Глава 7
Мэлрис эль-Алиэто
Выкидыш шаманской магии атаковал слепо и без мозгов, но настырно, давя мою оборону неоформленной силой с напором сошедшего с гор селя. Мое положение осложнялось тем, что за свою сестрицу Даркнайт Ирондель Янтарная мне голову открутит, а эта самая сестрица уже уработала полукровку, хорошо, если не насмерть уработала, и не хотелось бы повторить его печальную судьбу.
Мысли роились, а руки делали: выставленный щит должен был занять оборотня еще секунды на полторы, и у меня были все шансы успеть доплести чары. Оглушающее, парализующее и, завершающим штрихом, связывающее силы…
Удар на затылок обрушился внезапно. За ним — темнота.
Сознание возвращалось урывками. Головная боль, качка… Темно. А, это у меня глаза закрыты. Голоса. Не двигаясь и не показывая, что очнулся, я прислушался. Спеленали меня, кажется, тем самым комплексом, который я собирался применить на Янтарную, либо чем-то близким.
Хороший выбор — работает отлично, могу свидетельствовать.
Шуршание одежды, шорох сгребаемых мелких камней…
Прикосновение пальцев к шее ощутилось едва-едва, как и жест, которым кто-то бережно убрал с моего лица волосы.
— Оба живы, слава Оракулу… — это Нэйти, и в её голосе тревога.
— Ну я же сразу тебе сказала… Что ты с ними возишься, пусть лежат. Помоги, времени мало!
Шурх-шурх-шурх — снова камни. Шаги и “шурх-шурх-шурх” с удвоенной силой.
Попытка пошевелить мышцами показала, что тело меня не слушается, из ощущений пока присутствовали головная боль, слух и качка. Сознание плыло, но пока держалось.
— Какой у нас план?
— Нужно отсыпать звезду Арвила, я беру ведущие, ты вспомогательные! — голос у старшей Янтарной сосредоточенный и напряженный.
Она явно нервничает, а вот Нэйти — нет. Я достаточно изучил ее, чтобы понимать, что она сейчас слегка беспокоится обо мне, но сестре верит безоговорочно.
А старшая продолжила:
— Как только сторожевая сеть обнаружит нарушителей, в замке должны поднять тревогу. Светлые, по протоколу безопасности, обязаны полностью закрыть мир от перемещений. Но основная защита у них своя, а вот тревожная — имперская, и, с высокой долей вероятности, в момент замещения между ними возникает конфликт, это доли секунд, но в эти доли секунд в защиту теоретически можно вклиниться...
Не был бы я парализован — у меня бы волосы зашевелились на ушибленном затылке.
— “С высокой долей вероятности”, “должно”, “теоретически” ... — сдавленным писком поддержала мою оценку Нэйти. — Ты и впрямь уверена, что этим расчетам можно доверять? Тау, ты же практик!
— Знаешь, что? — вскипела Таура. — Вот ты у нас теоретик, возьми и пересчитай!
— Тау, скажи, это и был твой план?
— Нет! Мой план был — либо обуздать эту проклятую сову, либо достоверно проверить свои выкладки! И тогда уже выбрать подходящий момент и бежать! Но после того, как вы явились ко мне в гости, а потом эти уроды выкатили свое прекрасное предложение!.. Пришлось пересматривать планы и идти на риск!
— Тау, да ты могла просто послать их в Великое Ничто! Зачем было устраивать… вот это?!
— Серьезно? Дорогая, если уж кто-то, решивший завести меня как ручного монстра, достаточно беспринципен, чтобы оплатить свои планы твоей свободой, то откажись я — и следующим аргументом в переговорах стала бы твоя голова! Пока они думали, что мне на тебя плевать, я, по крайней мере, могла вывести их на нужные мне условия!
И бормотание Нэйти, смущенное:
— Тау, всё было не совсем так…
— Об этом мы позже поговорим!
Голоса сестер сплетались, и звучали то тише, то громче — восприятие не спешило восстанавливаться.
Шур-шур-шур — снова шорох мелких камней.
Голос Нэйти:
— Тау… а что это?..
— Что-что… необработанный климантил. Здесь жила выходит на поверхность, и площадка ровная, удобное место.
— Тау. Он заряженный.
— Я знаю.
— Тау, ты вменяемая?!
— Для человека, который вместо того, чтобы сидеть в Алых Башнях, поперся к темным эльфам, ты задаешь удивительно забавные вопросы!
Шур-шур-шур — сестры скандалят тихо, не прекращая сгребать камни в неизвестную мне звезду Арвила. Это что-то из имперской магической школы.
Несколько секунд тишины, разбавленной лишь дыханием шорохом одежды и камней.
— Тау… — первой подает голос Нэйти. — Его же здесь с полтонны… Как же ты справилась вообще?.. Здесь же две звезды напитать хватит!
— Ерунда, на две не хватит, — у Тауры тон нарочито-бодр, но видно, что вопрос ей неприятен. Или воспоминания? — Репутация в очередной раз выручила. Особы, которая привезла с собой ворох шелковых нарядов, даже не стирает их — чистит магией… И когда колдовать начинает — открываешься жиле, та сразу с удвоенной силой тянет. Представляешь, какая здесь у меня слава?
Смешок Нэйти:
— Сильной, но не очень умелой? Вот здесь поправь, у тебе отклонение больше допустимого…
— Угу, сейчас… Мало того, что не умелая — еще и не очень умная. И аристократку из себя строит, смотрит на всех сверху вниз… Словом, за год все привыкли, что я вечно по силе ниже десяти процентов проседаю и пару раз в обморок падала. Что либо брожу где-то с эффектным видом, либо с ним же в одиночестве сижу, тоже привыкли. Посмотрела бы я, как у них самих сил хватало бы на что-то другое: я несколько таких площадок в разных местах заряжала, на всякий случай, и чтобы к одному и тому же месту не ходить, внимание не привлекать. Высасывают такие развлечения зверски… Ты сама, кстати, как?..
— Ну… — Нэйти колеблется, но признается. — У меня — вот…
— Что-о-о?!
— Тау, не смей!
Шмяк!
Пинок, хоть и ослабленный параличом, прекрасно прочувствовался ребрами.
— Да как он посмел!.. Да я этого мерзавца!..
— Тау, не смей!
Нового “шмяк” не последовало, показывая, что Таура Роше хоть и агрессивна, но дрессируема.
— Ты его защищаешь! Не могу проверить, Нэйти! Он тебя! — голос Янтарной сорвался от избытка чувств, — Он тебя в цепи!.. А ты… а ты!
— Тау! Черти звезду!
Шипение, как будто на раскаленный камень плеснули водой, или как будто у кого-то из ушей валит пар, замысловатая фраза на гортанном языке — и шурх-шурх-шурх с удвоенной энергичностью.
Сколько я пробыл без сознания? Сколько мы уже здесь? Когда сработает эта проклятая сторожевая сеть светлых родичей?
Мысленно поторапливая девиц, я от всей души желал им удачи. Чтобы они успели. Чтобы расчеты этой сумасшедшей Янтарной не подвели.
“Нэйти здесь не место!” — звучало в голове назойливым мотивом.
Нэйти не место рядом с климантилом. Она не ее полоумная сестра. Жила выпьет ее за несчастные пару лет. Она погибнет здесь.
Поэтому если они не успеют и их схватят — я сообщу местным, что Даркнайт озаренный маг.
Озаренную светлые не обидят.
Это, конечно, замена одной клетки на другую — но девочка, по крайней мере, будет жить. И не здесь жить.
А если как следует поторгуется, возможно, сумеет выдернуть из этого де... дела свою сумасшедшую сестрицу.
А вот нам с полукровкой придется выбираться самостоятельно в любом случае.
— Тау, у меня всё! — и слова Нэйти прозвучали для меня музыкой.
— Хорошо, сбегай вниз, там под камнем, где я первый раз сидела, каменные колышки спрятаны, принеси!
Нэйти, стой! Она лжет!
Но моя девочка уже скользнула к тропе вниз… чтобы остановиться:
— Тау. Нет.
— Что — нет?
— Даже не думай об этом!
— Не понимаю, о чем ты!
Врала Янтарная вполне убедительно, если бы не чутье, я бы купился. А вот Нэйти, похоже, и впрямь неплохо знала сестру:
— Вот о том, чего ты не понимаешь — тоже не думай!
Секундное молчание — и взрыв:
— Нэйти, он подонок, и нечего оставлять подонков, тем более темных эльфов, за спиной!
Торопливые шаги Нэйти
— Я никуда не пойду! — и объявив это, моя девочка демонстративно села… На меня.
Звезды, Нэйти, там же ребра!
— Ой, да не убила бы я его! Но его черепно-мозговая травма дала бы нам дополнительное время. Или амнезия. Нам бы очень сыграла на руку его амнезия, Нэйти! — страстно убеждала ее Таура.
Но не преуспела, Даркнайт осталась непреклонна:
— Заведи своих врагов, и с ними поступай, как хочешь, а мои игрушки не трогай!
Снова молчание, и яростное:
— Ну и не надо!
Волна силы прокатилась по полянке и встала в организованную фигуру, показывая, что никакие дополнительные подпорки в виде каменных кольев Тауре Роше были не нужны. Колебание было слабым: Корза был прав, магом она оказалась умелым.
Раз, два, три — магические всплески, настолько легкие, что едва ощутимы даже вплотную.
Четыре, пять.
— Нэйти, посмотри.
— Вот здесь переменную замени. Ага, так лучше.
Всплеск, всплеск, всплеск и ровный поток, заполнивший, по ощущениям, созданный на поляне чертеж до краев.
— Всё! Я закончила!
— Отлично, тогда наложи на Мэла чары, которые приведут его в себя, когда мы уйдем!
Да, моя девочка! Да! Я знал!
— Что-о-о?!
— Тау!
— Нет!
— Тау.
— Я для него и пальцем не шевельну, тебе надо ты и делай... Ах да, ты же не можешь, он на тебя блокировку нацепил!
Отчасти я Тауру даже понимал…
Но металлом в голосе Нэйти можно было рубить броню:
— Хорошо. Тогда я остаюсь. Когда ты уйдешь, я приведу их в чувство вручную.
— Он мерзавец! Сволочь!
— Тау, а у нас в родне темных эльфов не было? — оборвала ее вопли Нэйти задумчиво.
— Нет... Ты на что намекаешь?..
— Да просто удивляюсь, до чего вы похожи: оба лучше меня знаете, что мне нужно. Кстати, ты ему тоже не нравишься! Почему ты молчишь, Тау?
— Не хочу, чтобы ты случайно подумала, будто меня и впрямь волнует мнение мерзавца, который…
— Который не казнил твою младшую сестру?
— Нэйти!
— Тау!
— Что Тау?! — заходясь практически рыком, старшая Янтарная крутанулась на месте под шорох камней и одежды, миг, и на меня опустилось плетение, проанализировать которое у меня не было возможности.
Зато она была у Даркнайт:
— Спасибо, Тау.
Мгновение молчания — долгая заковыристая фраза, в которой отчетливо слышны были гортанные звуки орочьих наречий.
А потом мир замер — и до нас докатился тревожный рев сирены, сменившийся мощной дрожью силы, волной, распространяющейся от единого источника. Магическое сердце крепости, где держали Тауру, Роше было климантиловым, не иначе: такую всесокрушающую мощь трудно объяснить чем-то другим.
Слитный выдох сестер — и короткое мгновение, растянувшееся в вечность моего ожидания и страха. Едва ощутимые движения силы: старшая Янтарная работала скупо и экономно. Умела, значит, и так.
Определить, что она делает и понять, насколько успешно, не удавалось, оставалось только ждать. Ждать стиснув зубы, отчаянно прося покровительствующие темным Звезды быть благосклонными к этим человечкам(?) и послать им удачи.
От напряжения всех душевных сил обострилось эльфийское чутье, шепнув, что Даркнайт спокойна и сосредоточена, а ее сестре страшно до потемнения в глазах, она готова на все и пробивать путь будет любой ценой.
Пиковый момент отметился критическим снижением магического фона — и его резким скачком.
Характерный энергетический узор межмирового, развернувшегося рядом — и нахлынувшее невыносимое облегчение: успели! Удалось!
Портал схлопнулся.
И с меня слетели контрольные чары.
По ощущениям — их сдернули с меня вместе с кожей.
Рядом поперхнулся от боли полукровка — приведенный в чувство тем же чудесным способом, он явно имел что сообщить мстительной Янтарной, но быстро вспомнил, где находится и заткнулся.
А потом время понеслось вскачь, а мы с полукровкой, не сговариваясь слаженным тандемом неслись с ним наперегонки: он, игнорируя свои раны, умело и стремительно затирал следы нашего присутствия, а я, подцепив контур перехода Янтарных, строил свой портал, пытаясь упасть на след сестер.
Тщетные метания: межмировое пространство гудело от точки открытия портала и докуда хватало чувствительности моего восприятия. Заклинание “Силовой шторм”, созданное с большим размахом, плевалось мешаниной помех, порождало множественное эхо, затирало следы и безнадежно искажало то, что еще не успело затереть.
Пришлось отказаться от идеи пуститься в погоню, задавив зудящий внутренний голос, требующий вернуть Нэйти в безопасность Алиэто-оф-Ксадель в срочном порядке, и уносить ноги, пока портал хоть как-то держится.
Первый прыжок дался тяжело — через портал, покореженный щитом Пьющего Мира, сквозь силовой шторм, по первым попавшимся координатам, взятым чуть ли не наугад, лишь бы подальше.
Выход среди посреди пустыни в безымянном мире, и пока полукровка затирал наши следы, добавляя хаоса в устроенный Янтарной бардак, я открывал новый переход, выбрав координаты уже осознанно. В столицу светлоэльфийского созвездия миров.
И сразу — прочь из этого места, едва дав Сомхэрлу время на зачистку, пока скачок, рискованный и наглый, не отследили светлые родичи.
Портал.
Портал.
Портал.
Серия хаотичных перемещений, по иронии судьбы, вместе с просевшим почти до дна резервом закончилась в Восьмом Гномьем. Мелкая морось над головой, серая слякоть под ногами и знакомые вывески вокруг… Для бегства я использовал места, случайным образом выхваченные из памяти.
— Кажется, сбили со следа… — хрипло пробормотал Сомхэрл, устало прикрывая глаза.
Я окинул его взглядом: небрежно обработанные Таурой Роше рваные следы от птичьих когтей на лице и левой руке снова начали кровить от нагрузок и чрезмерного колдовства, бурые разводы на лице, пятна на камзоле и в клочья рваный, окровавленный левый рукав.
С удовлетворением констатировав, что я пережил столкновение с бешеной птичкой куда достойней, я накинул на нас обоих иллюзию и щит от дождя, и предложил:
— Я знаю неподалеку приличный кабак. Там пристойная выпивка и персонал не умеет удивляться. Пойдем — у меня есть утешительный приз, — я подбросил и поймал магическое око, подобранное с поля боя и постыдного бегства.
— Вот же… Янтар-р-рная! — полукровка шипел сквозь зубы, и снова потрогал багровый рубец на щеке.
Обезболивание он наложил первым делом, так что шипение полностью относилось к личным качествам княжны, а не к ощущениям.
Было очевидно, что его личных умений не хватило, и обратиться за помощью к целителю все равно придется. Надеюсь, у него на примете есть кто-то надежный и не болтливый.
И, судя по тому, как долго не сходились раны, в итоге, так и не уступив до конца заклинанию, нанесены они были не только и не столько когтями — а значит, повреждена оказалась не только и не столько плоть.
— Хорошо она тебя отделала, — вино, принесенное рыжей хозяйской дочкой, покатилось по пищеводу, согревая. — Я-то думал, что у императора в тайной канцелярии сотрудники подготовлены получше!
— Талантище, чтоб её… — полукровка не подал виду, что моя колкость его уязвила, но она уязвила. — И ведь убить ее я мог. А безвредно скрутить…
Левую руку, ту, которой он закрылся от совы, Сомхэрл берег, старался не шевелить. Но в его голосе при этом всё равно была слышна досада, а не злость.
— Ты знал, что так будет, — констатировал я.
— Откуда? — и сделал глоток из огромной, в литр, кружки. — Орки не любят людей, шаманы не учат магов. Я понятия не имел, что эта… девушка из хорошей семьи умудрилась нахвататься шаманских техник!
Горячее вино, помогающее восстановить магические силы, мы оба тянули, кривясь и морщась.
— Я не об этом, — покривившись, я сдержал желание тоже потрогать залеченный ушиб на затылке.
Магическое око без валялось в миске в миске из-под хлеба — ну серьезно, где я здесь треногу для него найду?
Столкновение с моей головой (а вернее — с активной боевой защитой) не прошло для артефакта бесследно. Тонкие настройки сбились и воспоминая на нем сохранились отрывочными фрагментами, ничего к тому, что я и так подслушал, не добавив.
Но и для полукровки они откровением не стали — хотя он, не в пример мне, честно проболтался без сознания до побудки, устроенной Таурой Роше, девицей высоких гуманных качеств.
— Ты знал, что ее согласие — ложь.
— Знал.
— Тебе было выгодно, чтобы я провалился. Поэтому ты предупредил меня, но так, чтобы случайно не переубедить.
— Мэл, — Сомхэрл хмыкнул без малейших признаков смущения. — Я дружил с их отцом. У князя Янтарного была хорошая семья. Родители обожали своих дочерей — старшую, любимицу и гордость, и младшую, гордость и любимицу. Я не знаю подробностей того случая, когда погиб жених Даркнайт — там была мутная история, но я знаю, что он был из рода Лазуритового князя. Из старшей ветви третий десяток наследования! И если в итоге Лазурит не предъявил претензий за его смерть, а предпочел разойтись с Янтарем краями… это означает только одно: Лазурит, при всей мутности истории, очень не хотел огласки этого случая, — полукровка допил остатки своего вина и со стуком опустил на стол кружку. — Мне нужна Таура Роше. Мне нужно её добровольное, с полной отдачей сотрудничество. И это было бы невозможно, как только Таура Роше выяснила, что ее сестра не в Алых Башнях, а боги знают где.
Он пожал здоровым плечом:
— А тут ты так удачно подставился с этой провокацией. Оставалось только подождать, пока ты настроишь Даркнайт Ирондель против себя, выдернуть девицу при удобном случае и получить благодарность обеих. К тому же Таура Роше — человек прямолинейный, решения принимает быстро и приводит в исполнения без раздумий, а Даркнайт Ирондель умеет придерживать ее порывы… Договариваться с Таурой лучше всего имея Даркнайт посредником.
Ледяная волна ярости прошлась по хребту, и удержать звериный оскал удалось с трудом.
Но все же удалось.
Полукровка рассматривал меня с интересом — и Звезды знают, что он там видел сквозь маску спокойствия и равнодушия.
А потом он пожал плечом — одним, здоровым:
— Ну извини. Ты так в нее вцепился, что было сразу понятно — добровольно не отдашь.
Не добровольно — тоже не отдам. Никак не отдам. И сестрицу её бешеную ты тоже не увидишь, раз уж они идут набором. Как-нибудь переживу её в Алиэто-оф-Ксадель.
— Кстати, — с невинным видом уточнил полукровка. — Тебе не показалось, что для жертвы домашней тирании, бедная забитая Даркнайт Ирондель очень уж уверенно порыкивает на старшую сестру?
Переждав очередную волну бешенства, я негромко, но проникновенно и от души попросил:
— Иди в бездну, Тайернан Сомхэрл!
Пожалуй, счет побед снова качнулся в пользу полукровки.
Если, конечно, этот позор можно назвать победой.
— И ведь знал же, знал, что не спроста она согласилась, что обязательно что-то выкинет! — Тай досадливо вздохнул, и снова потрогал рубец, едва не зацепивший глаз и протянувшийся через всю щеку до нижней челюсти и нырнувший к горлу. — Щитами обвешался, настороже был. Ждал практически чего угодно — вплоть до того, что урожденная наследная княжна Янтарная неугодного подлеца заточкой в печень пырнуть попытается… Кроме вот этой ее шаманской рокировки!
Я усмехнулся и поднялся, прихватив с собой боевого друга одной прекрасной озаренной — магическое око. Резерв слегка восстановился, светлые до сих пор не налетели чтобы повязать нарушителей — пожалуй, можно уже возвращаться на Улариэ…
И в тот момент, когда я готовился уйти, полукровка вдруг сжал сквозь одежду укрытый под ней медальон. Нахмурился, сосредоточенно прислушался к чему-то, недоступному мне…
— Прошу прощения, но я вынужден тебя покинуть, друг мой. Мне только что сообщили о чрезвычайном происшествии, требующем моего присутствия: из крепости Элиавель, расположенной в мире Пьющего Камня, впервые за многие годы был совершен побег. Светлые эльфы пока не сообщили подробности касательно личности беглеца, но ты же понимаешь, столь дерзкое преступление требует самых решительных мер…
— Понимаю. Рожу только подлатать не забудь… друг мой.
Даркнайт Ирондель Янтарная
Я и забыла это ощущение всесокрушающей силы, характерное для моментов, когда сестра колдует не как девушка из хорошей семьи, а от души. В первый момент у меня засосало под ложечкой и заложило уши — отвыкла. Но организм приспособился, вспомнил, что всё это уже было.
Кокон ее магии окутал меня сразу же, как только мы шагнули в портал и Пьющий Камень с его климантиловой жилой остался позади, отсекая от всего мира и пряча: нам с Таурой не нужны были излишне назойливые гости, способные заглянуть к на огонек.
...на огонек темноэльфийского артефакта, который еще предстояло как-то снять.
Бешеные скачки из портала в портал — да не просто так, а внутри силового шторма, да с подвывертом и ступенчатой системой координирования — попробуйте-ка, повторите, господа преследователи, даже если вдруг сумеете поднять след!
Я закусила губу, пряча улыбку: истосковавшаяся за год Таура дорвалась до силы и откровенно отводила душу.
В какой-то момент бешеная свистопляска прекратилась, и мы вывалились из зоны нами же устроенного хаоса.
Остро запахло йодом и солью, и шум прибоя навалился разом со всех сторон. Мы стояли на высоком утесе, а перед нами, насколько хватало глаз, расстилалось море. Синее, серое, с прозеленью… Шумное, оно грохотало где-то внизу далеко внизу…
Я завертела головой, оглядываясь: скалы, заросшие мхом, плотный травяной ковер там, где траве было за что уцепиться, избушка, приткнувшаяся между камней… и — бескрайняя морская гладь вокруг.
— Это остров, — пояснила Тау, хмельным счастливым взглядом уплывая в расстилающуюся перед ней свободу. — Меловые утесы.
— Ты не давала мне этих координат, — я сунулась посмотреть вниз, с обрыва, и тут же боязливо отступила назад, убедившись, что до бушующей внизу воды не меньше десятка метров.
— Ага, не давала — местечко очень непростое. Сюда можно попасть, только если тебя пригласили и провели. Здесь безопасно, Нэйти. Переждем здесь некоторое время, снимем твой браслет…
Мы выглядели феерично — Тау, в ее рубиновом платье, с пьяной эйфорической улыбкой, и я, в одном из синих эльфийских нарядов, на фоне сурового и пустынного острова…
И, глядя на нас сейчас как бы со стороны, я вдруг поверила: мы сбежали! Мы спаслись! Мы сделали невозможное!
И браслет — это мелочи, мы его обязательно снимем, а серьги я на всякий случай вытащила и отдала Тау еще на Пьющем Камне, а погоня и Тайная Канцелярия — это, на самом деле, ерунда, ведь самое главное — Тау жива, и я жива, и мы обе с ней свободны!
И ликование затопило меня горячим, безумным, заставляя сорваться с места, схватить за руки сестру, закружить ее, и вопить — на два голоса, наслаждаясь тем, как сплетаются они с прибоем, и кружиться-кружиться-кружиться!
И, обессилев, повалиться на мягкую траву и жесткие камни — чтобы утонуть взглядом в небесах незнакомого мира, тяжелых и низких.
Изнеможение разливалось по телу, в голове звенело и было приятно и легко — так, как давно не было.
— Тау… Куда мы потом? — мы лежали голова к голове, и прически у обеих рассыпались, а волосы сплелись.
— У нас прорва вариантов, сестренка!
— Убежище на Сумете скомпрометировано, — мысли плыли, звенели и сталкивались, и я не торопилась призывать их к порядку. — Я там пережидала… Но, кхм, не переждала.
— Значит, у нас прорва вариантов — минус Сумет!
— А потом? Какие у нас планы?
— Знаешь, я тут подумала, может, ну его, наше расследование? — Тау щурилась в небеса и грызла травинку. — Дознаватели из нас с тобой вышли так себе, если оглядеться, можно прийти к неутешительному выводу, что наше следствие провалилось…
Минутная дозволенная себе слабость уходила, забирая такую же кратковременную легкость.
— Я понимаю, Тау, — слова давались тяжело, но следовало быть к сестре справедливой.
— Слава Оракулу!
— Согласна: ты устала, и ты пострадала больше меня…
— Нэйти, мы вместе с тобой так решили, это был мой добровольный и осознанный выбор!
— ...поэтому я дальше я продолжу расследование сама.
— Сама?! Даркнайт, посмотри на свою руку!
— Она на месте!
— Да, но, если ты не заметила, на ней блокирующий браслет!
— Мы его снимем!
— Мы его, разумеется, снимем, но я сейчас вообще о другом! — Тау села, ослепительно красивая, и черные волосы рассыпались по багряной ткани. — Тебе не кажется, что сам этот факт намекает: ты тоже сыщик так себе! Может, Оракул с ним, с расследованием? Родителей все равно не вернуть, так может быть, стоит строить свою жизнь, а не копаться в прошлом?
Я молчала, не зная, что на это сказать, в растерянности и замешательстве.
Я не имею права судить Тау. Ей было сложнее, чем мне.
Но мы же когда-то решили!
Но Тау можно понять.
— Предлагаю махнуть куда-нибудь на восточные острова в мирах Эстелио, — между тем развивала свое видение нашего будущего сестра. — Прибьемся там к гарему какого-нибудь местечкового владыки: тепло, красивые наряды, свежие фрукты…
— Ревнивые жены и надежные яды… — из чистого чувства протеста вставила я.
— Ой, подумаешь! Что мы, от ядов с женами не отобьемся? Будем с тобой управлять гаремом! Хочешь?
— Не хочу!
— Ну и не надо! — Таура была покладиста и сговорчива. — Значит, владыку свергнем, его гарем разгоним, соберем свой!
— Тау, это не смешно! — хотя было смешно, и я усилием воли подавила улыбку.
В моем воображении, свергнутый местечковый царек оказался один-в-один похож на Мэлриса.
И Мэлрис же возглавил гарем.
— Я не смеюсь, — посерьезнела сестра. — Я просто там, на Пьющем Камне, поняла: жизнь проходит, Нэйти! А мы… мы тратим ее на то, что все равно исправить нельзя! А я — твоя старшая сестра, я должна была тебя беречь, а вместо этого позволила влезть во всё это, и в итоге — твоя жизнь проходит мимо, а она ведь одна, жизнь! И ее не прожить наново, когда станет совсем поздно… Пожалуйста, обещай мне, что подумаешь об этом, хорошо? У нас еще есть время: пока мы здесь, на острове, и нам все равно никуда отсюда какое-то время не деться. Мы успеем все обдумать и решить!
Я тоже села.
— Тау, скажи, почему мне так плохо?
— Потому что эта жизнь ни капли не сказка, — отозвалась сестра.
И гибко потянулась вперед, обняла меня, прижалась лицом к моим волосам:
— Нэйти-Нэйти! — и, устыдившись этого порыва нежности, расслабив объятия, попросила. — Покажи мне свой браслет, Нэйти. Расскажи, как ты жила.
— А ты как?
— Я-то нормально жила: сыто и стабильно, — фыркнула Тау. — Я первая спросила! Рассказывай.
Рассказывай… рассказывай! А может, я не хочу! Я, может, оглядываясь назад отсюда, из безопасности сурового острова, видела, что творила несусветную дурь.
...вот только не видела, как бы я могла ее не сотворить.
А, чего уж теперь!
— Когда ты пропала, я от тревоги места себе не находила!
Мы никогда не верили, что наш отец, князь Янтарный, действительно мог нарушить вассальную клятву, запятнать свою честь, нарушив её.
И сперва нас просто не стали слушать — кому интересно, что хотят сказать дочери преступника, желающие его обелить? — а потом и вовсе намекнули, что лучше бы нам с Тау подчиниться воле императора. Прекратить всякую связь, принять, что отныне мы никто друг другу.
Одного взгляда друг на друга нам тогда хватило, чтобы понять: никогда!
И, сделав вид, что смирились, мы обе, независимо друг от друга, стали искать возможность тайного сообщения.
Повезло мне. Немного низкоэнергетических техник, много труда и много, очень много часов, проведенных в библиотеке академии Неце — и мы с тау стали обладателями тайного, только нашего с ней способа связи. Сложного, неудобного, позволяющего обмениваться сообщениями друг с другом лишь один раз в день — и только один час. Но ценного тем, что за эти годы никому не удалось его выявить.
Наставники сочувствовали мне — и помогли связаться с Тау первый раз, передав невинную записку. На которой раз в сутки проявлялся настоящий текст. Я знала, была уверена, что сестра будет читать и перечитывать моё послание, пытаясь отыскать в нем тайный смысл и рано или поздно она его увидит.
Она увидела в первый же день.
С тех пор мы обменивались посланиями ежедневно.
Мы вместе решили, что мы выясним, что произошло на самом деле, и кто виновен в том, что наших родителей казнили. Мы вместе решили, что Тау будет вести наше тайное расследование, а я — изучать добытую ей информацию и помогать анализом...
Эти навыки очень пригодились мне после, когда я рыла носом землю в поисках чуда, которое поможет мне спасти Тау.
— Прости, Нэйти, — вздохнула Тау, и тонкие чуткие пальцы, изучавшие блокиратор, замерли. Она осторожно погладила мою руку. — Всё случилось очень быстро, я не успела тебя предупредить… А потом — не имела возможности…
Я прижалась щекой к ее плечу:
— Я всё понимаю! Просто… это было страшно. А через месяц я увидела ту статью в газете. Там говорили про заговор, про мир Пьющего Камня, и там было твое имя… Тау, я чуть не умерла! Я… как будто на семь лет в прошлое вернулась, когда… О, Оракул — папа, мама, а теперь еще и ты!
Сделав над собой усилие, я оборвала бессвязный лепет.
Вытерла осевшую на лице водяную пыль, которая, несмотря на поставленный Тау щит, висела в воздухе. Взяла себя в руки, продолжила ровно:
— Я решила, что в этот раз, пожалуй, пытаться восстановить справедливость и твое доброе имя не буду. Я буду спасать тебя, и плевать мне, что там было на самом деле.
Я перебирала стебли травы одной рукой, а вторую грела в своих ладонях Тау. И мне становилось легче. Достаточно, чтобы продолжить:
— В Алых Башнях обширные архивы — ради которых я туда и пробилась, собственно. Я выяснила всё, что могла о Пьющем мире. И среди прочего, узнала, что не только светлоэльфийский дом Листар, под чьей протекцией находится этот мир, умеет защищаться от воздействия климантила. Что когда-то на Пьющий Камень претендовал союз из нескольких темных Домов, и они воевали, в том числе, на территории спорного мира, и у их магов была защита. По некоторым деталям удалось установить, что речь идет об артефактах, и это, скорее всего, артефакты периода эльфийского Единства. Чтобы спасти тебя, мне нужно было защититься от климантила самой и защитить тебя. Я нашла в хранилищах Алых Башен несколько климантиловых накопителей, и экспериментальным путем стала выяснять, какими характеристиками будет обладать артефакт, подавляющий его свойства… а попутно искала информацию, у кого из проигравших в войне за Пьющий Камень такие артефакты могли сохраниться. Достоверно подошли два Дома. Я выбрала Алиэто…
Слова лились из меня потоком — я рассказывала Тау всё, что случилось со мной в Алиэто-оф-Ксадель, выговариваясь за все те годы, что я была одна. За все те годы, что я вынуждена была молчать.
— Знаешь, Нэйти, — задумчиво проговорила Тау, когда я выдохлась. — В этой ситуации меня больше всего бесит даже не то, что он тебя...
Она запнулась, но подобрала слова:
— Даже не то, что он затащил тебя в постель. Что? — она вскинулась на мое молчаливое изумление. — Если уж берешься играть в шпионские игры — следует быть готовой к тому, что в них применят грязные приемы!
Она помолчала, нервно кусая красиво очерченную губу.
— Больше всего меня бесит этот браслет! О да, я понимаю, что это логично и рационально, надеть его на тебя! В конце концов секс — это просто секс. А это, — тонкий палец с безупречной формы ногтем ткнулся в металл браслета. — Это — твоя свобода выбора и твое право на самозащиту! и всего этого он тебя лишил. И это приводит меня в алогичную, абсолютно иррациональную ярость!
— Я же говорю, у вас много общего! — я утешительно похлопала старшенькую по руке. — Ты бы видела, как Мэла в твой адрес распирало!
— “Мэла”! О, Оракул, вы только посмотрите — она зовет его Мэлом! — Я любовалась свирепо раздутыми ноздрями.
А потом Тау выдохнула.
— Ладно, пойдем в дом. Здесь сыро.
Бревенчатые стены, проконопаченные мхом, стол и лежанка — одна, но широкая. Никаких окон — только вверху, для вентиляции, и магический светлячок чтобы разогнать полумрак. Очаг и дрова, которые Тау в него заложила и заставила вспыхнуть взглядом.
Подпол я искала и не смогла найти до тех пор, пока защитные маскировочные чары не были отозваны создательницей. А до того чары-то я видела, а вот грубый люк в полу — нет...
Воду Таура собрала из воздуха. Она оказалась вполне годна в пищу, разве что слегка горчила, а, избавленная от горечи очисткой, лишилась всякого вкуса: дистиллят.
И только когда закопченный чайник устроился над огнем, а из подпола возникли съестные припасы, Таура, нарезая твердокаменную солонину прозрачными ломтиками, не выдержала:
— Ладно, выкладывай. Я его — понятно, за что не люблю. А он-то меня за что?!
Миг торжества был каким-то детским: я знала! Знала, что она не стерпит!
И, разбирая вытащенный из подпола тюк (шкуры — родные сестры тех, что были на Сумете, одежда, куда более практичная наших нынешних нарядов и всякие необходимые в быту мелочи) пафосно объявила:
— Ты меня затмевала!
Лицо у Тау стало скептическим: Тау не Мэл, Тау знала, чем оборачивались все попытки выпихнуть меня на свет. Мама, рожденная вне Ожерелья и до конца, не принявшего его традиций, всё пыталась переломить данное Оракулом имя — пока отец не запретил “издеваться над ребенком”, предоставив мне расти там, где мне нравится. В тени.
— Ты стремилась во всем быть лучше меня! — продолжила я свои (Мэловские) обвинения.
С немалым удовольствием, к слову, продолжила...
— Кто бы мог подумать! Это же у меня в детстве была тайная страсть “превзойди Тауру в чем-нибудь, и никому об этом не рассказывай”!
— Ты уводила у меня ухажеров!
— Но ты же сама просила!
Восклицание Тау отразилось от бревен, заставило трепетать пламя, и вода из носика плеснула на в огонь.
— Просила, — с достоинством проигнорировала ее возмущение я, и забралась на лежанку, теперь укрытую мехом. — Но с какой стати я должна была отчитываться в этом перед Мэлрисом?
Стук ножа о доску, выразительный и, я бы даже сказала, зловещий, заставил меня сделать невинное лицо. Но боюсь, Тау и так догадалась, что я смеюсь про себя!
Заваренные прямо в кружках травы слегка отдавали консервирующей магией и пахли противопростудным сбором. Я сделала глоток, и усмехнулась — пожалуй, в здешнем климате это куда актуальнее чайного листа.
Тау забралась ко мне на лежанку, села, прижавшись боком к боку.
— Ты замерзла? Укрыть тебя щитом?
Я отрицательно покачала головой — и продолжила греть о кружку ладони.
Я не замерзла. Просто… приятно.
Пахло одичавшим без людей жильем, дымом и травами из моей кружки. Снаружи грохотало море, а здесь, внутри, было тепло и сырость не доставала до костей. Я бездумно смотрела на светляка передо мной, и пыталась понять, что я чувствую.
Тау ведь осмотрела браслет — но так ничего и не сказала. Что, если мы так и не сумеем его снять? Что мы будем делать?
— Я ведь вспомнила его, — голос сестры казался усталым. — Того, второго, подельника твоего… Мэ-э-эла!
Я улыбнулась в кружку, и не сразу поняла, что она имела в виду:
— Вспомнила? Ты видела его раньше? Он принимал участие в дознании?
— Не принимал. Ты ведь тоже его знаешь, Нэйти. Мы даже были представлены, и он был на балу по поводу твоего шестнадцатилетия!
Я попыталась вспомнить — но на балу в честь первого совершеннолетия младшей дочери князя Янтарного их было столько…
— Его зовут Тайернан Сомхэрл, он бастард — и наполовину не человек. Но кем была его мать — никто не знает.
Тау усмехнулась:
— Он нравился отцу. Папа даже всерьез рассматривал его как подходящего супруга. Советовал мне быть с ним любезной…
Я таращилась в противоположную стену, ошарашенная новостью и теперь уже напрягая память всерьез — но там по-прежнему зияла тьма, не желающая давать мне подсказок.
Сомхэрл, Сомхэрл… Из какого они мира? Где лежат их наделы? Нет, не помню!
— А… а ты? — осторожно уточнила я, подходя к задаче с другой стороны и пытаясь вспомнить, с кем на том балу Тау была любезней.
— Нэйти, ты же знаешь, как я флиртую. Прохожу мимо мужчины пару-тройку раз, если его зацепило шлейфом и поволокло — ставлю галочку. Если устоял на ногах — ну и не очень-то мне было нужно, в мире полно других мужчин, этого вычеркиваем! Папа, впрочем, от своей идеи не отказался, я знаю, и подумывал предложить мою руку столь стойкому кандидату без моего ненадежного посредничества…
Уткнувшись лбом в плечо Тау, я беззвучно хохотала.
День закончился бесконечными “А помнишь?”, и важные темы мы дружно обходили: наше расследование, мой браслет и то, что держать вокруг меня всю жизнь кокон, защищающий от поиска, невозможно даже для Тауры…
И уснули в обнимку, под песню моря, грызущего меловые берега и потрескивание дров в очаге.
А ночью мне приснился он. Мой жених.
Он снова прижимался ко мне в оранжерее, больно вцепившись в запястья. И снова пытался влезть мне в рот его язык, и это было так противно, так неожиданно и… и подло, что я растерялась.
Я растерялась и оцепенела, в ушах грохотала кровь, и я слышала только ее, а еще его слова, такие же навязчивые и противные, как поцелуи, меня мутило, и одеревеневшее тело не знало, что ему делать…
И когда я сумела отвернуться, спасая лицо, я увидела Тауру. Она стояла у входа в беседку, и даже во сне я видела, какие страшные у нее глаза!
“Тау, не надо!” — пыталась сказать я.
Ардан Илиаль Лазурит что-то почувствовал, и развернулся в ее сторону.
Он пытался что-то говорить. Улыбался виновато. Извинялся, кажется: “Мы с моей милой невестой проявили несдержанность” и “Уверяю, мое отношение к ней не изменилось, я всё равно ее люблю и женюсь” ...
Но я уже видела, как течет лавина огненно-рыжих спин — бескрайняя, от горизонта до горизонта. Как дрожит под железными копытами выгоревшая степь. Как трубит о своем гневе страшный бык-таур, и голос его рвет в клочья закатный воздух…
Она ударила, стоило только Лазуриту отступить от меня. Без шуток, без предупреждений, без вызова на дуэль — всей силой, раз, и другой, и… и третий удар Тау удержала. Она дышала бурно и тяжело, судорожно сжимая и разжимая кулаки, вся ее натура требовала продолжить, поднять падаль на рога, и нестись, ревом устрашая всех вокруг…
Но Тау не зря учили держать себя в руках все эти годы.
Только глаза ее были по-прежнему страшными, когда она перевела на меня взгляд:
— Ты в порядке?
Я заставила себя посмотреть на смятое тело.
Стараясь держать себя в руках, не показывать, как трясет меня от страха и обиды, тщательно выговорила:
— Лазурит — союзники. Отец будет недоволен.
Отец был в ярости.
— Ты украла у сестры опыт победы! Даркнайт обязательно справилась бы с обидчиком. Она не девочка для битья, а сильный маг! Тебе следовало подстраховать сестру и дать ей шанс справиться своими силами, а не вламываться в ее поединок.
Мама молчала, тихо присутствуя на диване.
— Я недоволен вами обеими. Можете быть свободны.
Шелест наших платьев, и голос мамы
— Стойте.
Отец не возражает — и мы с Тау замираем, подчиняясь.
— Нэйти, милая. Подойди, — тонкие пальцы берут меня за запястье, тянут меня на диван. — Присядь!
Она берет в ладони мое лицо и пытливо, тревожно заглядывает в глаза:
— Как ты, милая?
И меня прорывает:
— Ужасно! — я трясусь и рыдаю, прижавшись к маме, я всхлипываю и бормочу бессвязно. — За что он так, мамочка, за что?
И чувствую, как мама, целуя меня в лоб, шепчет:
— Этот подлец тебя не стоил, моя девочка…
И пытаясь вытереть слезы, я вижу, как потемнело отцовское лицо, как перекатываются у него желваки…
А мама встает навстречу Тауре:
— Как ты?
И болезненный, надломленный голос старшей сестры:
— Ужасно. Я бы его еще раз убила!
Мы устраиваемся на диване втроем. Вчетвером — потому что папа умещает в объятиях нас всех…
И то мерзкое, противное, что сжало меня изнутри, разжимается.
— Что ж, раз всё важное мы обсудили — у меня есть ещё один вопрос. Лазурит негодует, что одного членов их рода убили подло и бесчестно, не дав ему дуэли. Что мы им ответим? — задумчиво интересуется мама, гладя мою спину.
— Мы ответим, что негодуем вместе с ними, и что подобное больше не повторится, — жестко отвечает отец, и от его голоса веет могильным холодом. — Всех следующих обидчиков княжеской чести моя дочь вызовет на дуэль, и будет убивать строго по регламенту.
Я бездумно пялилась в потолочную темноту. Сон ускользнул, как и не было, оставив после себя воспоминания, разом болезненные и сладкие.
Отец тогда так и не уступил Лазуриту, встал насмерть, отказав как извинениях, так и в компенсации.
Лазурит, скрипя зубами, отступился, испугавшись не столько военного конфликта, на который готов был пойти Янтарь, сколько огласки инцидента. Их претензии, по сути, изначально касались лишь нарушения права Ардана Илиаля Лазурита, дворянина из древнего рода, на благородную дуэль и того, сколь унизительной была расправа — а не самого факта его смерти от руки княжны Янтарной.
Все же, когда отпрыск третьего десятка наследования одного рода позволил себе поднять руку на вторую наследницу другого рода, это…
И даже теперь, несмотря на прошедшие десять лет, я не стала попрекать Тау тем случаем — хоть и в шутку, и от имени Мэла.
Тау тогда очень близко приняла слова отца, об украденной победе. Долго просила у меня прощения, убеждая, что вмешалась не из сомнений в моих силах, а лишь из дурного нрава и утраты ею самой контроля над гневом.
Я вздохнула.
— Ты тоже не спишь? — шепот Тау был едва слышен за рокотом прибоя.
— Сон приснился, — так же тихо призналась я.
— Плохой?..
— Так… Серединка на половинку. Тау, а если бы эта идиотская вербовка (я была против, кстати, и отговаривала Мэла), была правдой, а не провокацией, что бы ты делала, после побега из Пьющего мира?
Вопрос давно вертелся на языке и как нельзя лучше подошел, чтобы отвлечь сестрицу от моих снов — пускай она теперь уворачивается и меняет тему.
— Серьезно: ты убила посредника, успешно сбежала — а дальше что? Ведь это обязательно ударило бы по моему положению — я же оставалась в руках у похитителей и шантажистов. Какой был план?
Но Тау, как ни странно, юлить не стала:
— Какой-какой… прийти за тобой залить огнем всех, кто тебе угрожает. Нэйти, за то время, что мы не виделись, у меня испортились манеры и характер, я видела очень плохие вещи — и всё это собиралась продемонстрировать твоим обидчикам.
Мы помолчали — о чем думала Тау, не знаю, я ждала продолжения и деталей.
— Понимаешь, — наконец собралась она с мыслями, — Шаманская магия — очень… родоплеменная. И кровь, родственные связи, там имеют огромное значение и силу: даже моя сова никогда не напала бы на тебя, безошибочно определив родство. И я, конечно, та еще умелица — но родную кровь почуяла, где бы ее ни прятали. И пришла бы за ней.
А я, смутившись, снова поспешила перевести разговор в другое русло:
— Тау… а что не так с твоей совой?
И чуть не подскочила на лежанке, когда сестрица вдруг свирепо рыкнула:
— Да все с ней в порядке! Просто она у меня дура!
— Зато теперь ты на свободе, и сможешь заменить ее на другую! — я постаралась найти в ситуации светлые стороны.
И растерялась, когда на мой оптимизм Тау сперва захихикала, а потом расхохоталась в голос:
— Это будет весьма проблематично, Нэйти, потому что нет никакой “её” — есть только я! Там, внутри совы, нет никакой посторонней сущности — это всегда я. Только вот уровень владения навыком у меня такой, что обернуться в сову он позволяет, а наложить поверх птичьих мозгов человеческое сознание — не-а…
Мне сложно было уместить это открытие в себя: как так, моя идеальная, всегда и во всем первая Тау — и недостаточный уровень владения чем-то, хоть и шаманизмом!
А она, судя по голосу, улыбалась в темноте этой несуразице.
Нет, ну это же невиданное дело — маг, обученный шаманами. Уникальный случай…
А Тау продолжала:
— В результате, от птицы у этого пернатого чудовища жажда сожрать абсолютно любого противника, а от меня — уверенность, что это ей по силам. Так что моя сова агрессивная, невменяемая птичка, — и в голосе Тау почти нежность прозвучала. — И так будет до тех пор, пока я не овладею оборотом в должной мере и не подчиню телесное духовному…
— А как же ты возвращаешься назад? — любопытство жгло и свербело, и грозилось разорвать меня на сотню, тысячу маленьких Даркнайт.
— А по воле Великого Ничто!
И прежде, чем я успела возмутиться, пояснила:
— Серьезно, оборачиваясь в сову, я никогда не знаю, когда и как я стану человеком. Но видимо, где-то там, на задворках сознания птицы, все же остается немного человека, потому что это всегда подходит только в подходящий момент и в правильном месте.
Я подобрала мех, как одеяло, подтянула его на груди, пытаясь сесть:
— Подробности! Детали! Энергетические схемы! Тау, мы обязательно во всем разберемся, и со всем справимся! О-о-о, сколько же у меня вопросов! Тау, как же тебе удалось этому научиться? Это же… Это...
— Нэйти, Нэйти… — тихо и ласково засмеялась Тау. — Ложись спать. Я расскажу тебе сказку.
И молчала, пока я не улеглась назад. И пока я возилась, устраиваясь по удобнее. И только тогда тихо и негромко заговорила:
— Мне было очень плохо, когда родителей обвинили. Стараниями собственных наставников я оказалась привязана к миру Ор-Шау — “это для вашего же блага, Таура Роше!”. И я понимала, что мне-то так действительно будет лучше, но во мне всё требовало — нестись, спасать… Даже если это не поможет, даже если в этом нет смысла — всё равно, надо мчаться на помощь, защитить, сделать хоть что-то! Может быть, я бы одумалась сама и остановилась. В конце концов, я ведь не дура, и всегда понимала, что из нас двоих умная отнюдь не я, но… меня лишили этой и возможности, и выбора. Я ненавидела всех, а больше всего себя. И степи Ор-Шау, так похожие на Железную степь Янтарного мира, постоянно напоминали о доме, об отце и о том, как он водил меня смотреть на таура, помогая принять себя... Это просто сводило с ума. А нужно было сохранять лицо, держать маску и… и оставаться такой, какой меня привыкли видеть. Надменной, яркой, непробиваемой... Я выдержала неделю. А через неделю сбежала.
В очаге потрескивал огонь, а по крыше нашего домика барабанил дождь. Голос Тау звучал глухо, и в темноте мне было легче слушать, а ей говорить.
— Просто вышла ночью, и из нашего походного лагеря, и из стойбища. И ушла. Вся такая красивая, в алом платье — чтобы те, кто будут меня искать, побольше высматривали яркое пятно и поменьше — меня. Сторожевые контуры меня пропустили — своя же. Конечно, стойбище было обнесено защитой шаманов, но для орков двадцать один — это еще дети, детей насмерть бить нехорошо, а “не насмерть” со мной не работает. Заранее выбрала хорошее место у реки, с приметным деревом — оно до самой воды ветки свесило. Утопила там платье и туфли, и ушла в одной нижней рубашке.
Тау любила свои яркие и броские наряды не только за то, что притягивала в них взгляды. Она любила их еще и за то, что без них становилась невидимкой. И нижние рубашки, я помнила, выбирала соответствующие, позволяющие скинуть платье и не остаться нагой: каменный шелк, способный защитить от удара, или лен-туман, прячущий хозяина… Удовольствие не дешевое — но князья Янтарные не бедствовали.
— Это очень плохая идея, Нэйти, бродить босой по ночной степи. Мне повезло. Еще больше мне повезло, когда под самый рассвет я набрела на табун, который разогнал все, что было опасного поблизости. И в третий раз повезло, что это обошлось без последствий. Орочьи кони злые, легко могут забить, затоптать чужака. Но мне было так плохо, Нэйти, что я об этом просто не думала.
Она говорила, а мое воображение рисовало картины, которых я не видела, картины, которых не было. Розовый рассвет и золотая степь, страшные кони, приученные нести на себе воинов и рвать врагов… И Тау, вцепившаяся в жесткую гриву, рыдающая в шелковую шею.
— Я… дня три я бродила с табуном. Пила с лошадьми на водопое, есть не хотела совсем. Лежала или брела, когда кони паслись, а когда бежали — бежала рядом, ухватившись за гриву. А потом свалилась в истерику. Безобразную. Отрыдала, откричалась… — Тау вздохнула, — И пошла к людям. Наставники на меня даже не вызверились толком. Побоялись, я думаю, понимали, на какой тонкой нитке мой самоконтроль держится. Может, кто-то и хотел мне что-то сказать, но посмотрели в глаза, и отступились. Мне дали один день, чтобы отмыться, отъесться и подлечить сбитые ноги. А на следующий день, на закате, за мной пришли и отвели к шаману.
— А что дальше?
— А дальше — он взял меня с собой на Круг. И я стояла там, в алом платье и надменном лице, и ни слова не понимала, пока эти странные старики, усохшие, но все равно мощные, меня обсуждали. Слишком много силы — потом рассказал мне учитель. И до моего побега всё было хорошо, и земля была глуха ко мне, как всегда глуха к чужакам, но я сбежала. И открылась миру. И теперь земля плакала от моей боли. В тот день Круг решал, как со мной быть — потому что следовало либо научить меня жить, не тревожа мир духов…
— Либо?..
Тау вздохнула:
— Никто не из собравшихся в Круг шаманов не жаждал взять в ученики… Меня. А убить ребенка… Может быть, Круг и смог бы — я в них верю, они те еще старые сколопендры, — забавно, но я отчетливо ощущала одобрение в этих словах Тауры. — Но… за меня слишком дорого спросили бы маги империи.
— Но ведь все же нашелся кто-то, кто согласился тебя учить? Уверена, он об этом не пожалел!
— Конечно, не пожалел. У Гохо Зеленой Лапы черное чувство юмора.
И я, конечно, очень люблю свою сестру, но вот тут я гнусно захихикала.
Ответное хмыканье Тау было благодушным, как у человека, которого абсолютно всё в этой жизни устраивает.
— Тау, — я посчитала момент подходящим, — Расскажи, как ты оказалась в мире Пьющего Камня?
— По приговору суда, — проворчала она, и ее расслабленность не помогла мне получить нужных ответов.
— Тау, пожалуйста!
— Нет.
— Но почему?!
— Нэйти. Там нет никакой полезной информации. Я просто не хочу поощрять твое желание продолжить расследование в одиночку. Потому что рано или поздно это закончится неприятностями, примерно такими же, как у меня. Только вот у тебя не будет такого шикарного козыря в рукаве в виде умной сестрички на воле! Всегда помни, что единственное, что я для тебя смогу сделать — это снести какую-нибудь стену!
— Помнится, мы договаривались о равном партнерстве…
Давить обиду было… трудно.
— И ты обещала, что не будешь решать, что для меня лучше.
- Нэйти, ты имеешь полное право сама выбирать, как тебе жить. Но и я — тоже! Нэйти… мы с тобой совершили большую ошибку, когда затеяли этот никому ненужный поиск справедливости. Мы потратили семь лет нашей жизни ни на что. А могли потратить их на то, чтобы быть счастливыми! Я не стану больше усугублять эту ошибку. И не стану потакать в этом тебе. Жить нужно настоящим, а не прошлым. Давай спать, сестричка.
Спать… Да, спать. Только сложно спать, когда сверху на тебя будто бы опустилась бетонная плита.
Уснуть я смогла не скоро, и только с помощью ментальной практики.
А когда уснула — то была во сне свободна. Не было никакого браслета, никаких ограничений. И я была бесшумной белой совой, и летела над бескрайней степью, бесконечно похожей на степи родного Янтарного мира, но все же неуловимо иной. И грозные кони неслись по выгоревшей траве, растянувшись в косяк, и девушка в белой рубашке бежала рядом с вожаком, ухватившись за могучую шею, а ее черные волосы плескались по ветру не хуже черной гривы, и земля под босыми ногами плакала от ее боли, и пьянела от ее сладко-горького счастья…
А в следующий момент, хлопнув крыльями, я поняла, что крыльев у меня нет. И я снова человек, и бреду в серой мгле, по пояс в молочно-белом тумане, одетая в одну лишь нижнюю рубаху длинной до пят. И волосы свободны от прически, а ноги — от обуви, и я осторожно ступаю по мягкой, шелковистой траве, а край рубашки отсырел и липнет к коленям...
— Нэйти, — позвал меня в этом тумане знакомый глубокий голос. — Нэйти, где ты?
“Я здесь”.
Я не сказала эту мысль, но стоило лишь мне ее подумать, как впереди в тумане замаячила темная спина, и я уверенно опознала черную косу с зелеными прядками, а потом и руки, что стиснули меня в объятиях.
— Нэйти, — хрипло шепнул темный в моем сне, и его хрипловатый тихий голос огнем пробежал по нервным окончаниям.
Нет, я, конечно, понимала, что привязалась к нему, но не думала, что за жалкие сутки настолько соскучусь — голова закружилась, сердце застучало неровно!
— Прости меня.
Да-а-а, никогда не думала, что я такая мечтательница! Потому что в реальности он бы мне тот удар в спину (в голову!) не простит никогда.
Остается только подивиться буйству собственного воображения: надо же, извинения нафантазировала! Кстати, а за что?
— Твоя сестра повела себя достойнее, чем я, в сложившихся обстоятельствах.
Так во-о-от вы какие, эротические фантазии!
Какой приятный сон, пожалуйста, продолжай!
И я повернула голову, поймав губами губы, почти касавшиеся завитка моего уха.
Мягкие касания. Трепетный поцелуй. Ладони, обнявшие моё лицо…
И я, потянувшись, поцеловала его сама — так же мягко, как он. Так же трепетно. Чувственно и с наслаждением.
Он стиснул меня в объятиях, притянул к себе — и я не возражала, а лишь хотела еще большего. Мы прижались друг к другу так плотно, что сквозь “сонную” свою рубашку я чувствовала все детали и украшения на его одежде.
— Нэйти, Нэ-эйти, — бормотал он, точно пьяный, между поцелуями. — Возвращайся, моя девочка. Возвращайся домой. И, если хочешь, приводи с собой... свою сестру — я укрою вас обеих.
Я хихикнула: там, на месте столь выразительной заминки, мне виделись сочные эпитеты.
— Где ты, Нэйти? — он отстранился, и зеленые глаза, серьезно-тревожные, светились неподдельным беспокойством. — Если ты хотела бы вернуться, но не можешь — просто скажи мне. И я сам за тобой приду.
Сказочница ты, Даркнайт. Такого себе навоображала…
Не отвечая своему чудесному сновидению, я снова и снова пила тягучие, медовые поцелуи, и чувствовала, как улетаю от них в далекие-близкие небеса, где нет проблем, где всё просто, бездумно и так сладко.
— Нэйти, пожалуйста!
— Нет. Мне нужно узнать правду.
— Нэйти, я прошу тебя! Пожалуйста, оставь, отпусти! Пусть прошлое остается прошлому...
— Тау. Я ведь не уговариваю тебя продолжить расследование со мной? Вот и ты, пожалуйста, не проси, чтобы я поступила, по-твоему.
За минувшую неделю этот спор повторялся уже не первый раз, и, видимо предстояло ему повторяться и впредь. Потому что ни чудовищной силы Тауры, ни моего изощренного мастерства ни хватало на то, чтобы снять с меня темноэльфийский артефакт.
Мне хотелось плакать.
Мне хотелось убивать.
— Нэйти…
Правда, кого именно, я пока не определилась: на данный момент Мэл, с его визитами в мои сны, и Таура, с ее упорными уговорами, выглядели равно привлекательными кандидатами.