Глава 16.

Дома наступает откат. Жёсткий, невыносимый, как холодная вода по коже после жара. Я падаю на кровать, но тело всё ещё дрожит, будто оно принадлежит не мне. Мысли гремят в голове, и каждая режет, будто ножом по нервам.

Что я натворила?

Я его не знаю. Он мне никто. Мы виделись всего один раз — в тот, когда он чуть не убил меня, чуть не изнасиловал. Когда украл чужую машину, избил двух уродов, и между делом сказал, что он бандит, что долго состоял в банде. Всё это должно было отпугнуть, выжечь из памяти. А что сделала я?

На второй встрече… я отдалась ему.

Почему? Потому что каждый день этого месяца думала о нём? Потому что стоило ему появиться — и мир сразу сдвинулся, перестал держать равновесие? Потому что он напоил меня водкой, потому что я устала быть одна и хотела хотя бы раз пожить в сказке?

Только вот сказка вышла мрачная. Грязная. И очень, очень короткая.

Он больше не придёт. Не появится. Он ничего не обещал. Не признался мне ни в чём. Не сказал, что я особенная. Он просто взял то, что я ему так легко предложила.

Я закрываю лицо руками, и слёзы текут сами. Сначала тихо, потом рывками, пока не сводит горло.

Я наверняка такая же, как многие. Одна из тех, кого он поимел и забыл. Забыл, как зовут, как выглядят, забыл до завтра.

Я всхлипываю громче, почти захлёбываюсь. В груди пустота, как будто меня выжгли изнутри. Стыд душит, злость душит, но сильнее всего душит понимание: я всё равно хочу, чтобы он вернулся.

Хочу его снова. Даже зная, что для него я всего лишь галочка в длинном списке.

И это делает ещё больнее.

— Божееее… — стону я, сползая спиной по кафелю душа, позволяя воде стекать по телу вместе с потом, с чужим запахом, с виной, которая нитями сковывает каждую клетку. Но стыд не смывается. Он въедается глубже, чем любая грязь.

Хорошо хоть мама не видела. Уже спала, когда я вернулась. Она слишком уверена в моей непорочности, слишком уверена, что её девочка никогда не совершит глупость. Даже не спрашивает, куда я хожу, чем занимаюсь. Никто из близких не спрашивает. Им и в голову не придёт, что со мной вообще может что-то случиться. Они живут в уверенности, что я априори «хорошая». А я стою здесь, дрожу в душе и не знаю, как завтра смогу смотреть им в глаза.

После душа я долго лежу в кровати. Лицо мокрое от слёз, волосы мокрые от воды. Я уже забыла про экзамен с ужасным педагогом, забыла про поездку, в которую тянет сестра, забыла про единственную подругу, которая сама пережила кошмар и ждёт моего плеча. Всё это стерлось. Осталось только одно — его руки. Его глаза. Его тело.

Всё произошло так быстро — и так мучительно медленно. Каждое прикосновение, каждая секунда врезались в память так глубоко, что не вырвешь.

И никакая книга не опишет это по-настоящему. Потому что в тот момент любые попытки мыслить разумно куда-то сбегают, растворяются, оставляя одно-единственное состояние — аффект. Когда все «нельзя» становятся «да». Когда в голове тишина, а тело кричит. Никаких голоcов разума, никакой психологии. Только чистая, кристальная похоть, которая сметает всё — догмы, принципы, врождённую мораль.

И в этом аффекте контроль принадлежит уже не тебе. Ты отдаёшь его другому. Более сильному. Лидеру. Такому, как Рустам. Ему даже не пришлось напрягаться, чтобы мной овладеть. Я сама дала. Честь. Любовь. Себя.

И самое страшное — я могу честно себе признаться: я бы отдала снова.

Утром мама уже уходит, хлопает дверью, а я лежу пластом, будто прибитая к кровати. Не могу себя заставить встать. Всё торгуюсь с собственным сознанием: оставить вчерашний день позади и начать заново. Сделать вид, что ничего не было. Ни ублюдка-преподавателя с его придирками. Ни бандита, который выкинул меня из машины, как надоевшую игрушку.

Да, так и нужно. Просто забыть. Забыть, как сон. Купить ту книгу заново и стереть абонемент Рустама к чёртовой матери. Стереть все его следы. Из памяти, из жизни.

Тянусь за телефоном, чтобы выключить будильник, но экран горит другим. Это звонок. Номер незнакомый.

Сердце бухает вниз, а потом резко вверх, прямо в горло. Ком подкатывает, дыхание перехватывает. Тело охватывает липкая, как пот, надежда. Я поджимаю ноги к груди, поворачиваюсь боком, будто могу спрятаться даже от собственного голоса, и отвечаю коротко:

— Да?

— Привет, малыш, проснулась уже?

И всё. Это как пробка, вылетевшая из взболтанной бутылки. Как прорванная дамба. Как ракета, разрывающая атмосферу. Меня разрывает на куски счастьем и восторгом.

Все обиды, все сомнения растворяются за секунду — будто их никогда не существовало. Слово «малыш» стирает боль, как резинка чернила. Я поджимаю ноги ещё сильнее, сжимаю трубку так, что пальцы немеют.

Хочу смеяться и плакать одновременно. Хочу сказать тысячу слов — и не могу вымолвить ни одного.

— Почти… сплю ещё. А ты?.. — я боюсь спросить о самом главном, о том, что он имел в виду вчера, когда говорил про убийство. Но понимаю: сейчас это волнует меня меньше всего. Единственное, что важно — когда мы снова увидимся. — Ты сделал вчера то, что хотел?

— Ну так я объект охранял, помнишь? — в его голосе слышится усмешка.

— Помню… — я улыбаюсь сама себе, глупо и счастливо. — Я так рада, что ты позвонил. А откуда у тебя мой номер?

— Связи в наше время решают почти всё. — Он говорит так буднично, будто речь идёт о чем-то простом, как купить хлеб. — Собирайся. У меня есть план, как твоего профессора прищучить.

— В смысле? — я резко сажусь в кровати, сердце подпрыгивает. — Ты о чём?

— О том, почему вчера ты плакала.

— Рустам, это не твоё дело. — Я пытаюсь говорить твёрдо, но голос дрожит.

— Ещё как моё. Нет, если ты хочешь его смерти, то в принципе я сам разберусь.

— Прекрати! — у меня холодеют руки. — Ты что говоришь такое?! Я сейчас спущусь… Постой. Ты же говорил, что нам лучше не светиться.

— Так и есть, — спокойно отвечает он. — Взял тачку у друга погонять. Такси. Так что сегодня поедешь как королева. Давай, детка, у меня день не резиновый.

— Иду! — я почти кричу, вскакиваю с кровати. Чуть ли не спотыкаясь, бегу в ванную. Умываюсь ледяной водой, чтобы сбить пылающий румянец, торопливо наношу тушь, подбираю одежду. Пальцы дрожат так, что пуговицы застёгиваются со второй попытки.

В зеркале отражается лицо, в котором я едва узнаю себя: глаза блестят, губы припухли, щеки всё ещё красные. И всё же я улыбаюсь. Я иду к нему. К тому, в кого, как ни страшно признаться, я влюбилась.