Глава 10

Дима

Выставив передо мной заказ, Ди кладет ложку по левую руку. Взяв ее, перекладываю в правую, но девушка качает головой.

– Хочешь, чтобы я ел левой рукой? – интересуюсь у нее.

Все-таки Ди – это кладезь противоречий. Совершенно не понимаю, что у нее в голове. С одной стороны, это бесит, с другой – вызывает интерес.

– Будет неудобно, – отвечает девушка. – Более того, возможно, ты даже не заметишь, как ложка снова окажется в правой руке.

– И какой в этом смысл? – я начинаю есть, стараясь не акцентироваться на мысли, что надо поменять руку. Мозг настойчиво твердит, что я неправильно держу ложку.

– Смысл в том, чтобы заставить твой мозг работать иначе. По факту, мозг собирает огромный объем информации, фильтрует, анализирует и запоминает. То, что входит в твою привычку, считается безопасным. Как только ты начинаешь менять привычку даже в такой мелочи, как взять ложку в другую руку, мозг считает это опасным, потому что это что-то новое. Тебя будет тянуть все время вернуться к привычному, это нормально. Но если ты каждый день будешь делать что-то новое: например, пойти непривычной дорогой до работы, или поменять местами процесс умывания и чистки зубов – это совершенно неважно, что именно… Твой мозг начнет воспринимать все новое не как опасность, а как норму. И начнет сам стремиться к новому. Кстати, – Ди широко улыбается, снова демонстрируя зубы. – Как у тебя с ложкой дела?

Непонимающе опускаю взгляд и вижу, что ложка уже в правой руке. Смотрю и сам не верю: я вообще не заметил, как поменял руки.

– Офигеть, – смотрю на Ди, она кивает, я снова беру ложку в левую руку. – Откуда ты все это знаешь? Про работу мозга и все остальное?

– Это простая психология. Не продвинутый уровень. Достаточно читать книги и пробовать делать самому. Когда видишь результаты, отпадают сомнения типа, а не чушь ли все это.

– Современная психология лезет из каждого паблика в соцсети, это сильно отвращает.

– Да, это точно, все надо фильтровать. Таков наш век, информация льется водопадом, а нам только и остается вылавливать из нее то, что может быть полезным. Главное, не захлебнуться в этом потоке.

– Иногда я думаю, как хорошо было бы, если бы всего это не было: всемирной паутины, гаджетов, вай-фая на каждом метре… Не хочется вылавливать, хочется просто уйти от этого водопада.

– Что мешает?

Пожимаю плечами.

– Я современный человек.

Она усмехается, рассматривая меня. Я снова отмечаю, какие необычные у нее глаза. Наш зрительный контакт длится слишком долго для малозначительного разговора. Хотя назвать его таковым у меня не получается. Я уже давно не чувствовал себя так легко. Как будто можно сказать все, что думаешь, без оглядки на чужое мнение и призрачное «как надо».

Помню, когда я пошел в офис, Маринка настоятельно советовала фильтровать свою речь. Держаться дружелюбно-отстраненной формы общения. Таким образом я буду со всеми приветлив и не покажусь навязчивым.

Со временем становится проще так общаться со всеми, кроме родных. А сейчас я чувствую себя не на обеденном перерыве в баре, а в уютной кухне со старым другом, при котором можно не фильтровать свои мысли, какими бы дурацкими они ни были.

Ди снова ставит ладони на стойку, склоняясь ко мне. На губах легкая улыбка.

– Современный человек, – произносит, так и глядя в глаза. – Ложка в какой руке?

Я даже не опускаю взгляд. Смеюсь, качая головой.

– Я чувствую себя идиотом.

– Просто ты не концентрировал внимание на этом. Был занят другим.

Снова возникает пауза, а я некстати думаю, что мы слишком близко друг к другу. Нас разделяет только тарелка супа. Сглатываю, опуская глаза на губы девушки, и сразу отворачиваюсь. Воздух между нами как будто электризуется, становится плотным, и мне приходится сильно тянуть носом, чтобы кислород попал в легкие. Ди продолжает смотреть на меня, этой девчонке вообще деликатность свойственна? Не помню, чтобы мне так долго без отрыва смотрели в глаза. Такое только дети могут, кажется. Ну и вот Ди еще.

Ее взгляд затягивает поволокой, рот приоткрывается, и я сглатываю, чувствуя неуместно участившееся сердцебиение.

Колокольчик над дверью разрезает сгустившуюся тишину, врывается в реальность так резко, что я вздрагиваю. Ди чуть поворачивает голову и сразу отстраняется, делает шаг назад. Закрывается, почти физически ощущаю, как она цепляет броню, и перевожу взгляд на вошедшего. Мужчина лет тридцати пяти, на вид дружелюбный, но реакции Ди я верю больше, чем его внешности. Тоже собираюсь, выпрямляясь.

– Привет, – кидает он девушке, она кивает в ответ, даже не взглянув, возится с бокалами, точнее, делает вид, чтобы не поднимать голову. Мужчина скрывается за служебной дверью, Ди вздыхает, закусывая губу.

– Кто это? – спрашиваю ее.

– Хозяин бара.

– Он тебя обижает? Унижает? Домогается?

Она усмехается, снова делая шаг в мою сторону.

– Все нормально, Дим.

– Шутишь? Я видел, как ты изменилась при его появлении.

– Правда, нормально. У нас были некоторые разногласия, но они уже почти разрешились.

Я присматриваюсь к ней, Ди улыбается, не так открыто, как раньше, но вполне искренне.

– Кофе будешь? Американо? – задает вопрос.

– Да, – отмечаю, что она запомнила, что я пью, хотя я был тут всего раз, ну если не считать пьяного захода.

Ди отворачивается к кофемашине и начинает делать кофе, а я говорю, подавшись порыву:

– Если тебе нужна какая-то помощь, я готов. Все, что в моих силах.

Ди

Рука с чашкой дергается в руках, и я обжигаюсь. Тихо шиплю, чтобы Дима не услышал, не заметил реакции на его слова. Я не ожидала такого. Странно слышать предложение о помощи от малознакомого парня. И слышать, что оно действительно искреннее. Мы только что все выяснили: ему ничего не нужно от меня. То есть Дима предложил помощь бескорыстно.

Доливаю кофе и, натянув улыбку, ставлю перед ним чашку. Опускаю руки, чтобы их не было видно и легонько потрясываю ту, что обожгла.

– Спасибо, но у меня все в порядке, – отвечаю ему.

Чем бы Дима мне помог? Дал денег взаймы? Нашел дешевую съемную комнату? Это маловероятно, по нему видно, что он обеспеченный, живет в другом измерении касательно денег. Для меня это не важный фактор, просто он есть, и я его осознаю. Работу Дима мне тоже вряд ли найдет, насколько я понимаю, сам только недавно устроился. Так что все, что остается – сказать спасибо и постараться меньше думать об ожоге, чтобы он побыстрее перестал болеть.

– Можешь оставить мне щедрые чаевые, – добавляю еще, Дима улыбается, делая глоток кофе. – Знаешь, для зануды ты слишком странный.

Он вздергивает брови, отставляя чашку.

– Знаешь, я не всегда зануда.

– Да, я видела героическое приключение под названием: как упасть после трех рюмок.

Дима смеется, прикрывая лицо рукой.

– Не напоминай. Я на самом деле не пью.

– Вот это как раз вписывается в образ зануды. Пытался найти в алкоголе смысл жизни?

– А в чем он, этот смысл? – хмыкает Дима задумчиво, я пожимаю плечами.

– Обычно все хотят быть счастливыми.

Он кивает.

– Знаешь, есть один фильм, там главный герой приходит к священнослужителю и говорит ему: как же так, почему я не счастлив. А тот ему отвечает: а кто тебе сказал…

– Что бог сотворил тебя, чтобы быть счастливым, – заканчиваю я, Дима смотрит мне в глаза, словно думает, что ослышался. Я фыркаю.

– Думаешь, только зануды смотрят Феллини?

– Извини.

– Да ничего. Ты уже несколько раз за этот час сказал, что несчастлив. Это куда больше тревожит, чем твои мысли о моем интеллектуальном уровне.

Дима становится серьезным, крутит чашку в руках, хмурясь.

– Понимаешь, – говорит наконец, – я много лет думал, что делаю все для того, чтобы быть счастливым. И я так концентрировался на этом пути, что потерял само понимание того, что для меня счастье. А сейчас я вдруг остановился и понял, что как будто все время шел не туда.

– Но пойти туда ты не можешь? – смотрю на него. Дима опускает глаза в чашку, сглатывая.

– Я не знаю. Не знаю, имею ли на это право. Потому что боюсь сделать больно тем, кто рядом. Им-то, кажется, совсем не надо в другую сторону.

Он замолкает, допивая кофе, я разглядываю его. Почему-то искренне сочувствую, хотя сколько таких историй сплошь и рядом? Каждую минуту, если вдуматься, чьи-то жизни ломаются от внезапной мысли или необдуманного поступка. Миллион историй, рассказанных за барной стойкой – тому отличное доказательство.

Но Диму действительно жаль, он мечется между реальностью и мифическим ощущением счастья, счастья, которое он себе даже представить не может. И это сильно мешает смотреть на реальность критически настолько, чтобы начать ее менять.

– Знаешь, – я снова наклоняюсь к нему, положив локти на стойку. – Если те, кому ты боишься сделать больно, тебя действительно любят, то они поймут. Попробуй поговорить, объяснить, попроси себе возможность что-то изменить. Они ведь тоже не хотят, чтобы тебе было плохо. Нужно дать понять, что для тебя это важно. Банально, но сейчас люди занимаются чем угодно, но только не говорят друг с другом. Не намеками, упреками, обидами или списком пожеланий, а обычными словами. Мы ведь все люди, а значит, до нас можно донести мысль так, что мы ее поймем. Просто представь, как было бы здорово, если бы между людьми не было недомолвок, неоправданных ожиданий, о которых другая сторона даже не знает… Никто не обязан угадывать наши желания, потому что понять, что у другого человека в голове – идея из нереальных. Но мы можем рассказать, объяснить, и это сделает нас чуточку ближе друг к другу. Конечно, это сложно, и никто не заставляет открывать душу первому встречному. Но тому, кого любишь ты, и кто любит тебя – не просто можно, а даже нужно, разве нет?

Дима блуждает взглядом по бутылкам за моей спиной, а потом спрашивает:

– А если он не поймет? Не примет?

– А ты понимал и принимал в подобных ситуациях?

– Да.

– Потому что любил?

– Да… – тянет он, а потом качает головой, горько усмехаясь.

Я не продолжаю говорить, не объясняю очевидные вещи, Дима и сам понимает. Не знаю уж, что у него там за проблемы, но кажется, он всерьез запутался в себе, и ему необходимо распутать это с кем-то, кто тоже оказался в этом клубке.

– Спасибо, Ди, – он смотрит на меня, я отклоняюсь, широко улыбнувшись.

– Всегда пожалуйста.

– Мне уже надо возвращаться, кажется, я и так опоздал в офис.

– Зануда уже ужаснулся где-то внутри?

Дима только кидает взгляды, улыбаясь и доставая деньги. Положив их на стойку, слезает со стула.

– Увидимся, – улыбаюсь я, опережая любые его слова.

Это на самом деле универсальное прощание. Оно избавляет от неловкости, как бы намекая, что будет продолжение, но при этом не несет никакой ответственности, если продолжения не случится.

Дима кивает.

– Пока, – делает жест рукой и уходит, еще раз обернувшись в дверях.

Я машу ему, улыбнувшись, он скрывается за дверью. Вздохнув, опираюсь на стойку. Все-таки интересный экземпляр. Даже любопытно, что за этот месяц у меня в жизни появилось два человека, которые заставляют о себе вспоминать: Дима и Зоя.

Последняя погрузилась в изучение кондитерского дела, даже на какой-то курс пошла, так что теперь вся в заботах. Скоро мои услуги ей перестанут быть необходимыми, и она исчезнет из моей жизни. Как и милый зануда Дима. Все они исчезают, получая то, что им нужно. Поэтому я ни к кому не привыкаю.

* * *

Еще несколько дней проходят одинаковой чередой: я работаю, навещаю Заки и помогаю Оле в приюте, один раз встречаюсь с Зоей и выслушиваю много непонятных терминов. Впрочем, это не важно, важно другое: у Зои горят глаза.

Она наконец встряхнулась, вдохнула полной грудью, и поняла, как это здорово. И можно вдыхать еще и еще, а кислород все не кончается. Радость за Зою мешается внутри с легкой грустью. Когда мы закончим общение, мне будет ее не хватать. Я специально дистанцируюсь, чтобы не взращивать в себе это чувство. Лучше сосредоточиться на своих проблемах: квартира, работа.

Оля сказала, я могу немного пожить у нее, если ничего не найду, и возможно, придется согласиться, хотя не хочется ее напрягать. С работой тоже лажа: в двух местах отказали, еще в двух обещали перезвонить, но пока молчат, так что, скорее всего, и там будет отказ.

Я делаю коктейли, чувствуя себя чертовски уставшей. Если бы была возможность взять тайм-аут, поставить жизнь на паузу и какое-то время просто ничего не делать, лежать, ни о чем не думая… Но в моем случае это неосуществимо. Мне нужно работать, чтобы как-то выживать.

– Привет.

Сердце екает раньше, чем я поворачиваю голову. Ничего себе реакция. Когда смотрю на парня, он коротко улыбается, но в глазах серьезность.

– Привет, зануда, – улыбаюсь в ответ. – Решил опять напиться? Не самый лучший способ попробовать что-то новое.

– Я хотел тебя кое о чем спросить, Ди, – произносит он.

Я вздергиваю брови, наклоняясь ближе, чтобы гул голосов не скрадывал слова. Вечером воскресенья, конечно, меньше людей, чем в субботу, но все равно много.

– Спрашивай.

– Поехали со мной на море.