Глава 10

“Нам нужно поговорить. Приходи на старое место” — моя просьба отправилась к Нэйти, и я прислушался к эху послания.

Оно не вернулось отдачей и не рассыпалось на бесполезные брызги силы — значит, моя озаренная не сняла артефакт связи и не закрылась от меня.

Значит, можно рассчитывать на разговор.

Прикрыв себя маскировкой, я устроился с максимально возможным комфортом, приготовившись к долгому ожиданию там, где мы с Нэйти встретились в прошлый раз.

Однако ждать пришлось недолго. Буквально через несколько минут пространство взрезалось, выплюнув из себя невзрачный камешек, округлый, бережно отполированный морским прибоем. Стоило мне его коснуться, как отреагировав на мою ауру, раскрылись координаты и ключи к защитам.

Я вышел на утесе, под которым бушевали волны. Но и там Нэйти не оказалось. Куда ни брось взгляд - только воздух, вода, скалы и ветер. И маленький серый домик, приткнувшийся на утесе.

Я вошел в него без стука, резонно решив, что меня и так пригласили. И замер на пороге, удивившись встретившей меня картине. Три головы — две с косами, одна коротко стриженная — склонились над столом, на котором были разложены бумаги, артефакты и еще бог знает что.

—  А он что тут делает? —  в один голос произнесли мы с полукровкой, уставившись друг на друга.

Девицы переглянулись и прыснули типично девичьим смехом.

—  Госпожа Янтарная, мы не можем ему доверять! —  нахмурившись, начал Сомхэрл.

И прежде, чем он успел выдвинуть сколько-нибудь убедительные аргументы, я вмешался:

—  Даю слово не разглашать ничего из сведений, полученных мною здесь и сейчас, а также не применять их во вред сестрам Янтарным, ныне известным как Даркнайт Ирондель и Таура Роше!

—  В течение суток, — поправила меня Нэйти.

Я послушно повторил исправленную формулировку — и с ухмылкой уставился на полукровку, гадая, что он предпримет дальше.

—  Дамы, несмотря на всё глубокое уважение, которое я испытываю к нашему общему другу Мэлрису эль-Алиэто, он темный эльф, и…

—… и может определить, когда высокий лорд Тайернан Сомхэрл врет. Подумайте, дамы, не в этом ли причина, что он так мне не рад?  Кстати, насчет “нашего общего друга” — ложь. 

Дамы смотрели на наше представление с интересом, с азартом даже смотрели. Интересно, они поделили участников аттракциона, или обе болеют за кого-то одного?

—  Оставьте, — голос Тауры Роше оборвал затянувшееся противостояние взглядов между мной и Сомхэрлом. —  Клятвы, принесенной высоким лордом эль-Алиэто достаточно для того, чтобы сообщить ему, для чего мы здесь собрались и выяснить, желает ли он знать больше.

Я мысленно поморщился: пускай она и выступила на моей стороне, а не на стороне полукровки, но Таура Роше показательно обращалась ко мне на человеческий манер, демонстративно игнорируя эльфийский этикет и давая понять, что в данный момент ее нелюбовь ко мне чуть больше, чем была в нашу прошлую встречу. И хотя в целом благосклонность старшей Янтарной мне была глубоко безразлична, зубами скрипнуть всё равно хотелось.

—  У меня нет сведений, когда именно его императорское величество пришел к мнению, что у Самоцветных княжеств слишком много прав и свобод. Это касалось не только вас, уже много лет император вел последовательную политику централизации земель, не трогая разве что эльфийские территории, с их магической спецификой, да некоторые другие анклавы иных. Но Самоцветное ожерелье было для него попросту бельмом на глазу: собственные законы, отказ от имперской религии... Да у вас даже порядок наследования, отличный от общеимперского!

А также налоговые льготы и ослабление повинностей. Я только хмыкнул: надо полагать, его императорское величество раздражали не только различия в законодательной системе, но и недополученная с союзников прибыль.  И прибыль немалая.

—  Наши права и свободы оплачены кровью, — с каменный лицом напомнила Таура Роше то, что я не знал, а Тай не забывал. —  Кровью наших воинов. В отличие от многих иных, наши земли не были взяты империей силой оружия: мы пришли к ней сами, мы принесли ей свои мечи и свою верность. Самоцветные князья не слуги императора, но союзники.

Именно поэтому они с сестрой не могли поверить в измену отца. Верность, не вырванная клятвой, а осознанная, добровольная верность слишком много поколений была основой, краеугольным камнем их мировоззрения.

Сомхэрл склонил голову, признавая правоту Тауры Роше.

—  Верно. Но более десяти лет назад его императорское величество решил, пересмотреть этот договор в одностороннем порядке. Самоцветное ожерелье защищает северные окраины империи от вторжения змеелюдов — но этим защищает также и свои земли.

—  В этом суть нашего союза, — ровно пожала плечами Таура Роше с закаменевшим лицом. —  Без поддержки империи Самоцветное ожерелье пало бы под натиском Змеиного Гнезда. Без поддержки Ожерелья империи пришлось бы защищать свое мягкое подбрюшье самостоятельно.

—  И снова все правильно. Вот только с тех пор, как империя и Самоцветные миры заключили союз, наш вечный противник здорово пообломал об него зубы. Змеелюды ослабли, и эта угроза уже не выглядит настолько существенной, как раньше.

Я сдержал невеселую ухмылку.

Нэйти закусила губу.

Таура Роше смотрела на Тая прямо и гордо, он на нее — сочувственно.

—  Всё верно, — подтвердил Тай наши общие мысли. —  Угроза исчезла, а права и свободы остались… И ничего-то этим сделать было нельзя: попробуй его императорское величество прижать Ожерелье так же, как имперскую знать — Самоцветные князья тут же взвились бы на дыбы. И… разорвали союз. А империя привыкла считать эти земли своими. И потерять их означало бы потерять лицо.

А недополученные прибыли манили. И уже рассматривались, как вынутые из собственного кармана. Как плевок в лицо…

—  Около десяти с лишним лет назад нам стало известно о неких непонятных движениях между змеелюдами и империей…

—  Император предал союз с Самоцветным ожерельем? — перебила аккуратные, обтекаемые слова Сомхэрла Таура Роше.

И ее помертвевшее лицо даже во мне шевельнул что-то похожее на сочувствие.

— Нет. Не император. Длинная цепочка подставных лиц. У нас есть уверенность, но нет доказательств — все, кто мог дать показания, очень быстро… лишались этой возможности.

Сомхэрл не врал. Не играл смыслами. Моё чутье отмечало рекордно высокий уровень искренности говорящего.

—  Некие личности планировали за вознаграждение передать змеелюдам оружие, магические накопители и кое-что из артефактов. —  негромко рассказывал. —  И они понятия не имели, кто является реальным интересантом сделки и главным выгодополучателем. Продажные чиновники Арсенала в столице не могли иметь достоверных сведений об организации обороны Самоцветного Ожерелья и особенностях их магических техник. Змеелюды не располагали информацией о составе и характеристиках запасов на имперских военных складах глубокого хранения. Но, удивительным образом, сделка оказалась укомплектована оружием и артефактами, способными наиболее эффективно решать задачи в Ожерелье.

Я уважительно цокнул языком: как изящно он выразился. “Решать задачи”. Звучит, безусловно, куда лучше, чем “наиболее эффективно зальют кровью миры Самоцветного Ожерелья”.

Приграничные князья, не первое поколение рубившиеся с опасным соседом, без боя, конечно, не дались бы, и прорвавшиеся через их заслон силы змеелюдов были бы изрядно потрепаны. Что позволило бы императору без особого труда вышибить их со своих земель — возможно, прирезав к территориям империи мир-другой. И взяв под шумок к ногтю чрезмерно свободолюбивых союзников.

— Обескровленные княжества физически не смогли бы противостоять введению единых имперских законов, — подтвердил мои мысли Сомхэрл.

Старшая Янтарная фыркнула: то ли не согласна была с этими словами, то ли поняла, что в этом случае княжеский престол ей, женщине, не увидеть бы. В империи женщины наследуют титулы по остаточному принципу, и то не всегда, а если Звезды будут к ним благосклонны и найдется мужчина, готовый отстаивать их интересы.

— Религию первое время не трогали бы — но возвели храмы имперских богов, и теснили местную веру постепенно. А вот княжеская вольница была бы урезана самым жестким образом — вплоть до смены правящих династий в особо упорствующих мирах.

Сомхэрл помолчал, будто собирался с мыслями. Видимо, мы подходили к главному: к истории заговора и участии в нем князя Янтарного.

—  То, что я расскажу вам дальше, не моя тайна. И прежде, чем я ее вам открою, я хотел бы получить гарантии, что она не будет передана дальше.

Таура Роше колебалась, и это было видно. Ей отчетливо хотелось иметь возможность придать огласке услышанное — сколько бы лет ни прошло в разлуке, но Самоцветные миры по-прежнему оставались в сознании сестер их домом.

И если все, сказанное Сомхэрлом раньше, было голословным заявлением, не подтвержденным ничем, кроме его веры в свои слова, то дальнейшее…

И сейчас в Тауре Роше боролись жажда справедливости и желание узнать правду.

Второе победило, и меч с дубом засвидетельствовали магическую клятву. Следом за сестрой поклялась и Нэйти.

И несмотря на все свои сомнения и нежелания влезать в это дурно пахнущее и насквозь человеческое дело, я принес клятву — и плющ с терном осыпались над моими руками зелеными и коричневыми звездами.

— Кронпринц Теренс достаточно давно конфликтовал с отцом по… по целому ряду причин. В том числе — из-за усилившейся мнительности его императорского величества. К моменту, когда его высочеству в руки попала информация о готовящейся кампании против самоцветного ожерелья, конфликт зашел настолько далеко, что принцу приходилось проявлять большую осторожность и, так скажем — изобретательность, чтобы не быть лишенным права престолонаследования.

Я воздержался от высказываний вслух, но про себя отметил, что, не важно, был ли наследник престола и впрямь замечен в чем-либо предосудительном, но, чтобы не дать себя в этом предосудительном обвинить — нужно обладать немалой изворотливостью.

—  Отлучить сына от императорского дома Оуксвордов и престолонаследования Родвиг Третий не сумел, — продолжил полукровка. —  Но старался держать наследника как можно дальше от двора и от столицы. В этих обстоятельствах у его высочества не было возможности повлиять на ситуацию вокруг Ожерелья. И он вынужден был искать того, кто сумеет взять это на себя.

—  Какое потрясающее благородство! — не удержался я от издевки.

— Понимаю, друг мой, что тебе внове понятие благородства, но не все готовы безучастно смотреть на то, как кровью платят за то, чтобы превратить вчерашних союзников в слуг…

—  К тому же, принцу Теренсу нужна была поддержка.

—  К тому же, принцу Теренсу нужна была поддержка, — легко согласился Сомхэрл. 

Тай по очереди поглядел в глаза сестрам:

— Ваш отец действительно участвовал в заговоре против императора — но к тому моменту он считал себя свободным от обязательств перед тем, кто нарушил клятвы и предал союзника.

—  Почему он просто не предал огласке поступок императора? Не разорвал союзный договор, заручившись поддержкой остальных князей?

—  На этот вопрос, Таура Роше, я могу тебе ответить, — вмешался я скучающим тоном. —  Клятвы. Те, которые принесли мы, эльфы, были завязаны на кровь рода Оуксвордов, а не на отдельного человека. И раз уж так вышло, что клятва была предана человеком, но не родом — все права клятвополучателя просто перешли к следующему по старшинству носителю крови. В прямой линии наследования — это кронпринц. А он не хотел раскола империи.

Он хотел избавиться от отца.

Но говорить это я не стал. Ни к чему.

—  Этот союз выгоден обеим сторонам, — пожал плечами Тай, не опровергая моих слов. —  И в одиночку Ожерелью будет куда сложнее сдерживать набеги змеелюдов, а их слабость — не вечна… И вряд ли князь Янтарный этого не понимал… Но причина была не в этом. Для того, чтобы придать полученные сведения огласке на Совете Князей, Дариолу Янтарному пришлось бы раскрыть их источник. И это означало бы подписать смертный приговор его высочеству.

—  Князь выбрал другой путь, — полукровка теперь говорил неохотно. —  И, хотя подобные методы были ему не по душе, но будучи политиком, он понимал, что иногда выбора нет. Он больше не считал себя связанным какими-либо обязательствами перед Родвигом, и подобные действия наносили ущерб его совести — но не чести.

Все мы здесь не были детьми, и все, включая обеих княжон, понимали — с совестью любому правителю договариваться не привыкать.

— И есть еще кое-что, что вам следует знать, прежде чем мы перейдем к дальнейшему, — Тай едва заметно вздохнул, набирая воздуха, и не знаю, заметили ли эту заминку остальные, а я подобрался. —  Это я предложил его высочеству кандидатуру князя Янтарного.

Даркнайт Ирондель Янтарная

Как ни странно, это заявление лорда Сомхэрла меня не удивило. Ощущалось во всем его рассказе, в отношении к ситуации что-то... личное.

А еще забавным показалось, что нас — меня и Тау — это откровение не слишком-то задело: все случилось так, как случилось. Всё уже случилось.

Бессмысленно винить Сомхэрла за решения отца — князь Янтарный сам сделал свой выбор, он обладал свободой воли.

...да и поздно.

Мэл появился как нельзя кстати. И, к счастью, мгновенно сориентировавшись в происходящем, принял решение отложить те вопросы, которые хотел со мной обговорить, и влился в наши, прошу прощения за выражение, переговоры с Сомхэрлом.

Сложно назвать переговорами нашу ситуацию. Я бы назвала ее “совращение” — вот только хотел высокий лорд от бывшей наследной княжны, ныне простолюдинки, отнюдь не доступа к телу.

Вывалившись из перехода (мы с Тау слегка помудрили с координатами, на случай если визитер прибудет не один либо с недружелюбными намерениями), лорд Сомхэрл быстро восстановил равновесие, и сходу огорошил нас:

—  Госпожа Таура Роше, мне нужна ваша помощь!

Вот только Тау с детства не отличалась альтруизмом — так что эльф, на слух определяющий ложь, и впрямь появился в нужный момент.

— Князя Янтарного предали, — выдернул меня из отвлеченных размышлений голос Сомхэрла. —  Кстати, тот самый его "бывший соратник", которого потом вывернули наизнанку вы, Таура Роше, - он учтиво поклонился в сторону Тау.

—  Ч-что? —  опешила сестра. —  Лорд Вействел? Это он предал отца? Но я же... Но он же...

Сомхэрл покивал, сочувственно щурясь, а потом уточнил:

— Вы ведь не задавали ему вопросов о его роли в тех событиях? Только о вашем отце, верно?

—  Да, но я ведь не об этом хотела сказать. Он ведь собирался убить при… — и Тау растерянно осеклась.

—  Совершенно, верно. Это одна из причин, по которой приговоры по вашему делу были вынесены столь стремительно. Попытка устранить неугодного наследника провалилась, и доверенные исполнители его величества стремительно зачищали все следы. Его высочество, будучи заинтересованным лицом, конечно же получил доступ ко всем материалам… Но только после того, как приговоры были приведены в исполнение. Удивительно, не правда ли?

—  Впрочем, вернемся к предыдущей теме, — одернул сам себя Сомхэрл. —  Заговор был раскрыт, и ваш отец казнен. Но благодаря тому, что фокус внимания Родвига Третьего переместился, партии принца удалось сорвать поставки оружия и боевой магии змеелюдам, выставив это как недобросовестность человеческой стороны. Змеи — ребята злопамятные, обнаружив обман, они больше не пошли на контакт. Когда союз со Змеиным Гнездом умер, не родившись, его императорскому величеству пришлось... пересмотреть планы.

Я оценила изящество формулировки: еще бы, не пришлось, когда главный инструмент ускользнул из рук.

А Сомхэрл сделал глоток из стоявшей рядом с ним кружки, не смутившись ее обшарпанностью, и, смочив горло, вернулся к рассказу:

— Он воспользовался раскрытым заговором, чтобы провести всё ту же политику ограничения прав и свобод Самоцветных Князей. В итоге то, что должно было занять год — не закончено и за восемь лет, и Самоцветное Ожерелье всё еще упирается.

Я фиксировала разговор лишь краем сознания, потому что в моей голове в этот момент смещался узор давно минувших событий: стало вдруг кристально ясно, каким образом Тауру успели засунуть к оркам и почему в тогда, восемь лет назад, когда меня вызвали не куда-нибудь в опасное место, а домой — со мной вдруг поехала сама глава академии Неце. Их успели предупредить.

Старый узор сложился по-новому, в другом свете предстали кое-какие мелочи — и я разглядывала Тайернана Сомхэрла. Это человек, который постарался сдернуть с плахи нас с Тау, как дочерей своего друга — и, кажется, сожалел о том, что не смог ничего сделать для него самого и его жены.

—  За прошедшее время его высочество так и не нашел общий язык с отцом? —  отстраненно поинтересовалась Тау.

—  К сожалению, — осторожно подбирая слова, отозвался лорд, — в свете определенных обстоятельств, такое развитие событий не представляется возможным.

—  Даже если бы его высочество желал примирения с отцом (а после двух покушений, в которых у кронпринца есть все основания подозревать отца, такого желания у Теренса Оуксворда нет), это все равно было бы… затруднительно, чтобы не сказать — невозможно.

Я скосила взгляд на Мэла — судя по лицу темного, Сомхэрл сейчас не врал.

А у меня от его тона кошкой поскреблись на душе скверные предчувствия.

Лорд обвел нас взглядом, с сомнением задержавшись на мне. Поколебался, потом дернул углом рта — и достал из внутреннего кармана небольшой футляр, из тех, в каких хранят кольца или серьги. Из футляра на тусклый свет хижины появилось… появился… я не знала, как это описать.

Тусклый камушек, размером не больше лесного ореха. Я вглядывалась в него, пытаясь разобраться в переплетении силовых узоров — и не могла.

—  Это аналог гномьего артефакта “Око”, но создан другой расой и другим способом, — пояснил лорд Сомхэрл, и Тау нахмурилась.

—  Почему у меня такое ощущение, что он врет? —  в пространство спросила она.

—  Потому что он врет, — пояснило пространство через Мэлриса. —  Формально, его слова — чистая правда, но доля умолчания в них такова, что даже моё происхождение позволяет назвать это утверждение обманом.

Сомхэрл поморщился:

—  Что вы хотите от меня услышать? Что это — драконий “Последний свет”? Вы услышали, это изменило суть дела?

Возможно, для других и не изменило, а меня продрало морозом по коже: когда раса, тесно связанная с огнем, дает своим артефактам такое название — это плохой признак.

—  Пока не изменило, — миролюбиво отозвалась Тау, не хуже меня считавшая нюансы названия. —  Хотелось бы услышать еще подробностей.

Я затосковала: когда Тау начинала говорить подобным тоном, это означало, что она уперлась насмерть и всё, теперь ее не сдвинуть даже грузовыми чарами.

Понял это и Сомхэрл. Вздохнул, прикрыв глаза. Потом открыл их, взглядом сообщил Мэлу “Как же невовремя ты явился”, но явно куда менее приличным выражением, и уступил сестре:

—  Этот камень сотворен дракони… драконом из собственной крови. Он позволяет увидеть то, что видел дракон в тот момент, когда камень создавался. Всё, полностью. Но такая магия расходует внутренний огонь дракона, его огненную душу. Это мера, на которую идут только в самом крайнем случае. У того, кто создал этот камень, — Сомхэрл снова стукнул темной горошиной по столешнице, — такой случай наступил.

Он обвел нас взглядом:

—  Такой ответ вас устраивает? Или есть еще какие-то вопросы?

—  Есть. Тай, ты дракон?

Сомхэрл чуть склонил голову в сторону Мэла:

—  Наполовину. Какая досада, что ты связан клятвой и не сможешь сообщить об этом никому, верно?  Как, впрочем, и вы все. И надеюсь, мне не нужно объяснять, что сведения касательно особенностей и самого существования “Последнего света” были вам доверены только благодаря принесенной вами клятве молчания?

Мэл молча вернул Таю символический поклон.

Мы с Тау не сказали ничего — потому что — а что тут можно сказать? Только склонить голову в молчаливом подтверждении уже принесенного обета.

—  И прежде, чем я покажу вам, что здесь сохранено… — Сомхэрл поколебался, но все же договорил, — госпожа Даркнайт Ирондель, возможно, вы хотели бы выйти?

Я с негодованием отвергла это предложение.

Когда над камнем перестала клубиться багровая взвесь и развернулась картина запечатленного когда-то события, я уже не была так уверена в верности этого решения.

Кровать, растянутая ремнями нагая шатенка, окровавленные простыни.

Ракурс изображения был настолько странным, что я не сразу поняла — это отражение в потолочном зеркале.

Девушка внизу, впившаяся в свое отражение взглядом, была ослепительно хороша — это не могли скрыть ни искаженное мукой лицо, ни разводы крови на золотистой коже, ни ее неестественная поза.

Ни длинные порезы, вытянувшиеся по ее телу алыми узкими лентами.

Влажный, душный запах крови и чужой боли воображение достроило самостоятельно.

Браслеты на щиколотках и запястьях я заметила не сразу — но когда заметила, опознала в то же мгновение.

Прекрасные, изысканные, тонкой работы…

...блокираторы.

Без них у мучителя не было бы ни единого шанса удержать свою жертву. С ними — шансов не было у нее.

—  Меня обязательно найдут, — девушка оторвала взгляд от зеркала, и стал виден мужчина, к которому она обращалась.

И его я тоже узнала безошибочно, вот только его императорское величество Родвиг Третий нынче выглядел не так торжественно, как в тот день, когда выносил приговор нашему отцу. Нынче вместо парадного камзола на нем была простая белая рубашка, и бурые пятна на ней без слов кричали о том, что происходит в этой комнате.

—  Вот видишь, милая. Ты уже не говоришь, что тебя спасут, — он шагнул к беспомощной, распятой жертве, склонился к ней. —  Еще немного, и ты смиришься с реальностью, радость моя.

О, Оракул, он… он что?.. Он действительно пьет кровь из раны на теле своей жертвы?..

Меня замутило — а она смотрела, не отводя взгляда, и было до боли очевидно, что она отчаялась и не ждет спасения, но хочет запечатлеть подробности преступления.

Я закрыла глаза, ясно понимая, что Тайернан Сомхэрл был прав, когда предлагал мне уйти.

—  Ты прекрасна, моя прелесть, — бормотал голос, который я узнала бы из тысячи. —  Ты восхитительна…

—  Все другим вы тоже это говорили, ваше величество?

Короткий вскрик-стон — и я не стала открывать глаза, чтобы посмотреть, что творится там, в той страшной комнате.

А срывающийся болезненный голос снова прорезал тишину хижины:

—  Много их до меня было?

И этот вопрос он удостоил ответом:

—  Много. Много, моя совершенная. Но все они тебе в подметки не годились. Ты — идеальна.

От звуков легких поцелуев дурнота накатила на меня с новой силой.

—  Кто они были? Те, кто лежал здесь до меня? Они все были драконицами?

Приглушенное хмыканье, и:

—  О, нет. Я люблю экзотику. Экзотику и разнообразие. Но ты, моя прелесть, можешь считать себя жемчужиной моей коллекции. Пожалуй, возможно, ты права, и впредь мне следует отдавать предпочтение подобным тебе…

И каким же контрастом с этим голосом, полным любования, был мучительный крик, вырвавшийся — и тут же задавленный, чтобы не доставлять удовольствия палачу…

От постыдного бегства из хижины (или обморока, что тоже в своем роде — бегство) меня спасло прикосновение Мэла, стиснувшего мою руку.

И голос Сомхэрла “Полагаю, вы увидели достаточно”, стал сигналом, что можно открыть глаза.

—  Это могла быть иллюзия.

У Тау хищно трепетали ноздри, и заострившиеся черты лица и опасно сощуренные глаза говорили, что Таура Роше увидела цель и теперь методично отсекает возможность ошибки.

Не знаю, видел ли это Тайернан Сомхэрл, но на вопрос он ответил без тени возмущения недоверием Тауры к представленным доказательствам:

—  Не могла. Дракона невозможно обмануть иллюзией. Если ныне покойная Этиари Акламина, дочь дома Зеленого Пламени, назвала человека в этой записи “ваше величество” — значит, видела перед собой его величество.

Магический фон вокруг сестры был исключительно ровным, и даже специально прислушавшись, я не чувствовала его колебаний. Но если смотреть на Тау не прямым взглядом, а искоса — можно было заметить, что воздух вокруг нее дрожит и течет.

Тайернан Сомхэрл добился, чего хотел. Он заполучил Тау на сторону кронпринца целиком и полностью — и вряд ли он этого не понимал.

Ну, что ж. Даже если мы убьемся об этот переворот, значит, так тому и быть.

Сейчас я как никогда ясно понимала, что чувствовал отец, ввязываясь в ту историю с заговором. Зная, чего это может нам всем стоить.

Есть цель, которая должна быть достигнута. Которая стоит того, чтобы положить на ее алтарь жизни свою и близких.

—  “Последний свет” невозможно подделать, госпожа Таура Роше. Будучи созданным, он выжигает носителя. Это действительно… послание последнего шанса. Возможность сказать самое важное тогда, когда шансов на спасение уже нет. Этиари Акламина, сохраняя свое последнее свидетельство, знала, что ее будут искать. И что камень позовет дракона, который окажется с ним рядом. Она создавала его, чтобы родичи узнали правду о ее смерти — рано или поздно.

Тау смотрела на него молча, в упор. Сомхэрл не отводил взгляда. Синяя ярость столкнулась с серым спокойствием — еще чуть-чуть, и заскрежещет вслух сталью…

—  Что вы с принцем хотите конкретно от меня?

Слова Тау прозвучали вслух, и сеть возможных вариантов развития событий для нас с ней в моем восприятии переплелась. Нити, ведшие “мимо” участия в конфликте кронпринца и императора, и до того были бледными, маловероятными — теперь же и вовсе растаяли, поле возможностей сузилось, количество проблем на горизонте подскочило.

—  Нам нужно знамя. Символ. Человек, которому поверят и за которым, при необходимости, пойдут.

—  Знамя… После победы знамя, как правило, вешают. —  Тау усмехнулась. —  На стену.

—  Это “нет”? —  уточнил Сомхэрл.

—  Это “да”. Но мне нужны гарантии.

—  В этом вопросе гарантии вам может дать только принц. Я же могу лишь обеспечить вашу встречу с его высочеством и гарантировать вашу безопасность во время этой встречи. Есть еще, что вы желали бы узнать?

Сомхэрл адресовал свой вопрос Тау, но я проигнорировала это, как досадную мелочь, и вступила в беседу:

—  Да. Мы хотели бы знать, почему, если вам нужно было “знамя” — почему вы не спасли Тау?

—  Потому что не так уж просто вытащить с каторги человека, определенного туда личным пожеланием императора. Госпожа, вы не задумывались, почему вашу сестру вообще приговорили к заключению в климантиловых рудниках?

— За биографию? —  это и впрямь было одним из моих предположений.

— За активность. Ваша сестра, Даркнайт Ирондель, сорвала акцию по устранению кронпринца, которую готовили несколько лет, да еще и ментально выпотрошила одного из агентов. Ей повезло, что она не задала лорду Вействелу ни одного по-настоящему опасного для императора вопроса, и печати тайной канцелярии на его сознании остались целы — иначе она просто скоропостижно скончалась бы в камере, скажем, от острой сердечной недостаточности. Скажите, Таура Роше, у вас есть сердечная недостаточность? —  Сомхэрл повернулся к Тау.

—  У меня и впрямь наблюдается некоторая недостаточность сердечности. Со всем остальным у меня полный порядок.

—  Вот видите, как хорошо! — совершенно искренне порадовался за Тау Сомхэрл. —  Так что эта участь постигла не вас, а лорда Вействела!

У императора своеобразное представление о награде за верную службу — это я не могла не отметить.

Тау кивнула, даже не думая скрывать удовлетворения во взгляде, и перешла к делу:

—  Какой у нас план?

Огненный таур увидел противника, определился с целью и не тратя времени на мелочи, понесся на врага, набирая ход.

Кажется, к этому зрелищу Тайернан Сомхэрл был морально не готов!

Ветреная и темная островная ночь обвилась вокруг избушки хтоническим зверем, когда лорд тайный советник кронпринца Теренса Оуксворда наконец собрался покинуть нашу скромную (очень скромную) обитель.

Не дожидаясь, пока завершатся расшаркивания сторон, я выскользнула в двери и практически наощупь добралась до облюбованного места на обрыве. Села, укрывшись магией от ночной прохлады.

Ждать пришлось недолго — вскоре на плечи мне опустилось покрывало чужой, но такой родной силы, и рядом на траву опустился темный эльф.

—  Ты хотел поговорить? —  усталость, скопившаяся за весь этот бесконечный день, ломила виски, но этот вопрос не стоило откладывать и переносить.

—  Да. Нэйти, я знаю о разговоре, который состоялся между тобой и Корзой эль-Талафом. И знаю, почему ты ушла. Я работаю над проблемой. Кстати, ты не расстроишься, если через некоторое время я останусь бездомным и безработным?

—  Ушел, — прервала наши нежности Тау, появившись из темноты за нашими спинами.

Правда, тех нежностей и было-то — моя ладошка в его руке да его сила на моих плечах.

Но всё равно, контакт рук я разрывала неохотно.

—  Нам тоже пора.

Сестра была собрана и деловита, я же дернула бровью с недоумением:

—  Ты же говорила, что сюда без приглашения не пройти?

—  Не пройти. Но запереть нас здесь, если очень постараться — можно. Не хотелось бы, знаешь ли.

А вот у Мэлриса необходимость немедленного отхода не вызвала ни удивления, ни сомнений — он, кажется, и не сомневался, что так быть и должно…

И если действия Тау были мне понятны (и вызывали самое горячее одобрение), то Мэл-то где свою паранойю раскормить успел?

—  Тебе, наверное, пора? —  прозрачно намекнула Тау, когда овальное окно портала вытянулось во в человеческий рост.

— Да нет, — пожал плечами Мэл. — Я как раз сейчас рассказывал Нэйти, что в настоящий момент совершенно уже никуда не тороплюсь.

Они смотрели друг на друга с таким умилительным равнодушием, скрывающим взаимную неприязнь, что мне отчаянно хотелось обхватить обоих за плечи, прижать к груди и поцеловать в макушки со словами “ну-ну, дети, не ссорьтесь”.

С сожалением откинув заманчивую картину, я взяла Мэла за руку.

— Он пойдет с нами, Тау.

Сестра фыркнула, тряхнула гривой и первой шагнула в портал.

Мы последовали за ней.

В лицо мгновенно дохнул густой теплый тропический воздух. Я запрокинула голову и с изумлением уставилась на необычайно яркую разноцветную россыпь звезд на бархатно-черном небе. Сапоги лизнула теплая волна, а серебристый песок под ногами днем наверняка был почти белым.

Таура, не обращая внимания на красоты, уже решительно направлялась к крохотной бамбуковой хижине, которую взгляд даже не сразу мог выхватить в буйстве островной зелени.

— И почему, спрашивается, нельзя было нам сразу обосноваться здесь? — пробормотала я себе под нос, задумавшись о том, что страдать в таком месте без магии было бы куда приятнее!

— Потому что тогда нам нельзя было расслабляться, — Тау все равно услышала.

— А сейчас можно, — покладисто согласилась я. — Вот сядем на песочке, погреемся, расслабимся и обсудим, как нам свергнуть императора.

— Я рада, что тебе здесь нравится, — Таура шпильку проигнорировала. — Неизвестно, насколько это затянется, и мне будет спокойнее, если ты переждешь все это здесь, а не у эльфов на куличках.

— “Переждешь”? — переспросила я. — В каком смысле “переждешь”?

— В прямом, — сестра остановилась у самой двери в хижину и обернулась, так что вопрос задала, уже глядя мне прямо в глаза: — в сердце заговора тебе все равно делать нечего, а аналитическую поддержку нам ты и на расстоянии оказать сможешь. Заодно будешь защищена, если что-то пойдет не так.

— Ты в своем уме? — ласково осведомилась я. — Ты всерьез решила, что я снова отпущу тебя вляпываться в новый заговор самостоятельно?

— А ты всерьез решила, что я отпущу тебя в активные действия? Какой из тебя боевой маг? Тут нечего даже обсуждать, Нэйти, — с этими словами она взяла и…, и… и просто ушла в хижину!

Я возмущенно хватанула ртом воздух и повернулась к Мэлу, в поисках поддержки.

— Нет, ты это слышал? Какой из меня боевой маг?!

— Никакой?.. — осторожно предположил темный, кажется, пытаясь свести накал страстей к шутке, но шутку я не оценила, и он продолжил уже уверенно и серьезно: — Нэйти, я не верю, что ты не понимаешь, что тебе там действительно не место. Тайернан не зря пришел к Тауре, а не к тебе. Это ее дело — вести битвы.

— А мое — сидеть на пляже и наблюдать, как члены моей семьи гибнут один за другим?!

Я вдруг почувствовала, что не на шутку расхожусь. Возможно, мой гнев и не выглядел, как стадо огненных быков, не повергал в трепет (от ужаса или благоговения), но он был. Я ощущала его в груди как черную пропасть. Ночь без дна. Не ходи туда — не вернешься.

Мэл был прав — я и сама понимала. Но именно это и вызывало мой гнев.

— А в чем смысл глупо погибнуть вместе с ними?

— Глупо?!

— Да, глупо. Ты не воин, Даркнайт Ирондель, и никогда им не станешь.

Мэл чеканил слова, зеленый взгляд потемнел, сейчас передо мной стоял не любимый мужчина, не загадочный Тень, а действительно — Глава Дома. Привыкший отдавать приказы и требовать их исполнения.

— Ты нужна этому миру в совершенно ином качестве. И да, погасить звезду твоего дара, ввязавшись в чужую битву — глупо и безответственно. И я не позволю тебе этого сделать.

— Вот как ты заговорил, — произнесла я ледяным тоном. — Вот чего стоят все искренние и такие правдивые эльфийские обещания. Ты обещал мне свободу, Мэлрис эль-Алиэто, а значит не тебе запрещать мне делать с этой свободой все, что я пожелаю.

И я повернулась к нему спиной. На душе было горько и больно.

Даже если они оба правы, даже если…

Все равно это не дает им права решать за меня мою жизнь.

— Нэйти…

— Я хочу побыть одна.

Тихий вздох за спиной. Секунды промедления. Удаляющиеся шаги. Скрип бамбуковой двери.

Тишина.

Я села на песок и запрокинула голову, снова падая в черное небо.

Ну что, тезка, надо посоветоваться…

Мэлрис эль-Алиэто

Дурак ты, Мэл! Вот что тебе стоило выбрать взрослую, зрелую женщину, которая давно всё поняла о себе и своей жизни? Такая верно оценивает свои силы, умеет отдавать другим ту часть работы, которую они выполнят лучше и берет себе работу по силам...

Нет, влип по уши вот в эту, которая только-только на пороге стоит, едва ступила на путь понимания себя — и тебе предстоит собрать вместе с ней все кризисы на этой ухабистой дороге.

Старшей Янтарной в хижине не оказалось. Видимо, она прошла хижину насквозь — в противоположной стене обнаружилась еще одна дверь, к счастью, предусмотренная создателями сего дивного жилья, а не пробитая разгневанной княжной.

Я последовал ее примеру, и снова оказался на пляже — пустом, как и хижина. Поисковое заклинание подсказало, куда идти, и за излучиной берега открылся вид. Нет, не так — Вид.

Залитый лунным светом берег, пальма, не до конца поваленная когда-то, да так и нависшая над водой. И темный профиль женской фигуры на этом стволе, пронзительный и контрастный на фоне посеребренных луной волн.

Вот же… Таура Роше! На всем острове ни одного мужика, кроме любовника её сестры — но она все равно принимает эффектные позы. Видимо, это у нее в кровь впиталось.

—  Я иду с вами.

—  Не отговорил? —  и, не дождавшись моего ответа, неожиданно продолжила, — Я ведь уже совершала эту ошибку однажды. Отец тогда пытался мне объяснить, что я не должна пытаться выигрывать ее битвы — от того, что я отдам ей победу, эта победа не станет ее. И то, что я сильнее, не делает Нэйти слабой.  Я ведь думала, что всё поняла… И снова — та же промашка. Но он же безумец! Мне невыносимо думать, что, если нас схватят, Нэйти может оказаться в руках у этого живодера!

Хмыкнул её внезапной откровенности и присел на тот же ствол, что и Янтарная, но ближе к корню:

—  Не волнуйся! Ты гораздо эффектнее — если нас схватят, живодер выберет, скорее всего, тебя. Но Нэйти я, на всякий случай, чудесную пилюльку дам… Убивает быстро и эффективно, без мучений и шансов.

—  Спасибо, утешил!

—  Что? —  дернул я ухом на ее негодующий взгляд. —  Хочешь, и тебе дам?

Возмущенное фырканье — и резкая смена темы:

—  Скажи, неужели ты и впрямь бросил свой Дом ради женщины?

—  И что? — неподдельно заинтересовался я. —  Какое тебе до этого дело?

Тон Янтарной заледенел:

—  А такое, что я вовсе не уверена, что готова отдать сестру настолько безответственному ч… разумному.

Было большое желание поинтересоваться — а каким именно образом Таура Роше может мне ее не отдать, но… сегодня был тяжелый день. Вздохнув, я решил воздержаться от эскалации конфликта:

— Янтарная, не будь такой… таким человеком. Мы эльфы — у нас другой уклад и механизм передачи власти. У нас нет системы прямого наследования: раз в десять лет любой желающий имеет право бросить вызов действующему главе Дома и занять его место.

От уточнения, что такое право имеет лишь носитель нужной крови, я воздержался — совершенно лишняя для этой человечки информация, ни к чему она ей.

— Но вырвать бразды правления из ослабевших рук мало — их нужно еще удержать. Очередное десятилетие моего правления наступит через три года — и уже сейчас я примерно знаю всех, кто будет претендовать на мое место. Их видно. Они готовятся. Неужели ты думаешь, я этого не отслеживаю? Как минимум двое вполне перспективны и способны справиться. Даже трое, пожалуй… Хотя, насчет третьей все же не уверен. Но если я не вернусь — мой Дом не осиротеет. Он пережил не одну смену правителя — и не одну еще переживет.

—  Но… Ты сам говорил ей, что, возможно, останешься бездомным и безработным! Вы же не можете лгать!

—  Та-а-ак. Понятие чувства юмора тебе, Таура Роше Янтарная, очевидно, не знакомо? Про “конфиденциальность” даже не спрашиваю. Что ж, раз мы уладили наши вопросы — то позволь мне с тобой попрощаться, Янтарная.

Окинув бывшую княжну насмешливым взглядом (который не обнаружил ни следа угрызений совести или раскаяния), я встал.

Следовало отыскать Нэйти и привести наши разногласия к компромиссу.

Даркнайт Ирондель Янтарная

Не хочу лежать. Не хочу сидеть, стоять тоже не хочу.

Тело просило движения — и я медленно брела вдоль кромки прибоя, забросив туфли и чулки, с наслаждением ощущая венные волны и мокрый песок под ступнями.

Со стороны моей сестры и моего любовника имело место явное нарушение договора.

“Ш-ш-шурх” — накатила особо длинная волна, влажно поцеловав мои щиколотки.

Формально — оба они рассуждали здраво, действовали в моих интересах и пытались защитить меня же.

Но я тоже права. Потому что я взрослый, разумный человек, способный адекватно оценить степень опасности, и имею право самостоятельно принять решение, следует ли подвергать себя ей.

И можно было бы уступить, в конце концов, я действительно не боевой маг, я аналитик.

Но.

Первое. Мы идем не на войну, мы идем на переговоры. На переговоры с потенциальным союзником и будущим сюзереном.

Второе. Не используемое право — утраченное право. Либо я сейчас отстою свое право на принятие собственных решений — либо за меня их так и будет принимать кто-то другой, большой и сильный. Кто-то, кто знает как мне лучше.

“Ш-ш-шу-урх” — море вздохнуло особенно глубоко, лизнув влажным языком икры и подол приподнятого платья…

Смирившись, я отпустила подол, позволив трепать его прибою — все равно сушить и чистить — и побрела вдаль совершенно бездумно.

Решение было принято. Оно было разумным и не вызывало сопротивления — и рационально, и эмоционально я была с ним согласна.

Но как же было тяжело на душе!

Я не люблю ссориться с близкими. Не то чтобы у меня их было много — но тех, что имелись, мне хватило, чтобы понять: меня угнетает быть с ними в состоянии ссоры.

Мэл догнал меня, когда я успела отойти достаточно далеко от хижины — но возвращаться мне и не хотелось.

Подстроился под мой шаг, молча пошел рядом.

Я с трудом вынырнула из овладевшего мной бездумного уныния, подобралась, готовясь выдержать еще один бой.

—  Я пойду с вами, — мрачно сообщил мне Эиравель Тамиорн Амакиир Мэлрис Васарен эль-Алиэто, враз рассыпав все заготовленные мной аргументы.

—  А тебе-то это зачем? —  растерялась я, но дурацкое сердце пело.

Потому что его “с вами” на самом деле означало “с тобой”!

Смерив меня мрачным взглядом (даже более мрачным, чем ночной мрак вокруг), Мэл сгреб мою руку, и дальше мы побрели вдоль кромки прибоя вдвоем. Молча, думая каждый о своем — но вместе.

И как так вышло, что в какой-то момент мы начали неудержимо целоваться?

—  Нэйти! Нэйти-Нэйти-Нэйти!

Бездумный шепот щекотал мое ухо, когда губы моего мужчины ловили ушной завиток, то прихватывая, то целуя.

—  Ты умеешь плавать, Нэйти?

—  Что? —  я растерялась от несоответствия вопроса моменту, но разве что слегка. —  Нет, не умею.

—  Я тебя научу!

—  Что? Мэл, зачем?

—  Надо!

И шнуровка моего платья пала под натиском умелого темноэльфийского бойца со шпионками.

—  Мэл!

—  Нэйти?

Легкий поцелуй в плечо — а платье уже улетело куда-то на берег.

—  Мэл, завтра будет тяжелый день!

—  Да, и рано вставать!

Нижняя юбка, нижняя рубашка, пояс с подвязками…

—  Мэл, я боюсь!

И его горячечный шепот:

—  Детка, ты просто не пробовала!

Я и в жерло вулкана прыгать не пробовала! Это же не повод меня туда сбрасывать?!

А Мэл между тем придирчиво, как художник, оглядел плоды трудов своих (нагую меня) — и… пожаловал мне рубашку с собственного плеча, в знак серьезности и целомудренности намерений, не иначе!

Каменный шелк, чего и следовало ожидать.

Он подарил мне еще несколько минут на подготовку (и эстетическое удовольствие), избавляясь от собственной одежды и отправляя в воду сканирующее заклинание, а затем крепкая мужская ладонь ухватила мою — и повлекла за собой.

В море.

Волна толкнулась в колени, в бедра, выше — заставляя пискнуть и сжать живот.

—  Смотри. Ложишься на воду, и пытаешься грести руками и ногами, а я поддержу тебя под живот…

Я честно попробовала, раз уж Мэл попросил — но, если быть откровенной, обучение плаванию не попадало в число моих приоритетов, когда он стоял рядом. Голый, остроухий, плечистый. Многочисленные косы собраны в один жгут, а на мокрой коже в лунном свете белеют завитки ритуальных шрамов…

Немного побарахтавшись, я коварно улыбнулась — и набросилась на бедного, не ожидавшего такого вероломства темного.

Оплела за талию и плечи — ах, как не давали мне покоя эти плечи! —  замерла на мгновение, глядя на него снисходительно сверху вниз, а потом — впилась в губы.

Какой же он вкусный! Какой красивый!

Особенно ухо. Вот это, в безумном количестве сережек, такое чувствительное, такое отзывчивое… Я поняла, что сейчас заурчу, как кошка, от восторга, и вгоню в него когти. Удержать накатившее безумие кое-как удалось — только бедрами стиснула мужскую талию сильнее.

Крепкие ладони подхватили меня под попу — мой самозванные наставник наконец-то смирился с провалом урока, и перешел к занятию поинтересней.

Намного, намного интересней! Выгнувшись, я потерлась об Мэла животом, грудью, лобком — всем, что удалось прижать. Обняла ладонями узкое лицо — и снова поцеловала.

Хочу быть с тобой. Сейчас или всегда — не важно.

Ты наглый, бессовестный, ты без зазрений совести собирался привязать меня к себе в наш первый раз совершенно бесчестными методами.

А я хочу быть с тобой. Всё равно хочу.

Хочу, чтобы ты вот так запрокидывал голову, чтобы целоваться, когда мое лицо сверху, как беззащитно закрываешь глаза, доверяя себя — опять, снова, несмотря ни на что.

Хочу чувствовать, как твои губы ловят мои, как твой язык, такой же бессовестный, как ты сам, ласкает меня — самым кончиком, едва-едва, а я теряю разум.

Хочу ощущать, как колотится твое сердце — совсем рядом с моим.

Я хочу быть с тобой!

Сегодня. Всегда. Не важно.

Мэл положил руки на мою талию, плавно потащил меня вниз.

Член коснулся моего живота — возбужденный, твердый.

Выгнувшись так, чтобы касаться его промежностью, я потерлась о мужскую плоть, напряженно шепнула:

— На берег?

Ухмыляясь, Мэл покачал головой. Пла-а-авно. Многозначительно.

И я изумилась:

—  Здесь?!

Он прижал меня к себе теснее вместо ответа.

—  Но… мы же в море! В море, наверное, нельзя!

Хриплое “Можно!” заставило ёкнуть мышцы внизу живота.

Пуговицы мокрой рубашки как-то сами собой неторопливо выскальзывали из петель...

—  Но…

—  Детка, — выдохнул он мне в грудь, прежде чем впиться в нее поцелуем, — ты просто не пробовала!

Я блаженно зажмурилась, стекая вниманием туда, где шелковые губы мягко пощипывали мой сосок. И ниже, туда, где туго, неторопливо входил в меня его член.

Собственное тело в воде ощущается как-то иначе.

Его руки снова на ягодицах — контролируют движение. Задают ритм.

Скольжение его плоти во мне неспешное. Медовое. Искушающее.

Толчками бедер я умоляю его поторопиться, ускориться, двигаться быстрей — но он очень занят, он ласкает мою грудь и моих безмолвных просьб не слышит.

Мэл! Мэл-Мэл-Мэл!

Я насаживаюсь глубоко — чтобы чувствовать, как мой темный упирается в меня где-то внутри. И когда скольжу по его плоти наверх, изнемогаю от желания. А когда вниз — от наслаждения.

В этот раз разрядка приходит к нам медленно. Мучительно. Восхитительно.

Горячее семя изливается в меня, мои мышцы пульсирующе сжимают его плоть — в том же ритме его губы сжимают мой сосок…

Это прекрасно!

А то, что мои ногти оставили на его плечах, поверх старых шрамов, скобки следов — это тоже неплохо.

—  Нэйти, — хрипло пробормотал мой вкусный-красивый немного погодя, — мы же собирались научить тебя плавать…

Я лизнула его в шею:

—  Я поплыла!