Глава 82.

— Подождем тут, там операция идет, — Она уже успела поговорить с медсестрой и всё выяснить, пока я стояла в оцепенении, вдыхая густой, стерильный запах хлорки.

Сестра садится рядом на жесткое пластиковое кресло и крепко сжимает мою ладонь. Пальцы у неё ледяные.

— А Настя как назло уехала. Спасибо, что поехала со мной, Оль.

— Как же иначе, — я смотрю на её побледневшее лицо.

Удивительно, какой слабой в этот момент кажется Аня. Она всегда была для меня скалой, несгибаемой и правильной, а сейчас её плечи опустились, и она словно стала меньше ростом. Мы сидим в тишине, которую нарушает только мерное гудение ламп дневного света и далекий скрип каталок.

Я почти проваливаюсь в тяжелую дрему, когда замечаю знакомое лицо.

Равиль. Водитель Рустама.

Он идет мимо стойки администратора, глядя прямо перед собой.

Костюм помят, на щеке — темное пятно, похожее на копоть. Мозг услужливо подбрасывает версию: он знаком с Вадимом через Рустама, просто пришел узнать новости. Я бы и дальше убеждала себя в этом, если бы следом не появилась Люся.

Эту девицу я не видела несколько лет, но такие лица не забываются. Та самая, которая когда-то так технично соблазнила моего профессора, чтобы потом подставить его под шантаж. Она идет уверенно, постукивая каблуками по кафелю. На ней дорогое пальто, безупречный макияж, и ни одна жилка на лице не дрожит.

Может, это совпадение? Может, она пришла к Вадиму? Сердце начинает колотиться о ребра, как пойманная птица.

— Здравствуйте, подскажите, Хасанов Рустам в какой палате? — её голос звучит звонко и требовательно.

— А вы ему кто? — медсестра нехотя отрывается от журнала.

— Я его невеста. Он в порядке?

Слово «невеста» бьет под дых сильнее, чем новость о взрыве. В глазах на мгновение темнеет. В груди разливается едкая, удушливая горечь. Я чувствую, как кончики пальцев начинают мелко дрожать. Невеста?

— Пока в реанимации. Садитесь, ожидайте, — безучастно отвечает дежурная.

Люся садится через несколько кресел от нас, мазнув по мне равнодушным взглядом. Не узнала. Наверное, в её памяти я осталась лишь бледным пятном, серой мышью из прошлого. А она? Они всё это время были вместе? Встречались за моей спиной, пока он заставлял меня верить в нашу особенную, скрытую от всех связь?

Рустам здесь. Он за этими дверями, разбитый, искалеченный.

Я сглатываю колючий ком, стараясь не думать о худшем. Стараясь вообще не думать о том, что сейчас чувствую. Но ревность, злая и несвоевременная, вгрызается в нутро, мешая дышать. Боль за него и ярость на него же переплетаются в один тугой узел.

Равиль проходит мимо, даже не кивнув. Делает вид, что мы незнакомы, и это правильно, но мне остро необходимо узнать правду. Что произошло на той парковке? Будут ли еще попытки убрать его? Или Вадима?

— Ань, хочешь кофе? Я тут автомат видела в конце коридора.

— Было бы отлично. Спасибо, сестренка, — Аня прикрывает глаза и бессильно откидывается на спинку. Стоит мне подняться, как она ложится на мой пуховик, оставленный на сиденье, и почти сразу проваливается в тяжелый сон.

Люся утыкается в телефон, а я иду к автомату. Равиль следует за мной спустя полминуты. Я смотрю на него, надеясь, что он поймет по моим расширенным зрачкам: мне нужны ответы.

— Добрый вечер, Ольга Владимировна, — он останавливается у окна, не глядя на меня.

- Добрый? - шутит он так что ли? — Что произошло?

— Выясняем. Пока понятно только одно: было самодельное устройство.

— Как он? — я боюсь услышать ответ.

— Без сознания. Операция закончилась, сейчас в реанимации. Состояние стабильное, но тяжелое.

— Он сильно пострадал?

— Вадиму досталось хуже. Он был ближе к эпицентру. Босс... босс был в стельку пьян, это его и спасло. Тело было расслаблено, удар пришелся по касательной.

— Ясно, — я беру пластиковый стаканчик. Руки обжигает, но я почти не чувствую тепла.

Я перевожу взгляд на Люсю. Она сидит, закинув ногу на ногу, и что-то быстро печатает в мессенджере. Хочется подойти и вырвать этот телефон. Хочется спросить у Равиля: кто она? Как давно? Но я натыкаюсь на его внимательный, всё понимающий взгляд и замолкаю.

Спрашивать — значит признать свое право на ревность. А какое у меня право? Все, что нас связывает с Рустамом — это редкий, отчаянный секс под покровом ночи