Глава 13.

Мы едем в сторону библиотеки. Мотор гудит низко, будто зверь перед прыжком. От этого звука у меня внутри тоже все гудит.

Я прижимаюсь носом к стеклу, смотрю в окно, считаю фонари — лишь бы не смотреть на Рустама.

Кажется, стоит только повернуть голову, и он поймает мой взгляд, вывернет всё наружу.

Я сама села в эту машину. Сама согласилась. И теперь каждый метр дороги — как шаг в пропасть.

Наконец мы паркуемся в тёмном, узком переулке.

Напряжение внутри такое, что пугает даже мяуканье кошки, визг шин где-то вдали.

Он усмехается — конечно, видит. Всё видит. Даже то, чего я сама в себе видеть не хочу. То, что так долго прятала даже от самой себя. Искала в книгах, в музыке и фильмах, но боялась признаться, чего на самом деле хочу.

— Сначала нужно сдать книгу, — вырывается у меня. Глупо, нелепо, но именно это я могу сказать, чтобы оттянуть всё остальное.

— Разумеется. Делай свою работу, — отвечает он спокойно, двигаясь рядом, совсем близко.

Мы подходим к двери, и я все жду, что выскочит что – то или кто – то, чтобы прервать неизбежное. Постоянно оглядываюсь. Медленно тянусь к двери библиотеки. Ключ дрожит в пальцах, никак не попадает в скважину.

Руки словно чужие.

Сердце колотится так, что его, наверное, слышно и ему. Я мешкаю, надеюсь на чудо — что свет за окном вспыхнет, кто-то появится. Но никого нет. Только мы. Его ладонь накрывает мою, нажимает сильнее.

Щёлк — и мы внутри. Я шагаю вперёд, понимая, что ключ теперь в руках Рустама.

Дверь за спиной захлопывается, ключ проворачивается в замке, и всё.

Нет пути назад.

Я так и стою к нему спиной. Чувствую его терпкий запах древесного одеколона, тёплое дыхание. Когда он касается ладонью поясницы — совсем легко, будто случайно, — меня бросает в дрожь.

Я делаю шаг вперёд, лишь бы уйти от этой ладони. Но стены библиотеки теперь не защита. Они, наоборот, будто заперли меня вместе с ним.

Иду за стойку, сажусь на своё рабочее место и включаю компьютер. Рустам так и стоит, внимательно за мной наблюдая.

— Скажешь свои данные? — мой голос звучит почти нормально, но внутри пустота.

Я хватаюсь за рутину, за порядок. Только это удерживает меня от попытки рвануть к выходу, а может быть рвануть в его объятия.

— Без проблем. Даже бандитам иногда нужно наведываться в святая святых. — он протягивает паспорт.

— Хасанов Рустам Рафаилович, — читаю вслух, забивая в систему. – Имя то настоящее?

— Это да.

— Значит есть и другие?

— Всегда нужно иметь пути отхода. Это кстати в твоей книжке написали.

— Она не моя. Будешь, ещё, что – то брать, — спрашиваю, бросая на него короткий взгляд. Но и этого хватает, чтобы зацепиться, чтобы снова сердце в пятки, чтобы снова заволноваться о том, насколько Рустам красивый, и насколько простая я сама.

— Сейчас я хочу тебя… почитать. Так что заканчивай дела и открывай первую страницу.

Я облизываю губы, чувствуя как от сказанного внутри все сводит и трепещет.

— Теперь надо вернуть книгу на место, — откашливаюсь, чувствуя, как щеки горят. — Ты подожди здесь, я сейчас.

Я хватаю том и почти бегу к стеллажам.

Ряды книг — мои стены, мой лес. Чем дальше, тем легче дышать.

Нахожу нужную полку.

Тянусь на носочки, хочу поставить книгу повыше, будто это закроет меня от него.

Но вдруг пальцы исчезают из-под корешка. Книга уходит из моих рук.

Рука Рустама — мускулистая длинная, сильная, спокойная — легко ставит том на полку. Даже не тянется.

Я забываю, какой он высокий. Слишком высокий. А сейчас слишком близко, так что я чувствую жар его тела.

Я даже не поднимаю головы, но чувствую его взгляд на затылке.

Словно эта библиотека — больше не моя территория. Словно я уже чужая в своём доме.

— И что дальше? — вырывается у меня, и я сама слышу, как дрожит голос. Оборачиваюсь, и в этот миг свет монитора гаснет — он ставит руки по обе стороны, закрывает меня в этом узком коридоре между стеллажами и собой.

Тепло его тела сразу давит. Экран где-то вдали мерцает, словно светлячок, и всё вокруг становится ещё темнее.

— Я тебя слушался, — его голос низкий, тихий, как выстрел в глушителе. — Теперь твоя очередь слушаться.

Его нос скользит по моей щеке, горячее дыхание обжигает губы, скользит ниже к шее.

Задыхаюсь, не знаю, куда деть руки — прижать их к груди, толкнуть его или ухватиться за него, чтобы не упасть.

Мужская ладонь ложится на моё лицо. Пальцы длинные, тяжёлые касаются кожи. Рустам проводит ими от скулы вниз, к подбородку, задерживается на шее, сжимает её. Не до боли, но так, что я понимаю, что принадлежу ему.

И во мне будто что-то ломается.

Темнота внутри отзывается, растягивается, как струна. Нежность и жестокость — Рустам мешает их так, как мешают алкоголь со сладким соком.

Я ловлю себя на том, что не отвожу взгляд. Он держит меня за горло, а я вместо того, чтобы бороться, ищу его глаза в этой полутьме.

Я не знаю, сколько длится этот момент — секунда, минута, вечность.

Его глаза, тёмные, как безлунная ночь, держат меня крепче, чем его рука на моей шее.

В них нет ни тени сомнения, только голод — не тот, что утоляют едой, а тот, что сжигает изнутри, пока не останется пепел.

Я хочу отвести взгляд, хочу вырваться, но что-то во мне, что-то предательское, тянет навстречу. Как будто эта темнота — не угроза, а приглашение.

— Сама разденешься или помочь?