Глава 42.

Я смотрю на сообщение. То есть он где – то несколько недель гулял, трахался не разу не сообщил о себе, а теперь считает, что стоит ему написать, как я накрою для него стол и раздвину ноги. И эта мысль дико манит. Он, сволочь, знает, как это работает — одно слово, и я уже представляю его низкий с хрипотцой голос. Грубые руки на моих бёдрах, его запах, от которого кружится голова.

Сжимаю телефон в руке так крепко, что кажется сейчас он сломается.

Это как зависимость. Зависимость от человека самое худшее. Но стоит лишь один раз побыть сильной, один раз сказать ему «нет», то все закончится. Это всего лишь сила воли, которая у меня есть.

Должна быть.

Я выключаю телефон, сую его в карман пиджака.

— Генриетта Михайловна, можно? — заглядываю в кабинет заведующей. – У меня мама в области теперь живет. Я бы хотела к ней поехать пораньше. А то не успею на электричку.

— А что там с новыми книгами. Разобрала?

— Конечно.

— Ну ладно, иди. А завтра ты во сколько будешь? Сама знаешь, на Катю никакой надежды.

— Вы ее недооцениваете. Завтра я буду у мамы, так что приеду только в понедельник.

— Ну хорошо. Но я обязательно напишу в твоем отчете о практике о твоем поведении.

Еще несколько месяцев назад я бы обязательно испугалась этого, а теперь мне все равно.

— Как вам будет угодно, — киваю я и иду переодеваться.

Домой даже не забегаю. Есть подозрение, что Рустам уже там хозяйничает на моей кухне. Так что сразу сворачиваю на метро до вокзала. Беру билет на первую электричку в область. Порой оглядываюсь в страхе, что Рустам начнет меня преследовать.

Я в электричке сажусь у двери, прижимаюсь лбом к холодному стеклу.

За окном мелькают огни — Москва уходит назад, растворяясь в темноте. Область. Дом мамы.

Электричка стучит колёсами, как сердце в панике. Я не включаю телефон — боюсь увидеть, сколько пропущенных. Сколько раз он звонит, пока я мчусь прочь.

"У меня выходной".

Приезжаю глубокой ночью. Станция — крохотная, с единственной лампой над перроном.

Я выхожу, запахиваю куртку — холод пробирает до костей.

До маминого дома пешком минут двадцать, через лесополосу.

Ноги вязнут в мягкой земле, дыхание вырывается паром. И вроде никого, но я все равнео то и дело оглядываюсь.

А если он знает? Если уже едет? А если я подвергаю риску маму?

Домик мамы светится в конце тропинки. А она таскает дрова. Сама.

— Мам, — зову я тихо, подходя ближе.

Она выпрямляется, вытирает лоб рукавом. Лицо — усталое, но родное, с теми же морщинками у глаз, что и у меня теперь появляются.

— Олька? Ты? Ты сама? Пешком? Чего не позвонила?

Я бросаюсь помогать, таскаю дрова, улыбаясь.

— Хотела пройтись.

— Что-то случилось? На теле лица нет.

— Нет, мам, всё хорошо, — лгу я, захожу в дом и скидываю дрова в специальный ящик. – А зачем тебе дрова? Тут же газовое отопление.

— Хочу у камина посидеть. Так что составишь мне компанию и расскажешь, что тебя беспокоит.

— Ничего мам, правда.

— А я вот тебе не верю. Проблемы с Альбертом?

— Нет, с ним как раз все хорошо. Правда он женат на безнадежно больной женщине и вряд ли ее бросит.

— Ну что ж… Не лучший вариант, — снимает она куртку и идет на кухню заваривать чай. — Но никто же тебя замуж не заставляет выходить. Встречайся, совершай ошибки. И я даже не откажусь понянчить такую ошибочку.

— Не такого наставления я ждала от матери.

— Просто ты никогда ни с кем, я волнуюсь, — наливает она чай с малиновым вареньем, бутерброды с колбасой — простая еда, от которой внутри теплеет.

— Не волнуйся. По-моему, мужчины приносят одни проблемы. Сомнения в них, сомнения в себе. С книгами мне проще.

— Просто ты еще не встретила своего… — берет мама меня за руку. – А пойдем посмотрим со мной кино. Новый сериал начался. Это конечно не твои книги, но зато вместе.

— С удовольствием, мам, — сейчас я готова заняться чем угодно, лишь бы не думать про Рустама и желание ему позвонить и или помчаться.

Когда мама засыпает, я накрываю ее пледом и тушу камин. Поднимаюсь на второй этаж, где занимаю свободную гостиную комнату. Принимаю душ и ложусь под тяжелое одеяло. Сначала просто лежу, смотрю в темноту, слышу, как стучит мое собственное сердце. Словно стук колес поезда. И чем дольше я пытаюсь заснуть, тем сильнее оно стучит.

Не выдерживаю, тянусь к сумке, где лежит телефон и включаю его. Смотрю как словно град, по нервам сыпятся сообщения о пропущенных звонках. Не меньше пятидесяти. И вместо того, чтобы отключить телефон я все смотрю и смотрю на эти сообщения, ощущая, как грудь наполняется теплом, а внутри живота становится тесно. Сжимаю бедра, чувствуя такой прилив желания, что становится страшно. Словно на расстоянии ощущаю его злость и гнев, ревность и похоть, которую он пришел слить.

И вот снова звонок телефона, от которого вздрагиваю и смотрю на имя «рустам». Сейчас он сидит на моей кровати, на которой трахал меня как лютый зверь и слушает гудки, а я улыбаюсь как безумная, потому что злить его мне чертовски нравится.

Оставляю звонящий телефон на тумбочке и закрываю глаза, с улыбкой слушая настойчивые гудки.

Не ожидала, что это будет мне так нравиться.

Кровь приливает к щекам.

Каждый новый звонок — как прикосновение.

Как его пальцы на моей коже, сжимающие бёдра, впивающиеся в спину.

Чёрт, почему это возбуждает?

Почему, вместо страха, внутри разгорается огонь — горячий, предательский?

Я переворачиваюсь на бок, суну руку под одеяло.

Телефон мигает — ещё один вызов.

Я нажимаю "отклонить", но не выключаю звук.

Пусть звонит. Пусть знает, что я тоже могу издеваться над ним.

Пальцы скользят вниз, под трусики — медленно, осторожно.

Вспоминаю его: твёрдый, горячий член, входящий в меня резко, без предупреждения. Как он заполняет, растягивает, заставляет выгибаться и стонать.

— Моя, — шептал он тогда, прижимая к стене библиотеки.

Я касаюсь себя — там уже влажно, скользко.

Клитор набух, отзывается на каждое движение. Звонок — и я нажимаю сильнее, воображая его толчок. Ещё один — и пальцы входят глубже, ритмично, как он.

Дыхание сбивается, тело выгибается.

В голове — его запах, его рык, его руки, которые могли сломать или спасти.

— Рустам.. — вырывается шёпотом, и оргазм накрывает волной, тихой, но такой сладкой, что слёзы наворачиваются на глаза.

Я откидываюсь на подушку, тяжело дыша. Телефон затихает — наконец.

Улыбка сама собой растягивает губы. Глупая, виноватая улыбка.

А ведь я выдержала. Я выдержала и не ответила. Не перезвонила. Не написала. А значит есть шанс, что я смогу окончательно от него освободится. И возможно именно Альберт мне в этом поможет.