Глава 26

Ди

– Помочь чем-то? – я заглядываю в кухню, пока Дима принимает душ.

После ужина, который прошел в некоторой неловкости, Зоя принялась снова что-то готовить. Неутомимый шеф-повар, что еще сказать. Впрочем, с виду ее это не тяготит, даже нравится как будто.

– Нет, спасибо, – отмахивается она, запуская в рот отрезанный кусок морковки. – Я нарезаю овощи и замораживаю, чтобы потом были под рукой готовые.

– Дима мне показал твой кондитерский аккаунт, пока мы ели чизкейк. Ты молодец.

Зоя откладывает нож и поворачивается ко мне, разглядывая с любопытством.

– Ты смущаешься? – спрашивает в итоге. Улыбнувшись, я качаю головой.

– Просто все очень странно.

– Нет, ты смущаешься, потому что разговариваешь с матерью своего парня. Так ведь?

Помолчав, я все же киваю. Зоя мягко улыбается.

– И как ощущения?

– Непередаваемые.

Она смеется.

– Слушай, – все же говорю я. – Я знаю, что у тебя сложилось обо мне определенное мнение, и в какой-то степени оно верное…

– Ди, – Зоя берет меня за руку, заставляя посмотреть на нее. – Давай оставим плохое в прошлом, ладно? Я была к тебе слишком предвзята. Наверное, отчасти потому, что ты очень мне помогла, когда Виталик меня бросил. И из-за этого показалась взрослой и цельной личностью. И я совсем не принимала в расчет, что ты всего лишь юная девушка со своими бедами и проблемами, потому что по большей части думала о себе.

– Алекс тебе что-то рассказал? – не удерживаюсь я.

– Немного, – торопливо говорит Зоя, снова возвращаясь к готовке.

– Как… Как у вас прошло? – не удерживаюсь я от вопроса. Зоя, подумав, тоже спрашивает:

– Он говорил обо мне? Я имею в виду…

– Да. Рассказывал о девушке, с которой был знаком несколько часов. В которую влюбился, и до сих пор жалеет, что тогда не сложилось.

Зоя, качнув головой, режет морковку, но я отнимаю нож, потому что у нее заметно дрожат руки.

– Неужели так бывает, Ди? – она поворачивается ко мне. – Это же просто нереально. Как будто… Сказка. Неужели бывает, что люди словно созданы друг для друга?

– Кажется, бывает, – улыбаюсь я. – И кажется, у нас с Димой так же.

Она вздергивает брови, а потом качает головой.

– Но ведь это…

– Не похоже на правду? – заканчиваю за нее и киваю. – Только что правда, Зоя? Общественность, которая говорит о разводах, уходящей любви, уважении друг к другу, брачных контрактах и так далее и тому подобное? В конечном итоге понимаешь, что это не имеет никакого значения. Ни деньги, ни статус, ни даже общность интересов… Просто ощущение внутри, что ты с человеком как будто одно. Не дурацкие теории половинок, дополняющих друг друга, нет – смеюсь сама своим словам. – А именно одно на каком-то более высоком уровне. Я даже не знаю, как это объяснить толком…

– Я понимаю, – Зоя улыбается, глядя на меня. – Ты изменилась, Ди. На юг уезжала совсем другой.

– Ну все, хватит, – я отворачиваюсь, чувствуя себя неловко.

– В этом нет ничего плохого, – продолжает она. – Наоборот…

– Лучше скажи, как вы поговорили с Алексом?

– А он тебе расскажет?

– Я не знаю, – говорю честно.

– Мне показалось, вы очень близки.

Воздух тут же наполняется напряжением. Как ни крути, я спала с Алексом, и от этого никуда не уйти.

– Да, мы близки, – не отрицаю я. – Так уж вышло… Я ведь не знала…

– Никто не знал. Но боюсь, Диме будет сложно смириться с этой ситуацией. Ты ему дорога, Ди, я вижу это. И не уверена, что он захочет делить тебя с… С Алексеем. Особенно учитывая, что он его отец.

– Думаешь, они не поладят?

Зоя пожимает плечами, в глазах неуверенность.

– Мне показалось, Дима уже как-то смягчился, что ли, – продолжаю я.

– Он остыл, – кивает Зоя. – Но не значит, что принял. Дима порой долго раскачивается, но если решился на что-то, то идет до конца. А зная его, я пока склоняюсь к тому, что он не готов принять Алексея.

– Даже ради тебя?

– Ради меня он смирится с его существованием в своей жизни. Возможно. Но не ради тебя. Он ни за что не согласится делить тебя с ним. Даже если между вами только дружба.

Мы замолкаем, Зоя смотрит сочувственно. Конечно, мне не хочется думать, что я окажусь перед выбором. Я хочу быть с Димой, но не хочу вестись на подобные провокации. Может, Зоя ошибается, и все понемногу нормализуется без дурацких условностей?

– О чем болтаете? – Дима появляется в кухне после душа, и я тут же обнимаю его.

Это происходит как-то само собой, по инерции, словно, когда он оказывается на небольшом расстоянии, мое тело притягивает к его.

– Так, о разном, – Зоя снова берется за нож. – Ди останется с ночевкой?

– Ты не против?

– Нет. Квартира большая, а мне даже приятно будет за кем-то ухаживать.

Я вдруг понимаю: ей действительно это нравится. Когда рядом есть те, о ком нужно заботиться. И это не просто привычка, сложившаяся за столько лет жизни с мужем и двумя детьми. Она чувствует себя гармонично, когда отдает другим заботу и внимание, это наполняет ее энергией.

– У тебя очень хорошая мама, – говорю я, когда мы с Димой заходим в комнату. Он смеется, падая на кровать.

– Спасибо, что помогла, когда ей было плохо. Я только сейчас понял, что все эти изменения в ее жизни случились благодаря тебе.

– Они случились благодаря ей. Она нашла в себе силы идти дальше и менять свою жизнь. Если честно, я и сама не ожидала, что она так быстро восстановится.

Я усаживаюсь на Диму, он обнимает меня, внимательно разглядывая. Зарываюсь руками в немного отросшие волосы.

– Все-таки я не могу тут жить, Дим, – говорю ему. – Это не очень правильно. Это дом твоей мамы.

– Не переживай, в течение пары дней я найду нам жилье. Ты еще не передумала жить со мной?

Я качаю головой.

– Поверь, я начну доставать тебя первой, – смеюсь на это. – Еще будешь думать, зачем я это предложил, безумец.

– Ну Мелехов же не думал, – не оценивает Дима шутку. Улыбка уходит с моих губ.

– Дим, – вздыхаю я. – Я понимаю, что все это очень некрасиво… И сложно… Но Алекс, кажется, так или иначе уже присутствует в твоей жизни. Ты с ним работаешь, твоя мама, возможно, будет с ним встречаться… Я не хочу, чтобы мое с ним прошлое мешало нам. Но для этого ты должен принять его.

Аккуратно ссадив меня с колен, Дима подходит к окну и смотрит на улицу добрых пять минут. Я терпеливо жду, надеясь услышать что-то хорошее. Может, потому что Дима почти всегда оправдывает только лучшие ожидания. Но не сейчас.

Когда он поворачивается ко мне, взгляд его полон твердости, а между бровей привычная складка. А следом он категорично заявляет:

– Я решил уволиться.

Дима

– Я решил уволиться.

Мелехов покачивается в кресле, рассматривая меня.

– Ну решение не удивительное, хотя и не разумное, – замечает наконец.

Я сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Какие все умные, а. Ди вчера отговаривала меня, потом мама подключилась, теперь вот Мелехов. Надеюсь, он-то отговаривать не будет?

– Я понимаю, что подвожу вас, – киваю в ответ. – И готов принять взыскание.

– Тебе придется работать тут, пока я не найду кого-то на твое место.

Я снова киваю, хотя знаю, что Мелехов прекрасно сам бы справился с управлением, но заставить его не могу. В конце концов, он сразу сказал, что не хочет вставать во главе и заниматься делами фирмы. Это его право.

– Я отработаю положенные две недели, – уточняю все же.

– И что будешь делать потом?

– Вас это не касается.

Мелехов дергает бровями.

– Вряд ли Ди сможет жить у твоей мамы, – продолжает он. – Так что квартиру тебе снять придется. Сложновато будет платить аренду без работы.

– Я найду работу, у меня уже есть варианты. И квартира тоже не проблема. Нам с Ди много не надо.

Мелехов усмехается, вставая и поправляя рубашку.

– Не забудь, что в квартиру должны пускать домашних животных. – На мой недоуменный взгляд, поясняет: – Собака. Сейчас она живет у меня. Ди не говорила? Наверное, забыла во всей этой суете.

Я сжимаю зубы, пытаясь не злиться. Может, эта его привычка говорить в непринужденном тоне правду и не так уж плоха сама по себе, но я почти уверен, его немало били за это в юности.

– Пытаетесь таким образом дать мне понять, что даже после увольнения будете присутствовать в моей жизни? – все же спрашиваю.

Мелехов вздыхает, присаживаясь на подоконник и рассматривая меня.

– Нет, я пытаюсь сказать тебе, что прятать голову в песок – не решение проблемы. Я уже есть в твоей жизни, и увольнением ты от меня не избавишься. Допускаю, что тебе нужно время, чтобы остыть и прийти в себя, даже готов дать мини-отпуск, чтобы ты мог все хорошенько обдумать.

– Я уже обдумал.

– Назло мамке отморожу нос, – бормочет Мелехов, отчего я злюсь еще больше. – Кого-то мне это напоминает.

Мой взгляд тяжелеет.

– Если хотите сказать, что я похож на вас, то лучше не надо. Вы мне не отец.

– Так, все еще сложнее. Дим, я знаю, что во многом виноват в той ситуации с твоей мамой. Но все-таки я не знал, что ты мой сын. Если бы хоть на секунду допустил такую мысль, я бы действовал. Я понимаю, что тебе трудно принять новую реальность, и не претендую на роль твоего отца. Я им не был и не стану в полной мере никогда. Ты уже как минимум слишком взрослый, чтобы мы начинали игру в дочки-матери. Но я есть, вот он я. И от того, что ты просто взял меня и вычеркнул из жизни, я не канул в небытие. Я остался на этом же месте со своими эмоциями и мыслями, на которые ты тоже имеешь влияние. Так попробуй вместо детской горячки успокоиться и взять ответственность за существующую реальность на себя. Потому что люди, которые вокруг тебя, так или иначе живут тобой, а не только с тобой.

Я бы мог, наверное, что-то ему ответить, разложить по полочкам, или просто нагрубить, но внезапно эти слова бьют по-больному. Потому что я соотношу их с Мариной. С девушкой, которая восемь лет делила со мной жизнь, которую я бросил, и так и не набрался сил позвонить. Спросить, как она, чем-то помочь, решить бытовые вопросы…

Мелехов был прав: я просто вычеркнул ее, потому что так проще. Но проще не всегда правильно. Проще – это только попытка избежать неудобства, боли, дискомфорта.

Я отчетливо увидел Марину, одиноко сидящую в нашей квартире, которая вся – сплошное напоминание об этих восьми годах. Каждый предмет – как раскаленная поверхность, коснешься взглядом и горишь в воспоминаниях. Я предпочел выбросить все это разом, но на самом деле не выбросил, я перекинул это на нее. И это неправильно, жестоко и эгоистично. Марина такого просто не заслужила.

Все эти мысли сбивают мою уверенность. Я переключаюсь на другое и теперь не знаю, как вести разговор с Мелеховым. Он ведь говорит разумные вещи, как обычно. Но я просто не могу представить, что изо дня в день мы будем с ним работать, и что он будет видеться с мамой и с Ди. Может, еще ужинать вчетвером будем ходить? Вот уж семейная идиллия. Мелехов и женщины, с которыми он спал.

Я осознанно отгоняю эти мысли прочь. Было бы проще, не знай я всей подоплеки о той неделе, не знай, какое сильное влияние оказывает Мелехов на Ди. Но я знаю, помню каждую эмоцию на ее лице, когда она рассказывала о нем. И вижу, что ничего не изменилось в этом плане. Может, она и влюблена в меня, но это никак не влияет на то, что Мелехов для нее идеал.

Хрен знает, может, это униженное самолюбие или неуверенность в себе, но я не хочу тягаться с ним за ее внимание.

– Знаешь, – подает Мелехов голос, когда я так ничего и не произношу. – Поезжай домой. Ну или еще куда-то. Считай, до конца недели ты в отпуске. Если к его окончанию надумаешь уйти, так тому и быть. Я засчитаю тебе эту неделю рабочей и не буду удерживать.

Мы смотрим друг на друга, и от того, что он сейчас такой хороший и такой молодец, мне еще гаже. Сложно ненавидеть того, кто пытается тебе помочь.

– Хорошо, – киваю я, он кивает в ответ. Уже дойдя до двери, останавливаюсь и все же добавляю: – Спасибо.

Мелехов только снова кивает.

В квартиру я захожу с дурацким волнением внутри. Марина на работе, и я чувствую себя почти вором, словно пробираюсь на чужую территорию. Сразу же сжимается сердце: гостиная заставлена коробками, на нескольких, стоящих в углу, маркером написано «Д». Аккуратно заглянув внутрь, вижу свои вещи.

Я был прав, Маринка прожила всю нашу жизнь через сбор вещей одна. Достаю из коробки рамку с фотографией. Ей лет пять, мы с Мариной дурачливо улыбаемся. Я даже умудряюсь перенестись в то мгновенье, почувствовать жаркое лето, сухой воздух и шум проезжающих машин, рядом с террасой была оживленная улица.

Мы были тогда счастливы, правда ведь были. Не могу я на сто процентов заявить, что все эти годы меня только ломали и меняли. Нет, было ведь и много хорошего. Пусть мы расстались, но все это никуда не денется, оно останется с нами.

И это тоже нормально, иметь прошлое, думать о нем, иногда погружаться в забытые моменты. Просто не надо погрязать, надо идти дальше. И нам с Мариной придется идти дальше по отдельности. Но я не хочу, чтобы между нами осталась только ненависть. Хочу, чтобы осталось и то хорошее, что было.

Я не спеша дохожу до ее места работы, зная, что через десять минут Марина выйдет на обед. И когда она появляется, даже немного робею. Она выглядит идеально, как и всегда. Строго одета, неброский макияж, уложенные волосы, на лице легкая улыбка, спина прямая.

Только поймав ее взгляд, понимаю, что на самом деле все это маска, за которой она прячется. Она никому не расскажет о своем горе, о том, что ей плохо и больно, потому что не захочет грузить, или терять устоявшийся образ. Будет справляться со всем сама, в одиночестве плакать по ночам, а утром снова выходить из дома с гордо поднятой головой. Но вот в этом одном быстром взгляде на меня я увидел все то, что она прятала, пока Марина не пришла в себя и снова не нацепила непроницаемую маску учтивой вежливости.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает она, подойдя ближе.

– Поговорить хотел.

Вздохнув, Марина раздумывает, но все же кивает, приглашая следовать за ней.

Деловито расставив тарелки с обедом, она ест, не глядя на меня. Покрутив чашку с кофе в руках, вздыхаю.

– Я хотел извиниться. Как бы там ни было, я поступил плохо по отношению к тебе, и просто исчез, не помог ни с квартирой, ни с вещами. Ты переезжаешь?

Промокнув рот салфеткой, Марина все-таки поднимает на меня взгляд.

– Сняла квартиру поменьше недалеко отсюда. Твои вещи я сложила в коробки, забери, когда сможешь.

– Хорошо.

– Съехать надо через три дня, не забудь вернуть ключи от квартиры.

Ноль эмоций в голосе, ни обиды, ни ненависти, ни боли, если бы не тот случайно замеченный мной взгляд, я бы всерьез мог решить, что ей все равно.

– Ты сможешь меня простить?

– Простить за что, Дим? За то, что наплевал на восемь лет жизни? Променял меня на какую-то девку на юге? Просто пропал и даже не поинтересовался, что с твоими вещами? Ты ведь так за них переживал, что тебе не дают места в квартире. Что же не пришел забрать свои драгоценные пожитки?

– Я виноват. Во многом виноват перед тобой. И мне жаль, что у нас все так вышло, что мы разошлись на такой ноте. Хочу, чтобы ты понимала, ты для меня дорогой человек, и если тебе понадобится помощь…

– Ты с ней живешь? – перебивает Марина, и голос ее на мгновенье становится выше. – С этой девушкой?

Со вздохом киваю, она качает головой, поджимая губы, пальцы, которыми держит вилку, побелели.

– И как давно у вас с ней? Когда вы познакомились?

– Я не думаю, что стоит это обсуждать.

– Конечно, – она снова промокает рот салфеткой, хотя он чистый. – Нам не о чем говорить, Дим. Ты сделал мне очень больно, ясно? И дружбы между нами не получится. Не выйдет, как ты это любишь, остаться белым и пушистым. Прими это и перестань лезть в мою жизнь. – Она встает, бросая почти несъеденный обед. – Ключи от квартиры можешь оставить соседке, избавь меня от еще одной встречи, ладно?

Марина уходит, я минут десять кручу в руках чашку с остывшим кофе. Она права: не всегда получается все разрешить миром, и это тоже надо принять. Ей больно, но и это пройдет, утихнет, останется тягучим воспоминанием в груди. Она сильная и сможет пойти дальше. Мне просто нужно дать ей время пережить разрыв. А еще нужно дать время себе пережить все то, что навалилось на меня. Мелехов прав. Как бы мне не хотелось признавать, но он действительно прав.