Глава 28

Дима

– Готов? – Мелехов заглядывает в мой кабинет, я киваю, вставая.

Приехал с утра, посмотрел, как идут дела, что по новому проекту, и понял, что скучаю по этому всему. Вот уж удивительно. Работаю ведь всего ничего, а успел как-то загореться.

– Вот возьми, – Алекс ставит на стол бумажный пакет из магазина. – Ди оставила у меня всякую косметику.

– Спасибо, – я убираю пакет в шкаф к своему чемодану, который так и не увез из офиса. – Можем идти.

– Слышал, вы нашли квартиру? – незатейливо, как обычно, интересуется Мелехов, когда мы идем по коридору в сторону конференц-зала. Интересно, от кого слышал: от мамы или от Ди? Вслух я не иронизирую, коротко отвечая:

– Переехали вчера вечером.

– Как Ди?

– В каком плане?

– Для нее все это в новинку.

Криво усмехнувшись, киваю. Вчера вообще был насыщенный и нервный день. Я забирал вещи от Марины и услышал от соседки, которой оставлял ключи, много «хорошего» о себе. Вряд ли она через стену сумела вникнуть в нашу с Мариной ситуацию, значит, та сама рассказала. И по ее словам выходило, что во всем виноват я и только я. Жил на всем готовом, невеста-красавица, все дела.

А я пошел налево и бросил ее ради какой-то девки, которую даже не знал. Марину, такую хорошую, такую умницу и красавицу. Я прямо слышал во всем этот Маринкин голос, как она это говорила, с какими интонациями. А ведь именно она так дорожила репутацией, но в итоге что – вывалила все на незнакомого человека.

Спорить с соседкой не стал – мне это не нужно, но разозлился и расстроился. Зачем Марина так? Я знаю, что поступил нехорошо, но она, выходит, так и не поняла, почему я так поступил? Почему разорвал наши с ней отношения? Вот что огорчило больше всего.

Я-то надеялся, мы сможем понять друг друга, хотя бы понять. Я честно пытался и находил даже оправдания для нее, но после стычки с соседкой понял: бесполезно. Все. Кончилось между нами то, что было, дальше каждый сам по себе. И нет никакого смысла, оказывается, стараться думать о прошлом и пытаться сделать выводы на будущее… Марина так и считает себя правой во всем.

А значит, как бы ни было больно, я поступил правильно, уйдя от нее.

Мама нашему отъезду огорчилась, даже заплакала, и они с Ди обнимались и шушукались, пока я таскал вещи. Вот они обе как-то легко переступили через прошлое. Через то, что Ди спала с Мелеховым, через то, что считает его идеалом, через то, что он с нежностью о ней заботится. Как у них это вышло – не знаю. Пока Ди была в туалете, спросил об этом маму, она немного помялась, а потом просто сказала:

– Я хочу быть счастливой, Дим. Бывают вещи и события, которые уже никак от нас не зависят. Изменить их невозможно, остается только принять и жить дальше. И вопреки всему искать счастье.

Я только кивнул, обняв ее, потащил на выход очередную коробку. Хорошо, что порыв рассказать ей настоящую причину их с папой развода, так и остался только порывом. Что я удержал в себе это желание ответить болью на то, что было больно мне. Мама права. Нельзя позволять обстоятельствам влиять на нас. Нужно быть выше этого.

Самое простое на самом деле поддаться унынию, плыть по течению депрессии и угнетающих мыслей. Убедить себя в том, что, что бы ты ни сделал, это ни к чему не приведет. Что жизнь тлен, и в ней нет просвета. Но на самом деле это не так. Как только перестаешь индульгировать в этой саморефлексии и идешь вперед, вдруг осознаешь, что солнце на самом деле всегда было на небе, это ты сидел в таком углу, где его не видно.

Простая правда в том, что нужно делать хоть что-то. Не знаешь что, делай самые простые вещи, хоть генеральную уборку. Действие порождает движение не только тела, но и мысли. Уныние порождает застой и нежелание что-либо делать. Одно цепляется за другое и круг замыкается.

Потому я даже рад переезду, и тому, что рядом мама, Ди, Зак. Оказывается, когда надо два раза в день выгуливать собаку – это тоже здорово мобилизует.

– Боишься? – спрашиваю Ди, когда мы садимся в машину. Она нервно выдыхает.

– Боюсь. Но приятно так боюсь. Хотя и немного неприятно.

– Любопытно, – улыбаюсь, трогаясь с места, она смеется, поглаживая Заки, устроившегося у нее на коленях. Как только выезжаем на улицу, пес встает на задние лапы, передними упираясь в стекло, и с любопытством смотрит в окно.

– Классный он, да? – Ди ласково треплет его по загривку, Зак, повернувшись, лижет ее в нос и, не удержавшись, съезжает лапами вниз. Ди только смеется.

Она, оказывается, мечтала забрать его из приюта. И Мелехов (ну конечно, кто еще!) ее мечту воплотил в жизнь.

– Даже не знаю, чего я думала, когда сразу не забрала его, – словно вторит Ди моим мыслям. – Все казалось, не время, не смогу, не вытяну. Такая глупость, правда? – смотрит на меня. – Я променяла друга на свои страхи. На то, что мне будет неудобно, станет сложнее в чем-то. А он ведь просто любит меня, и все. Ближе меня у него никого нет, а я чего-то там размышляла…

Она замолкает, махнув рукой, я сжимаю ее ладонь.

– Главное, что теперь он с тобой, – поддерживаю, и она улыбается, снова гладя пса по голове. – И к слову о страхах. Если вдруг ты и сейчас боишься, что не вытянешь, или не сможешь, или не время… Ты говори мне, ладно? С таким нужно разбираться вместе и сразу.

Ди широко улыбается, перегнувшись, быстро целует меня в щеку, от чего Зак недовольно вздыхает. Мол, чего дергаешься, я же тут лежу на тебе. Я тоже улыбаюсь, впервые, наверное, за весь день начиная чувствовать себя спокойно.

И вот сейчас нервничаю снова. Независимо от моего решения остаться или уйти, я иду на совет директоров. Вместо того, чтобы разбирать вещи, весь вечер занимался делами фирмы, отвечая на предлагаемые вопросы. Ди только посмеивалась, изображая акционеров, даже напялила мой пиджак. Я сказал, что лучше бы он смотрелся на голое тело, она приняла это как призыв к действию, и совещание перешло совсем в другую плоскость.

Мысленно усмехаюсь, вспоминая об этом, но переведя взгляд на Мелехова, собираюсь. Он сосредоточен, серьезен и, даже страшно сказать, как будто волнуется.

– Слушай, – остановившись у двери, решает, видимо, дать напутственное слово. – Знакомиться с тобой никто не будет, я тебя представлю, появятся вопросы – ответишь. Нет, просто сиди и молчи, ладно? Не парься и не переживай, о чем бы там ни говорили.

Если это напутствие, то очень странное.

– Ладно, – произношу неуверенно, и мы вместе заходим в зал.

Здесь уже сидят четыре человека. Женщина и мужчина около сорока, еще один около тридцати и старик годам к восьмидесяти, наверное. Высокий и худой, как палка, кожа в глубоких морщинах, взгляд из-под густых седых бровей недовольный.

– А чего на обед не сходили, – тут же выдает он, – мы бы подождали, чего уж там.

Я несколько стопорюсь, стараясь скрыть растерянность, Мелехов только улыбается. Правда, улыбка у него не очень естественная.

– Простите за задержку, давайте перейдем к делам, – Мелехов указывает на меня. – Наш новый комдир Дмитрий.

– Ты его в институте нашел? – интересуется старик, я усаживаюсь на стул, делая вид, что не слышал вопроса. Как-то все у них тут… сложно.

Мелехов, пропустив вопрос мимо ушей, начинает говорить. По мне, так его отчет идеален. Я и сам проверял статистику фирмы за последний год. Цена акций на рынке выросла, партнеры стали крупнее, заказы серьезнее. Про новый объект я вообще молчу – он один принесет прибыли, как три средних за прошедший год.

Пока Мелехов говорит, кошусь на остальных. Все, кроме старика, кажется, не сильно заинтересованы в процессе. Они тут скорее для галочки. А вот этот слушает внимательно. Не просто слушает, вставляет комментарии, ни одного хорошего, кстати, а когда Мелехов замолкает, и вовсе интересуется:

– Значит, всем будет заправлять этот мальчишка? – кивает на меня. – А ты что будешь делать?

– Я руковожу фирмой, – Мелехов склоняет голову набок.

– Ни хрена ты не делаешь! – припечатывает его тот. И тут происходит невероятное: Мелехов глубоко вздыхает и молчит, позволяя старику хаять его дальше.

Не знаю, что на меня находит, но я не выдерживаю. Поднявшись, говорю:

– Вы сейчас не правы.

Все, как один, смотрят на меня. И все в изумлении, даже Мелехов явно удивился, хотя не очень-то обрадовался.

– Алексей Евгеньевич делает для этой фирмы очень много. Он талантливый бизнесмен, благодаря его стараниям мы добились такого результата. Да, возможно, основная техническая работа ложится на плечи других, меня в том числе, и вам не стоит волноваться, мы выполняем ее хорошо. Потому что Алексей Евгеньевич подобрал таких людей, которые хотят работать и работают. И все это, – развожу я руки, – держится именно на том, что он вложил в фирму. А он вложил в нее годы своей жизни, между прочим.

Когда замолкаю, запал сразу проходит. Мелехов устало потирает переносицу, остальные пялятся на меня со смесью восторга и изумления. Ну кроме старика, конечно.

– И вот этот мальчишка, у которого вместо мозгов эмоции, будет заниматься новым объектом? – обращается он к Мелехову, тот только вздыхает, вскидывая брови. – Он все запорет! Голова должна быть ясной, чистой от таких вот философий и избыточного романтизма. Это бизнес! Я всю жизнь выкорчевывал это из тебя…

– А я из него не буду, ясно? – перебивает Мелехов. – Я ценю его именно таким, каков он есть. И считаю, что именно таким он принесет нам больше успеха. Я руковожу фирмой, а если тебе что-то не нравится, пап, ты всегда можешь занять мое место.

Я опускаюсь на свой стул, широко раскрыв глаза. Пап? Мелехов сказал: пап?

До конца совещания старик, внезапно для меня оказавшийся отцом Мелехова, хоть и вставляет ремарки, но все же откровенно больше не хамит. Конечно, самому ему в директорское кресло уже поздновато садится, он и так наверняка отдал этой фирме немало лет жизни. Как и его сын.

Я со странным чувством понимаю, что этот старик – мой дед. Как бы ни отрицал я факт отцовства, но от этого никуда не денешься. И этот человек напротив – мой дед. А этот справа – отец. Если бы много лет назад он не сбежал, или мама не вышла замуж, и он нашел бы ее, все могло быть по-другому.

Нет, я не жалею. Пусть с моим отцом у меня не самые близкие отношения, но все равно я люблю его и за многое благодарен. Просто интересно размышлять, как оно могло сложиться бы… Мама могла быть счастлива все эти годы. Долгих двадцать семь лет брака с другим. Подумать страшно. Кто я такой, чтобы мешать ей сейчас?

– Что ж, – подытоживает Мелехов. – Если вопросов нет, будем расходиться.

Вопросов не оказывается, и все, кроме старика и Мелехова, покидают кабинет. Я ухожу последним, а за дверью останавливаюсь. Знаю, что это плохо, и не дай бог, кто увидит, но почему-то хочу знать, о чем они будут говорить. Удивительно просто, как у такого отца вышел такой сын.

– Свое мнение о Диме мог бы приберечь только для меня, – высказывается Мелехов, слышу, как старик недовольно крякает.

– Если хочет задержаться в этой компании, пусть привыкает, что с ним не будут нянчиться. Это бизнес, а не игры в песочнице. Выживает сильнейший. Неужели ты не мог найти кого-то получше?

– Он лучший.

– Вечно приводишь в мою фирму всякий сброд. Эта хиппушка с дредами из отдела закупок еще работает?

– Да, и представь себе, прекрасно справляется. Отец, фирма на плаву, развивается, занимает лидирующее место на рынке. Может, ты уже признаешь, что я умею вести дела, и мы зароем топор войны?

– Вести дела… Ты с юности относился к этой фирме с пренебрежением. Если бы не я, ты бы уже давно продал ее, и деньги спустил на ветер. Ты ведь продал свою рекламную компанию… Построил отели… Вот умру я, и эту фирму продашь, что, я не знаю, думаешь? А я мечтал, что это будет семейное дело. Что мой сын передаст ее своему сыну… А ты… Эх…

– Так и будет. Я передам ее сыну.

У меня на этих словах замирает сердце, а во рту пересыхает. Он… Он это серьезно сейчас говорит?

– Какому? – горечь сквозит в голосе старика. – Даже если у тебя родится ребенок, пока он вырастет…

– У меня уже есть ребенок. Дима – мой сын.

Я стараюсь не дышать в воцарившейся тишине. Совсем недавно я ударил Мелехова, когда он в лицо выкладывал шокирующую правду, но сейчас испытываю к нему уважение. Все-таки нужно иметь много решимости, чтобы вот так просто говорить подобное.

– Что это значит? – наконец раздается голос старика.

– То и значит. У меня был короткий роман в юности, и та девушка родила от меня ребенка. Я только недавно узнал. И кстати, Диму на фирму взял до этого, за его потенциал и желание работать.

– Ты… Ты сейчас это всерьез? Этот пацан?.. Хочешь сказать?.. – снова устанавливается тишина, но через приоткрытую дверь я слышу тяжелое дыхание старика и не сразу понимаю, что он плачет. Ошеломленно делаю шаг назад, чтобы уйти. Все-таки это уже слишком личное, но Мелехов говорит:

– Я люблю его мать. Тогда, много лет назад, я струсил. Ты же помнишь, меня обманула девушка, на которой я собирался жениться… И ты со своей фирмой, с тем, что я должен тебе за все то, что ты мне дал… Я просто хотел забыться и подумал, что проще вычеркнуть все из памяти.

– Так ты поэтому ушел с головой в работу, – грустно хмыкает дед. – А мы с матерью думали из-за этой идиотки, которая переспала с твоим приятелем… Черт возьми, выходит, у меня есть взрослый внук…

– Точно, и ты в лучших традициях нашей семьи успел его обложить.

– Не смешно. Я должен с ним поговорить.

– Не думаю, что сейчас подходящий момент. Мы не то чтобы нашли общий язык.

Развернувшись, я быстро иду в свой кабинет. В голове хаос. Все перемешалось, встало не на свое место, и я не могу оценить, что теперь хорошо, что плохо. Мелехов сказал, что любит мою маму. Что хочет оставить мне фирму. Вот так просто взял и признал сыном меня, не известного ему парня. И дед этот, несмотря на скверный характер, обрадовался моему появлению.

А у Мелехова в прошлом, оказывается, тоже своя история: невеста ему изменила. Когда только моя мама успела вклиниться в его жизнь? Впрочем, что там вклиниться… Три часа знакомства – это так, проскользнула, задев слегка. Только это слегка оставило след на всю жизнь. Капец. Просто капец, что творится.

Вздрагиваю, когда со стуком заглядывает Мелехов.

– Можно? – интересуется, вздернув бровь, я киваю. Он присаживается на стул, складывая на груди руки.

– Извини за отца, он всегда такой, немного на взводе. Считает, что все знает лучше всех, и обязан научить, как нужно делать.

– Я так и понял, – хмыкаю в ответ немного нервно. Из-за неловкости от того, что подслушивал, прячу взгляд, крутя в руках ручку.

– Я сказал ему о тебе. И о Зое. Не хочу тянуть, Дим, мы и так потеряли много времени. Она переживает из-за тебя, что ты не готов. Что перестанешь с ней общаться, если мы съедемся…

– Съезжайтесь, – перебиваю его я, Мелехов замолкает, внимательно на меня глядя. – Я не против. Надеюсь, у вас получится.

– Я тоже надеюсь, – он едва заметно улыбается, а взгляд на секунду теряет сосредоточенность, становится отрешенным и нежным.

Странно осознавать, что это происходит из-за того, что он думает о моей маме. С другой стороны, сейчас я его прекрасно понимаю. Уверен, выгляжу не меньшим романтиком, когда думаю о Ди.

– Что ж, – Мелехов поднимается, – не буду мешать. Сообщи мне тогда, что ты решил по поводу работы и… Знаю, что это быстро, но просто, чтобы ты понимал: мой отец хочет с тобой общаться. Узнать ближе. Как никак, ты его единственный внук. Ну и я… Хочу того же, что он. Ладно, – Мелехов идет к двери, – я ушел.

– Алексей, – зову его, когда он уже берется за ручку. Оборачивается, а я продолжаю: – Можем поужинать как-нибудь втроем.

Он смотрит на меня пару секунд, кивнув, улыбается и уходит. Что ж, кажется, я сам сделал шаг навстречу. Не только ему, но и неизбежно наступающей новой реальности. Лучше нырнуть сразу, с головой, почему-то сейчас мне кажется это верным решением.

– Ну как прошло? – Ди целует меня, запрыгивая на руки, даже не дав разуться. На ней моя футболка и… больше ничего.

– Мне нравится, как ты меня встречаешь, – улыбаюсь сквозь поцелуй, пробираясь к ее телу. Она тихо стонет, выгибаясь навстречу.

– Скучала по тебе, – шепчет мне. – Не хочу без тебя обустраиваться, хочу вместе.

– Я с удовольствием, но сначала посмотрю, как сильно ты скучала.

Она смеется, а я тащу ее в спальню.

После, поужинав, мы продолжаем разбирать вещи.

– Давай граммофон на кухню поставим, я там место расчистила в углу на гарнитуре, идеально войдет, – предлагает она. – Буду по утрам варить кофе под музыку.

– Отличная идея, – улыбаюсь я, разглядывая, как Ди с удовольствием разбирает сумки, привезенные с юга. Достает фотографию бабушки с дедушкой и маленькой мамы, рассматривает.

– Что? – спрашиваю ее. Качает головой.

– Просто у меня не было родителей. И никогда никто не держал вот за руки с двух сторон. Знаешь, я мечтала, что буду так идти, а мама с папой будут на раз, два, три меня подкидывать вверх. И я буду звонко хохотать, а сердце замирать, потому что они будут поднимать меня высоко-высоко. Это такое счастье – иметь семью, Дим. Жаль, многие, у кого она есть, не понимают этого. А у тебя, страшно подумать, даже два отца.

Я усмехаюсь, качая головой, несмотря на то, что от ее рассказа щемит сердце. Сев ближе, обнимаю и целую в висок.

– Я, конечно, не смогу тебя так подкидывать, – шепчу на ухо. – Но обещаю, что всегда буду держать за руку. Можно я буду твоей семьей, Ди?

Она утыкается лбом мне в грудь, знаю, что плачет, но не утешаю, не останавливаю. Иногда слезы это необходимость, с ними уходит печаль с души. Глажу ее по волосам, целуя в затылок, она едва слышно шепчет:

– Спасибо, – и сжимает мою ладонь своей.