Глава 26

Головы присутствующих плавно поворачиваются ко мне. В глазах Тео железобетонное спокойствие. А вот мама мужчины смотрит на меня придирчиво и изучающе. Когда я вошла, женщина что-то раскладывала по тарелкам на столешнице, сейчас же она вытирает руки полотенцем, не сводя с меня подозрительного взора. И, главное, оглядывает так строго и привередливо, что я сразу улавливаю ход ее мыслей: не пара я ее сыну, не пара. Вместо меня она явно хотела бы увидеть кого-то другого. А со мной однозначно что-то «не так». Кстати, женщина и не думает отвечать на мое приветствие, лишь недовольно поджимает губы. Зато Тео берет все в свои руки: приближается, приобнимает и, целуя меня в висок, без колебаний произносит: – Мам, познакомься, это моя Марина. У меня пол уходит из-под ног. Я кисло поглядываю на Тео. Искоса. Сильно он… начал. – Здравствуйте, – наконец, снисходит до ответа его мама. В теле, с пухлыми руками, объемными боками, настороженными глазами и с застывшим вопросом на губах. На ней старомодное цветастое платье до середины икры и крупные бусы из бирюзы ярко-голубого оттенка. Она продолжает медленно разглядывать меня с головы до ног. Напряжение набирает обороты. Я чувствую себя настолько не к месту, что мне вдруг хочется собрать вещи и уехать. – Марина, это моя мама, Татьяна Сергеевна, – мягко поясняет Тео, осторожно поглаживая мое плечо. Я умудряюсь хоть как-то кивнуть и скривить губы в нечто, что должно было стать дружелюбной улыбкой. – Мм, – выдает «мама», косясь мне куда-то в районе пояса. – А вы что, уже успели расписаться? – требовательно интересуется она. Тео тоже удивлен. – Еще нет, с чего ты взяла? – Кольцо у Марины на пальце обручальное. Моя ладонь резко сжимается в кулак. Боже, я вообще забыла про горемычное кольцо! Настолько к нему привыкла, что оно и не ощущается вовсе. Ношу и ношу. И даже снять не подумала. Да и вообще! Не до кольца мне было! Тео, конечно, расстраивается ходом разговора – это читается в его глазах, – но вида не подает: спокойно переплетает наши пальцы, и его нисколько не смущает наличие золотого обруча, которого он касается без брезгливости. – Мам, ты все правильно поняла, Марина замужем. Пока еще, – добавляет он. И строго очерчивает границы: – Но мы обсуждать это сейчас не станем. У нас с Мариной все хорошо. И, уверяю тебя, серьезно. Женщина разве что руками не всплескивает, такой обжигающий огонь разгорается в ее зеленых глазах. Она возмущена. В первую очередь моим «бесстыдством». Как и моя мама. Осудила заранее. А чего разбираться? И так же «все ясно». Мне, наверное, следует что-то сказать, подтвердить слова Тео, но как я могу?! Мы никто друг другу. Не друзья, не любимые, не любовники. Вообще никто! И главное, отрицать слова Тео – обесценить его поддержку и решимость. И готовность отстаивать «нас» даже перед родным человеком. А подтвердить – подпитать надежду, которая сейчас не время! – Может, все-таки завтракать? – примирительно предлагает Тео и отодвигает для меня стул. Его мама наливает чай в тишине. Подготовлено всего две кружки, но мужчина и здесь не теряется. Разливает уже заваренный чай, ставит на стол, подвигая кружки маме и мне. Себе достает новую. На стол переставляет печеные пирожки и жаренные треугольнички из теста. Наверное, там еще и начинка есть. – Нет, а что значит «все хорошо»? – не выдерживает Татьяна… ох ты ж черт! Я еще и отчество ее забыла. Мысленно бью себя по лбу. Ну надо ж так, а! Аппетит внезапно куда-то подевался. Пойти поискать, что ли? – Это значит, на сегодняшний день нас обоих все устраивает и мы обсуждаем общее будущее, – смело заявляет Тео и решительно заканчивает: – Даже если кому-то это и не нравится. Его мама недовольно хмыкает и тянется к треугольничку. Рядом стоят еще блинчики – как я их сразу не заметила. Женщина явно есть не хочет, но чтобы чем-то занять руки и обдумать ответ сына, цепляет за уголок и откусывает половину. Жует медленно. Переводит задумчивый взгляд с меня на Тео и обратно. И вдруг: – Марина, я так понимаю, что это не нравится именно вашему мужу? – Мнение моего мужа – последнее, что меня интересует и к чему я намерена прислушиваться. – А почему расходитесь? – Не сошлись мировоззрением, – не дрейфую я. Врать не стану. Уж как есть. Но мама Тео продолжает наступление: – Интересно было бы узнать о вашем. – Мам, а ты почему так внезапно приехала? Вроде не собиралась. – Ну здравствуйте. Как не собиралась?! – Я не помню. – Ну так, наверное, более важные вещи запоминаешь, – вновь старается уколоть она. – Я хотела в среду приехать, да ты ж сказал, у тебя дела, сказал, что в субботу лучше. Там ты свободен будешь. Тео становится темнее тучи. Бросает на меня виноватый взгляд. – Отвлекся, – мрачно поясняет он. – Да я поняла. – Это отлично, но в следующий раз лучше предупреди все же. – Марина, а почему вы не пробуете мои пирожки? Не побрезгуйте, они с пылу с жару. Теодор обожает с капустой и мясом. А еще с сыром. – У Теодора хороший вкус, – только и могу выдать я, в ответ на что эта подозрительная женщина шокирует меня окончательно: – А я бы поспорила! Я вздрагиваю от подобной наглости и неприкрытого хамства. Стол укрывает ненастным молчанием. Как-то беспросветно и подавленно. Я решительно поднимаюсь. – Мам, да что с тобой! Задала вопросы – принимай ответы! Не хочешь слушать – не спрашивай! Нам оценки не нужны, мы не в школе! – Извините, – мягко возражаю я, обращая на себя внимание. – Я пойду прогуляюсь. Скоро вернусь. Понимаю, все немного удивлены. Потому предлагаю снизить градус общения и переварить. – Нет, тебе не нужно никуда идти. Тео тоже поднимается. Заводит меня в спальню. – Я виноват. Но ты же не уйдешь из-за этого?! Опасные всполохи мерцают в потемневшем от злости взгляде. – Я все понимаю. Твоя мама в чем-то действительно права. – Нихрена она не права! Ты не должна уходить! Я приближаюсь к нему. Аккуратно провожу ладонью по щетине. Будто впервые касаюсь этого мужчины. Хотя, наверное, да, с таким посылом – впервые. Когда внутри все трепещет от нежности к нему. И от желания противостоять всему миру. Как он делает. – Поговорите спокойно. Тео… – Не права! Она не права! Я не отпускаю тебя! – в сердцах настаивает он. – Ты не можешь меня привязать у своей кровати. – Чтобы ты уехала в неизвестном направлении? Марин? Пропала и даже на звонки мои не отвечала?! – Я вернусь. – Когда? – допытывается он. – Через сорок минут. – А если нет? Мне тебя где искать? – Я сама приду. Обещаю. Тео хочет что-то сказать еще, но передумывает. Вместо этого рывком притягивает меня к себе и впивается в губы жгучим поцелуем. Прижимает так крепко, что я не могу пошевелить согнутыми в локтях руками – так и стою, ярко и самозабвенно отвечая на этот искренний испепеляющий поцелуй. Сладковато-горький. С привкусом безрассудной дерзкой надежды. Надежды, несмотря на все наши «но». – Засекаю время, – отпустив мои губы, грозно комментирует мужчина. – Сорок минут. Если не вернешься, я… – Я вернусь, – обещаю и прижимаюсь к нему крепко-крепко. Действительно чувствуя себя защищенной. – До свидания, – удивляю я женщину: она явно не ожидала, что я вежливо с ней попрощаюсь и не стану устраивать скандал. – Всего хорошего, – роняет она мне вслед. Я спускаюсь на улицу. Обхожу дом, нахожу магазины. Потихоньку сожаление отступает. Покупаю кефир, ржаной хлеб с семечками, сливочное масло, хлебцы, замороженные овощи на гарнир, свежие овощи и зелень на салат, недолго думая бросаю в корзину курицу. В духовке вечером запеку. Еще возьму творог: уже знаю, что Тео большой его любитель. Если блинчики останутся – зафарширую их творогом. Специально для мужчины. Если нет – приготовлю что-то другое. Теодор так искренне отстаивал меня перед мамой… Сердце дрогнуло. Мне очень хочется что-нибудь для него сделать. Кстати, мой заступник вливает в себя кофе как ненормальный, а чая у него нет вообще. Я беру на себя наглость и покупаю сразу два: зеленый и фруктовый. Обожаю. Теперь бы дотащить пакеты с едой. Да-да, он мне за это руки оторвет. И что потратилась, и что тяжелые сумки пру. Ну ничего. Мне сейчас это нужно. Это помогло отойти от неприятных выводов и слов. Я убедила себя, что все логично. Но отчитываться не буду ни перед кем. Мне самой бы еще разобраться. Возвращаюсь к назначенному времени. Даже не так. За пять минут до конца отведенного мне срока звонит Тео и напоминает, что у меня осталось пять минут. По голосу слышу, что волнуется. – Я уже у подъезда. Жди. Мама его не уехала. Когда она увидела пакет с продуктами – обомлела. Затаившись на кухне, взволнованно прислушивалась к нашим с Тео разговорам. Тот, конечно, выступал и возмущался, что я сама… – Так надо, – отрезаю я и принимаюсь раскладывать покупки. – Зачем это все? – У тебя холодильник пустой. Про морозилку вообще молчу. На вечер приготовим курицу и овощи. И салат. – Мммм… звучит аппетитно! А это куда? – кивает он на две упаковки творога в моих руках. – Блинчики начиню им. Ты же любишь. Глаза Тео загораются. А его мама от неожиданности присаживается на стул. Насупившись, скрещивает руки на груди, но ничего больше не говорит. Только разглядывает меня и за всем, что я делаю, пристально наблюдает. Я смущаюсь, конечно. Но не забиваться ведь мне в угол из-за ее негодования и неприязни! Когда спустя пятнадцать минут осторожно сложенные брусочки фаршированных блинов красуются на столе, а Тео уминает уже третий по счету, мама гостеприимного хозяина вдруг оживает и настороженно предлагает: – Я скоро поеду. Но если хотите, помогу вам замариновать курицу. – Неа, – облизывая пальцы, нечленораздельно мычит Тео, прожевывая завтрак. – Маина фама фпвавифа. Мы с женщиной одновременно усмехаемся, переглядываясь. – Ну, дело ваше, – недовольно отзывается она. Когда мама Тео наконец решает оставить нас, она просит сына звонить ей хоть иногда и уже на пороге качает головой, вновь опуская взгляд, и упрекающие прищелкивает языком: – А кольцо можно было бы и снять, конечно. – Не волнуйся, мы разберемся, – с нажимом проговаривает Тео, но я останавливаю его. Обхватываю колечко, подаренное другим, и ловко стягиваю его с пальца, зажимая в ладони. – Вы правы, – соглашаюсь я. – Его давно уже следовало снять. В глазах женщины впервые разгорается одобрительный огонек. А Тео не стесняясь шагает за мою спину и с поддержкой обнимает меня за плечи, целует затылок. Когда за спиной женщины захлопнулась дверь, никто не тронулся с места. Мы так и стояли. В обнимку. Желая, чтобы этот момент тянулся как можно дольше.