Глава 59.

Мы едем ещё минут сорок, за которые я даже успеваю заснуть, словно на мгновение окунаясь в жизнь, которую Рустам так стремится отобрать.

Сон приходит внезапно, как спасение — тяжёлый, без сновидений, просто чёрная пустота, где нет его голоса, нет боли в запястьях, нет этого удушающего страха.

Но машина тормозит, и я резко открываю глаза, рассматривая зимний пейзаж, что удивительно, учитывая, как редко выпадает снег в ноябре в этой части страны.

Белый покров лежит ровным слоем, искрится под луной, как насмешка над моей ситуацией. Снег… По снегу побежит только самоубийца, особенно без верхней одежды. Я представляю: бежать босиком, ноги вязнут, холод жжёт кожу, а за спиной — его смех. Нет. Не вариант.

Замечаю, что кляп снят и валяется под ногами — смятая, грязная тряпка, пропитанная моей слюной и слезами. Рот болит, губы потрескались, но я могу говорить. Руки так и связаны и уже сильно затекли — онемение ползёт от запястий к локтям, как холодная вода.

— А чего не в Антарктиду привез… — бормочу я, голос хриплый, чужой.

— Не дотерпел бы, — усмехается Рустам и выходит из машины, не глядя на меня.

Я выглядываю в окно: небольшой, но современный дом в стиле минимализма. Да, пожалуй, если и держать пленниц, то в таком. Никакой романтики, сплошные прямые углы и линии — серый бетон, огромные окна, как глаза, смотрящие в никуда. Вокруг — лес, укрытый снегом, тишина такая, что слышно, как сердце стучит в ушах. Ни огней, ни дорог. Только этот дом, как клетка.

Мне открывают дверь. Холод врывается, режет кожу, я вздрагиваю. Пытаюсь поймать взгляд Рузиля, но он словно робокоп — даже не смотрит на меня, просто тянет руку, чтобы вытащить.

— Пожалуйста, помогите мне, мои родственники хорошо заплатят.

— Сколько? — вмешивается Рустам и толкает меня к крыльцу. — Во сколько ты оцениваешь свою свободу? Рузиль, тащи сумки в дом и можешь быть свободен.

Может, и правда ему нужны деньги? Ему ведь всегда нужны были деньги. Сколько раз он использовал меня, чтобы шантажировать других. Может, и сейчас всё будет так просто… Только надо не прогадать с ценой. Сердце колотится, надежда вспыхивает, как искра в темноте — может, откуплюсь? Может, это конец?

— Пять миллионов? — он кривится. — Десять? Пятнадцать? Давай я позвоню Роме, и он принесёт сколько скажешь.

— Твой Рома был богаче меня года три назад, а теперь это скорее ему впору меня шантажировать. Он же врач, а не бизнесмен. Пятнадцати у него точно нет. А быстро всё продать он не сможет.

— Тогда он свяжется…

— Тогда он свяжется со своим сыном, который работает в ФСБ, чтобы он вычислил меня и накрыл. И это, кстати, может сработать, но только в том случае, если мы позвоним Роме. А мы делать этого не будем.

Рузиль заносит пакеты на большую кухню и уходит, оставляя нас наедине. Шаги его затихают, дверь хлопает — и тишина. Только мы. Я и он. В этом доме, где каждый угол — как ловушка.

Рустам же ведёт меня как преступницу вверх по лестнице, на второй этаж и заводит в большую комнату с панорамными стеклами. Я бы оценила вид из окна — лес, снег, луна, — если бы не вся эта ситуация. Комната просторная, минималистичная: большая кровать, шкаф, стол. Но окна — огромные, от пола до потолка, и за ними — свобода, которую я не могу коснуться.

— Так, давай подумаем, какие у тебя варианты. Выбить бронированное стекло не получится, но даже если ты это сделаешь, то при падении со второго этажа получишь травмы. Стекло, кстати, тонированное, так что тебя оттуда никто не увидит, ну вдруг кто-то будет мимо проходить. Что тоже маловероятно, так как территория частная. Что ещё… — он оглядывает комнату, медленно как хозяин. — Можешь, кстати, убить себя, но тогда и Леша умрёт сразу.

— Что ты с ним сделал? — голос срывается, страх за Лёшу жжёт горло.

— Да ничего, отдыхает. Я же говорю, будешь нормально себя вести, через неделю вернёшься к нему, если захочешь, конечно, — широко улыбается он. — Нормально себя вести — это не пытаться меня убить. Потому что попытаться ты можешь, но если я умру, и мои парни об этом узнают, Леша тоже умрёт, и ты соответственно тоже долго жить не будешь. Такой вот, знаешь, любовный треугольник.

Он даже смеётся, запрокинув голову. Смех его эхом отдаётся в комнате — громкий, довольный, как будто это шутка.

— Блять, Оль, как же долго я этого ждал…

— Всё продумал, да? — шепчу я, голос дрожит от злости и бессилия.

— Наверняка не всё, всё продумать нереально. Всегда будет какая-то ниточка, которую не заметишь, но я постарался сделать всё, чтобы этот маленький отпуск был максимально приятным для нас с тобой. Ведь гораздо приятнее, когда трахаешься по согласию, а не в попытке выдрать друг другу глотку.

— И что, просто трахаться будем? Ты потратил кучу денег, устроил настоящее шоу, чтобы просто со мной переспать?

Он вдруг достаёт из кармана нож, открывает его и, не отрывая взгляда, идёт ко мне. Лезвие блестит в свете лампы — холодное, острое.

— Рустам… Я просто спросила… — отступаю, сердце колотится так, что кажется, вырвется.

Он подходит всё ближе… Как только я пытаюсь сбежать, он ловит моё плечо и резко поворачивает меня спиной. Наклоняет, удерживая, и ведёт кончиком ножа по спине… Я чувствую лезвие — холодное, острое, оно скользит по ткани, по коже, и мурашки — ужасные, от страха. Только от страха. И я замолкаю, совершенно не зная, чего ждать… Сердце стучит в ушах, дыхание сбивается, мир сужается до ощущения металла на спине.

— Не просто трахаться, Оль, а с большим удовольствием...

И вдруг мои руки оказываются свободны. Я тру запястья, разгибаясь так медленно, словно в рапиде. А потом поворачиваюсь резко и замечаю пустоту там, где только что был Рустам, и открываю настежь дверь.

Смотрю в коридор — пусто. Тишина. Только эхо моих шагов. Он ушёл. Оставил меня одну. Но я знаю: это не свобода. Это начало.