6. Утренние гости

Это было последнее, что я услышала. Слова Микушки не долетали до меня, таяли в воздухе, как снежинки. Я вновь стояла на мосту, а из воды поднималась Мариан. Белая-белая, с глазами-льдинками и перекошенным от ярости лицом.

Господи, какой страшный сон!

- Не я, не я, не я! - звонким эхом кричала она. - Отдай, отдай, отдай... - и княжна зашептала: - Спи, девица красная, под еловой веточкой! Спи, девица ясная, во сырой земле. Там зверьё лесное не водится, не плачут дожди весенние, и ветер седой не волнуется... Там не видать тебе крови аленькой да сердец горяченьких, не видать зайчьих косточек да ушек беличьих... Не напиться тебе, не поесть, не наплакаться... Там руки в цепьях твои, и кол осиновый в груди. Спи, пришлая, спи...

Голос становился то тяжёлым, плотным, то менялся на тонкий и ласковый. Я действительно чувствовала её цепи. Горсти земли стучали по хрустальной крышке, а еловые ветви одеялом лежали сверху. "Какой-то сглаз, проклятие", - запоздало дошло до меня. Пожелание смерти в виде колыбельной, пожелание вечного сна... Кажется, подобные "песни" были в бабушкиной книге, в разделе чёрного знахарства.

Но это же чистый фольклор! Он не должен работать!

Я упёрлась пальцами в крышку гроба. Прозрачный хрусталь больше напоминал мраморную плиту - не поднять, не сдвинуть, не разбить. Мне вдруг стало жутко. Астра предупреждала, что мертвецы опасны, но я ведь хотела помочь! Найти её убийцу!

Да в конце концов, я тоже одарённая!

Эта мысль придала мне сил. Я ударила по крышке... и увидела змеистые ручейки инея. Они ползли по гробу, рисуя трещины. Пальцы обожгло холодом, но я не сдавалась. Впервые лёд был моим другом, моим союзником. Зимняя, мёртвая сила - серебристый дар богини Мары.

Выползая из расколотого гроба, я чувствовала себя главной ведьмой на деревне. Той самой ведьмой, которой нужны и ушки, и косточки одной обнаглевшей княжны!..

...Ох нет, дайте мне лучше молоко с мёдом и одеяло! Мышцы сводило от слабости, а из горла вырывались сухие хрипы. Перепугавшись, я часто задышала и распахнула глаза.

Слюдяные окна вовсю пропускали солнечный свет. В натопленной избе царило приятное тепло. Одеяло у меня, кстати, было - плотное, шерстяное. Только горло по-прежнему болело, как при ангине.

Я со свистом выдохнула.

- Очнулась, болезная! - Ясмина спрыгнула с печки и направилась ко мне. - А я уж думала, всё, к предкам отправилась! Половину зелий на тебя извела, заговоры читала - без толку! Намертво упырица в душу твою вцепилась!

- Упырица?.. - сипло переспросила я. Ясмина положила руку на мой лоб и прикрыла глаза. От её ладоней потянуло горячей, живительной силой. Дышать стало легче, горло успокоилось, да и напряжение отпустило. Я с подозрением глянула на девушку.

- Упырица, навь, неупокоенная - как не назови, мёртвое оно, плохое! - припечатала местная знахарка. - Микушка сказал, что у тебя дар Мары пробудился, а марочники чуют нечисть. Охотятся на неё, в узде держат - и сами к мёртвым близки. Уж не знаю, чем ты упырице насолила, но до утра ведь не отпускала, паршивка!

Если на мосту я видела Мариан, то она сейчас, должно быть, очень зла. Её не похоронили по обычаям, оставили одну в реке, а пришлая девка забрала её имя. Ни рыданий, ни мести - ничего.

Как-то мало поводов для радости!

"Она тебя чуть не убила!" - на лавку с громким мявом спикировала чёрная кошка. Я обняла Астру, зарываясь носом в густую шерсть.

"С ума свести пыталась, волю сломать! Ясмина тебя зельями поила, Микушка обережные молитвы шептал, я особым кличем звала!.. Всё бесполезно! Тебя будто в стальную клетку запихнули! Сильна эта Мариан, чувствуется кровь князей Темновских! Но ты сильнее, ты справилась!"

- Повезло тебе, - вторила Ясмина, - я только по земным хворям, с нечистью бороться не умею. У язычников тебе учиться надо.

- Ясмина, - потянула я, покосившись на её запястья. - А ты ведь тоже язычница?..

Вопрос, по сути, был риторическим. На руках девушки, переливаясь, сверкала белая неоновая вязь. Ясмина машинально потянула рукава вниз, но больше по привычке, чем пыталась что-то скрыть. Да и какой смысл?..

- Глупости! - резко произнесла она. - Я каждую седьмицу в церковь хожу, перед отцом-Богом молюсь! Лечу травами да зельями, людям помогаю! Какая из меня язычница?!

Я молча показала своё запястье. Разница была лишь в цвете - у меня серое кольцо Мары, а у Ясмины белое, неизвестное посвящение. По князю Темновскому, у женщин чаще встречается дар богини-обережницы. Например, Жива или Макошь.

- Микуша уже сказал, что я ничего не помню?.. - осторожно спросила я, меняя тему. Ясмина устало улыбнулась и присела рядом.

- Хочешь спросить, верю ли я тебе?.. Да пожалуй, верю. Для такой барышни мы равно что холопы, врать нам - слишком много чести.

Я шутливо толкнула её локтем.

- Ты мне жизнь спасла, дурная! И в прошлый раз не выгнала! Кстати, почему?

- А куда тебя девать-то?.. - усмехнулась Ясмина. - Ночи осенние, холодные, а ты девка ладная, пусть и мелкая. Микуша, бедняга, весь слюнями изошёлся, даже в темноте тебя разглядел! Благо, он у нас порядочный, с девицами ласковый. Попался бы какой-нибудь стервец - и прости-прощай, невинность девичья! Ко мне Микуша за зельями пришёл, за помощью, это я оставить тебя велела. От греха подальше. Мало ли, вдруг Микуша не устоит?..

- Спасибо! - с чувством выдала я под смех девушки. Ну надо же, в допетровской Руси имелась женская солидарность! Чудеса!

От громкого визга с улицы мы обе аж подпрыгнули! Ясмина кошкой бросилась в сени, я же заметалась и на всякий случай схватила метлу.

Но когда выскочила из избы... совсем растерялась!

Незнакомая девица беззвучно тыкала пальцем в Микушку. То ли от ужаса, то ли от возмущения, она не могла вымолвить ни слова. Повернувшись к мужчине, я и сама вздрогнула. Взъерошенный Микуша был перемазан в саже, а на плече его лежал солидный такой топор...

- Убивец! - наконец завопила девушка. - Душегуб! Убили! Убили в родном доме, средь бела дня! Люди добрые, помогите!!!

Бедный Микуша обалдело захлопал глазами. У него явно что-то не сошлось. Честно говоря, я тоже немного зависла. Кого убили?!

- Лапка!!! - зарычала Ясмина, выныривая из сеней с ухватом. - Ох, доведёшь ты меня до греха! А ну замолчи!

Девица быстро заморгала и бросилась к знахарке. Осмотрела её, кажется, даже ущипнула и громко выдохнула.

- Жива, моя голуба! Уф, напугала! А что за молодец у тебя во дворе? - теперь Микушку разглядывали с профессиональным интересом. - Неужель ухажёра себе подыскала?! Какой-то он... мутный! Мы тебе, красавице, получше найдём!

- Лапка! - Ясмина грозно качнула ухватом. - Прекрати! Микуша не мой ухажёр! Ты ведёшь себя неприлично!

Девица закатила синие-синие, как самоцветы, глаза и негодующе фыркнула. Она была такой круглолицой, румяной и фигуристой, что напоминала сдобную булочку. Точно не купеческая дочка - те красились не в меру, а эта барышня отличалась лёгким макияжем. Впрочем, со столь пышными формами и медными косами можно обойтись без раскраски!

- А это у нас кто? - перехватив мой пристальный взгляд, сощурилась Лапка. - Пришлая поди, боярская дочка? Ещё одна девица на выданье, да?.. - она радостно потёрла ладони - и прижала ушки, услышав громогласное:

- Что тут происходит?! Кого убили?! Ясмина!

- Чего сразу я?! - с раздражением отозвалась знахарка. Воевода у нашего забора, в компании двух солидных мужчин, сурово насупил брови:

- Ты поговори мне! Твой двор - тебе и ответ держать!

- Микуша напугал Лапку, ничего страшного! - огрызнулась девица. - Идите своей дорогой, сами разберёмся!

Воевода аж побагровел. Мужчины за его спиной дружно уставились на Ясмину. Один - недобро, второй с умешкой.

- Да ладно тебе, Клим, за такие ножки можно всё простить! Ох, хороши девки в Ладани!

- Всё простить?! - взвился мужчина постарше. Судя по цветной вязи, язычник. - Главное украшение девицы - кроткость и смирение!

- Видел я ваших девок, посол Вольский - боязливые, тёмные, словно мешком прибитые!

- Зато срамоту свою напоказ не выставляют!

Ясмина ойкнула, а я оценила наши голые ноги, чуть прикрытые рубахами. Кхм, по местным меркам и правда - срамота. Микуша, отложив топор, решительно подошёл к нам и закрыл своим телом.

- Вы бы не языком мололи, судари, а девок в избу отправили! Таша, Ясмина, прочь со двора! На улице не лето красное, ещё хворь бабскую подхватите!

Ясмина, казалось, только этого и ждала. Сцапав меня за руку, она нырнула в тёплое нутро избушки. Да уж, Микуша не соврал - не май месяц! Растирая озябшие пальцы, я сразу закуталась в одеяло.

- Ну чисто девица у окошка, - хмыкнула Ясмина, - одевайся, со мной пойдёшь.

В первую секунду я ничего не поняла. Во вторую - тоже не поняла. Куда мы пойдём, зачем?..

- Поторопись, - через плечо бросила Ясмина, - сейчас эти боярские рожи ка-а-ак на Микушку накинутся! Считай, и воеводе нашему, и послу языческому, и гостю столичному замечание сделал! Помогать Микуше надобно, и воевода неспроста пришёл. Он никогда без причины не появляется, - с лёгким укором закончила знахарка. Я удивлённо подняла бровь, но Ясмина уже окопалась в сундуке.

- У зеркала полотенце возьми и зелье мятное, - распорядилась девушка, - в кувшине - вода цветочная. Умойся, негоже грязной на улицу выходить.

У меня разом заалели щёки. Попала Таша в прошлое, расслабилась! Волосы несвежие, зубы не чищены, про баню я вообще не думала. Девушка из двадцать первого века, называется!..

Весь утренний туалет занял у нас минут семь. Когда мы почти собрались, в избу вплыла одухотворённая Лапка.

- Ой, Мина, сколько женихов понаехало! - выдала она. - Всех девиц залежалых пристроим, даже тебя!

- Лапка у нас дочка свахи, - просветила меня Ясмина, - мамкино ремесло вовсю осваивает, но замуж что-то не торопится!

- Вот выдам тебя, самую вредную - и со спокойной душой замуж пойду! Скорее, девки, у нас женихи стынут!

- Язычники?!

- Не язычники, а уважаемые подданные империи, которые золотом платят! - наставительно поправила Лапка. - Давайте-давайте, на выход!