, что девчонка скорее с предвкушением всхлипывает, аж ёрзает слегка. Кажется, она и против лёгкой жёсткости не возражает. Доверяет. От этого осознания накрывает прямо-таки звериным возбуждением, сдерживать которое уже невозможно. Да и надо ли? – Слегка раздвинь ноги, – горячо выдыхаю ей в ухо. – И прогнись. Удовлетворённо подмечаю, что девчонка уже едва соображает, старательно пытаясь выполнить мою волю. А её ножки дрожат уже сейчас, на этом этапе. Вхожу в неё резким толчком, сразу на всю глубину. И только потом понимаю, что снова без презерватива, хотя сейчас-то они есть. Хмыкнув тому, что у нас постоянно так получается, не останавливаюсь – слишком уж вхожу в раж. Невозможно сейчас от девчонки отлипнуть. Ещё щека прижимается к стене, руки скребут по сторонам, пытаясь найти точку опоры, которой, конечно нет. И не может быть, потому что я уже начинаю двигаться. Леся инстинктивно изгибается красивой дугой, раздвигая ноги настолько, что мне хорошо видно, как мой член исчезает в её маленькой влажной дырке. Офигительное зрелище. Но даже оно не может отвлечь меня от главного – желания вбиваться в неё до умопомрачения, максимально глубоко, даже грубо. Обхватываю её за талию, властно притягивая ближе. Леся снова поддаётся, ещё и руку убирает так, чтобы мне было удобнее. О своём удобстве и не думает. Хотя сейчас им наверняка и не пахнет, когда она к стенке прижата беззащитная такая. Двигаюсь быстро и мощно, хватая то за талию, то за бёдра, то даже за волосы. Она громко стонет, трясётся и почти всхлипывает от желания. Уверен, ей мысли об отсутствии презерватива и в голову сейчас не идут. Не забыть бы и мне… Ладно, пусть она сначала кончит. – Ножки ещё шире, – шепчу, грубо прикусывая мочку уха Леси. – Мхмм, да… – бессвязно откликается она, больше заинтересованная тем, чтобы толкаться обратно мне на член, а не принимать какие-то новые позы. А я ведь и без того достаточно глубоко, максимально. И девчонка в таком состоянии, что может кончить и без подключения пальцев, только от члена. Но всё-таки быстрым движением прохожу по нему, собираю её смазку, чтобы потом накрыть влажной от неё рукой Лесе рот. Проталкиваю пальцы между её губ, давая девчонке почувствовать вкус собственного возбуждения. Какая же она горячая сейчас, развратная, готовая на всё… – Умница, – хрипло шепчу, чуть отстраняясь, чтобы взяться за её бёдра. Она понятливо прогибается ещё сильнее, срывая голос очередными стонами. А я беру быстрый жёсткий темп, заполняя комнату звуками мокрых шлепков. В сочетании с периодическими стонами, всхлипами Леси и моим шумным рваным дыханием это создаёт прямо-таки идеальную гармонию. Порочную, но такую прекрасную. Даже для меня такой темп в этой позе выматывающий, учитывая, что не во весь рост стою, а слегка присев – а уж каково Лесе… В какой-то момент её нежное хрупкое тело совсем ослабевает, ноги и вправду перестают держать, и вот я уже не только трахаю, но и руками двигаю девчонку вверх и вниз на своём члене. Судя по бешенным сокращениям, поцарапанной стенке и почти рыданиям вперемешку со стонами, Леся уже кончить успела. Но всё равно держится, покорно принимая меня, и вряд ли представляет, как я благодарен ей за это. Такая горячая, нежная, отзывчивая… Моя. Меня вот-вот накроет, а Леся каким-то образом, видимо, почувствовать это умудряется. Хотя понятно, каким: я уже откровенно гонюсь за освобождением, и толчки становятся всё более агрессивными и исключительно глубокими. Нет нужды сдерживаться: мой девочке нравится всё, что я делаю с ней. Как и меня штырит от всего, что делает она. Да и вообще от неё самой. – Кончи в меня, – неожиданно просит она тихим и слабым после наверняка не одного оргазма голосом. И при этом её просьба умудряется звучать твёрдо и уверенно. А ещё невероятно заманчиво. Требуются прямо-таки колоссальные усилия, чтобы оставаться при разуме. Надо бы сначала хотя бы с матерью Лесю разгрузить, дать ей пожить в своё удовольствие, а потом уже о детях задумываться. Пока не время… Хотя и не уверен, что она именно об этом. Но всё же замедляю движения, а потом и вовсе останавливаюсь – да, блять, самое время поговорить. При том, что я прижимаюсь бёдрами к круглой мягкой попке, один вид которой возбуждает невероятно, что уж про тактильные ощущения говорить… – Я без презерватива, – каким-то образом умудряюсь проговорить, чуть наклоняясь ближе к её лицу. – Ты можешь забеременеть, если мы рискнём. Тяну руку, чтобы взять лицо Леси и повернуть его к себе. Прижимаюсь губами к её, одновременно привлекая её ближе и всё ещё продолжая быть в ней. – Я помню, – возбуждающе хрипло проговаривает она. – Выпью потом таблетку. Хочу прочувствовать твой оргазм… Хмм, ну с такими вещами лучше не злоупотреблять, конечно. Во-первых, для организма ничего полезного принимать такие таблетки, а во-вторых, риски всё равно какие-то остаются. Впрочем, они остаются почти в абсолютно любом случае – а я буду рад какому угодно раскладу. И, чёрт возьми, как же прёт от того, что девчонка хочет, как сама говорит, прочувствовать, как я кончаю… Даже трогательно по-своему. И очень сомневаюсь, что с любым другим она могла раскрыться настолько. – Убедила, – со вздохом подытоживаю и тут же возобновляю движения. Мне не требуется много времени или действий, чтобы, наконец, разрядиться. Накрывает почти сразу. Несколько размашистых толчков внутрь горячей влажной тесноты – и вот я уже на седьмом небе. Сильный оргазм. Особенно кайфовый от того, что я всё ещё в ней. А Леся дрожит, рвано дышит, – кажется, разделяет моменты со мной. Не только чувствует, но и растворяется вместе со мной. Глаза закрывает. А потом откидывается уже на меня совсем не держащими её ногами, губами в губы тычется. Так… Кажется, кому-то пора в кроватку. Отдохнуть, конечно же. А вот когда выспится, займёмся и там куда более интересными делами. В конце концов, на моей у нас ещё секса не было. Стоит это как можно скорее исправить – ведь скоро эта кровать станет нашей общей. ************************** Полторы недели с Лесей… Даже не представлял, что они могут так быстро пройти. Ведь насыщенные были максимально. Причём самым разным: и сексом, и уютными тёплыми вечерами под фильмы в обнимку, и разговорами, и свиданиями. И на байдарке катались по озеру сильно за городом, и на филармонию ходили, и на экскурсии по крышам, и на танцевальный фестиваль, и в кино несколько раз. Рестораны, конечно, само собой – так или иначе в каждый из таких вечеров вылазки куда-то. Но вот уже сегодня её маму из санатория забирать надо. И я вызываюсь сделать это сам. Даже настаиваю. Хотя Леся, конечно, едет со мной – не то чтобы проконтролировать, просто не может вот так просто расслабиться и всё отпустить. Но в данной ситуации я и не ждал – всё-таки это моя первая встреча с её матерью будет, а она ещё и больная. Лучше, если дочь будет присутствовать – не только узнать нам друг друга поможет, но и более комфортную обстановку придаст. Конечно, они уже обсудили это всё по телефону через сообщения. Кстати, хороший знак: мать Леси свободно переписывается, не испытывая с этим сложностей, а ведь бывало и такое. Санаторий явно пошёл женщине на пользу. И в этом мы только убеждаемся, когда помогаем ей сесть на заднее сидение моей машины. Кстати, встретила меня мама Леси тепло. Сразу поприветствовала, улыбнулась светло. Да и в целом вид у неё вполне цветущий. Отвратительная, конечно, болезнь – но Синицына-старшая не сдаётся ей. Радостно это видеть. Особенно потому, что Леся приободряется. И наплевать, что мы все трое тут понимаем – вопрос времени, когда станет хуже… Нет уж, сегодня хочется верить в чудеса. В конце концов, и они бывают. – Мы попутно заедем ко мне, там уже всё готово, посидим немного, отметим знакомство, – предлагаю, убедившись, что у всех и настроение, и состояние позволяют так поступить. – Заодно прихватим твои вещи, – обращаюсь уже к Лесе, – а потом и домой вас отвезём. – Вы жили вместе? – с лёгким удивлением, но без осуждения уточняет её мать. Хм… А это, значит, Леся ей не сказала? Ну хотя бы представила меня как её парня – уже что-то. Может, насчёт совместного проживания просто к слову не пришлось. – Я не прошла конкурс, – неохотно выдавливает Синицына. Опа. Значит, и эта информация становится известна её матери только сейчас? Интересно, а знает ли женщина, что я был преподавателем её дочери? Кажется, Леся излишне опекает свою мать. Оберегает её вообще от любой информации, которая, по мнению девчонки, может взволновать родительницу. Уверен, что и обо мне бы не сказала, если бы не настоял подвезти. Да и то она в итоге уступила, наверное, только потому, что мать хорошо себя чувствует и потому, что удобнее и вправду на машине забрать. Леся продолжает там что-то рассказывать про Томск и про то, что мы выбили – причём в детали не вдаётся. О том, что косяк-то был мой, тоже не говорит. Вообще о моём участии не упоминает. Говорит, что опоздала слегка и за это её исключили. Недовольно вздыхаю, но решаю не вмешиваться. И без того собираюсь своеобразно внести хаос в их привычный порядок – тут надо действовать осторожнее. – И, в общем, мы поехали к Егору на эти полторы недели, – в итоге заключает Леся, всё же упомянув то, о чём изначально и был разговор. – Выходит, Егор твой преподаватель? – всё равно догадывается её мама. – Так и есть, – спокойно подтверждаю я, потому что Леся колеблется. Явно взвешивает ответ. Вот постоянно она так? Иногда людям с тяжёлыми диагнозами лучше, чтобы с ними общались, как со здоровыми. А не носились с гиперопекой. Нет, девчонку я понимаю, конечно. Когда одна остаёшься с неизлечимо больной матерью, сложно оценивать ситуацию как бы со стороны. А моя Леся ещё и заботливая, чувствительная. И в том, и другом я уже убеждался. Да, её мать явно удивлена услышанному, но просто задумывается, а не молчит с осуждением. Тем более пауза и не длится долго: – А как давно вы вместе? Кажется, и этот вопрос для Леси не из серии простых: улавливаю её напряжение. Тянусь к её руке своей, легонько сжимаю, успокаивающе погладив большим пальцем. Не знаю, замечает ли это мать девчонки, сидящая сзади, но неважно. По крайней мере, мне – я во всём уверен и готов доказывать это как и перед кем понадобится. – Ну вот как раз с момента, как я перестал быть её преподавателем, – выбрав удобный момент слегка повернуться к её матери, чтобы просто встретиться взглядом, говорю. Благо, небольшая пробка очень вовремя. – Дали волю чувствам. До этого приходилось держаться. Леся слегка расслабляется: ещё бы, я хоть и не вру, но умалчиваю кое о чём. Например, о том, что чувствам мы предались у неё дома ещё когда я был её преподавателем. И что не слишком-то стремился держаться. И пусть эти детали не настолько уж значительны (хотя не знаю, как для неё), но девчонка, скорее всего, в первую очередь рада тому, что я готов поддерживать её небольшие недоговорки и переигрывание фактов. Иными словами, безобидное враньё. Хотя одно из них сейчас может посыпаться: стоит только матери Леси спросить, а почему я перестал быть преподавателем. Ответ ведь относится к тем самым недоговоркам: о том, как я повёл себя во время конкурса, за что нас и исключили. А меня всё-таки уволили вдобавок. И протяжный тяжёлый вздох женщины, как и воцарившаяся пауза, не предвещают ничего хорошего. Уже ищу в мыслях, как преподнести правду и реально ли тут тоже что-то умолчать. Или просто дать сказать Лесе? Если она так привыкла оберегать мать, то, наверное, я пока не имею право в это вмешиваться. Со временем попробую, осторожно – и лишь если будет чувствоваться необходимость. – Мы с твоим отцом тоже не сразу поддались чувствам, – внезапно чуть ломано сообщает мать Леси. Судя по тому, как вздрагивает девчонка – отец у них больная тема. Возможно, даже запретная. А потому я ни слова не говорю: какими бы долгими тут ни будут паузы, не мне их нарушать. – Почему? – тихо спрашивает Леся. Но её мать слышит и, кажется, вдруг решается на этот разговор. Отвечает почти сразу: – Не хотели портить дружбу. Верили, что она вечная, а подобные чувства скоротечны. Ошибались, – в последнем слове явная горечь. Мне даже неловко становится вот так присутствовать при явном личном и непростом. Всё-таки мы с Лесей даже не обсуждали ничего подобного, а теперь вот так узнаю… Но из машины я никуда не денусь, тем более, вожу. Да и про моё присутствие, возможно, временно забыли, но вряд ли до конца. Ладно уж, рано или поздно всё равно бы узнал. – Мам, ты никогда не говорила, почему вы развелись, – осторожно и мягко обращается Леся. – Всё банально, – неохотно, но отвечает женщина. – Он мне изменил, а я не дала ему объясниться. Хм, такие банальности вроде бы не для тех, кто «ошибался в скоротечности чувств». Хотя уже давно отвык делать однозначные выводы по жизни. По-прежнему молчу, а Леся озвучивает один из самых напрашивающихся тут вопросов: – Но неужели он не пытался? – Пытался, а смысл? – невесело усмехается её мать. – Мне тогда диагноз поставили, и я решила, что не стоит снова нервы себе трепать. Вот выслушаю я его, даже если прощу, а он потом опять переметнётся, потому что не выдержит с моей болезнью? Не надо оно мне. Все связи порвала, поменяла всё, что можно было, чтобы не нашёл. – И не хотела, чтобы он узнал об этой болезни, а потому запрещала ему позвонить? – в голосе Леси нет осуждения, но и осторожности тоже. Слегка напрягаюсь. Не то чтобы заразился привычкой девчонки беспокоиться о реакции её матери – просто тема всё-таки не самая лёгкая. Да и запретить ребёнку общение с родителем… Я бы не стал в любом из случаев. Неправильно это. Не матери это решать. Но, к счастью, продолжается эта сложная тема без особых проблем, не считая тяжести в голосе женщины: – Звонить ты ему можешь, только если тебе нужно общение с отцом. Но будь ему нужна ты, землю бы рыл, а нашёл.