Глава 88. Рустам

— Подъем. Погнали домой.

— Окей, — встает он и спускается к машине.

Я потягиваюсь, выхожу в коридор. На танцполе пусто, только парочка танцует что-то похожее на латину.

— Да отстань, Господи, у меня так не получится! — Просто расслабься. Ты зажатая, как бревно. Ты когда последний раз трахалась?

Данила окончательно теряет берега, вжимаясь в свою барменшу.

Они двигаются в ритме бачаты — тягучем, порочном, где каждое движение бедер кажется обещанием. На этот раз на ней только тонкий шёлковый платок, скрывающий лицо, но в момент резкого, хлесткого поворота узел слабеет. Шёлк медленно, словно в замедленной съемке, соскальзывает на пол.

Барменша запрокидывает голову и хохочет — открыто, пьяняще. А меня как током бьет в самый затылок. Дыхание перехватывает, в легких становится тесно, а сердце совершает кульбит и падает куда-то в желудок.

Я застываю у перил, до боли впиваясь пальцами в холодный металл, и смотрю вниз на свою долбаную галлюцинацию. Оля… Это же моя Оля! Моя зажатая, правильная Оленька в этом вертепе, трется о какого-то павлина.

Ярость вспыхивает мгновенно, выжигая остатки алкоголя и здравого смысла. Мозг отключается, оставляя только инстинкты зверя, чей трофей посмели тронуть.

— Давай еще разок! — кричит Данила, снова притягивая её к себе.

Я не соображаю, что делаю. Рука сама ныряет под куртку, нащупывая тяжелую рукоять пистолета. Оглушительный хлопок выстрела разрезает музыку, как бритва — кожу. Я бью не в них, я бью в зеркальный шар в нескольких метрах от них. Он падает прямо в мини фонтан под ним, но несколько осколков все равно летят в сторону Оли.

Секунда тишины, а потом Оля вскрикивает, поднимает голову и натыкается на мой взгляд. В её глазах — немой ужас и узнавание.

Я не бегу — я слетаю по лестнице, сметая всех на своем пути.

— Что за нахер?! — орет Данила, прикрывая лицо руками от стеклянной крошки.

Оля реагирует быстрее. Она толкает его в спину, пытаясь отпихнуть подальше от эпицентра моего безумия.

— Беги! — хрипит она.

— Что? — Данила хлопает глазами, дезориентированный вспышкой боли и звуком.

— Бери, придурок, беги! — срывается она на крик.

Поздно.

Я врезаюсь в них, как локомотив.

Хватаю Данилу за шкирку — его расшитая рубашка трещит под моими пальцами. Одним рывком швыряю этого «артиста» на пол. Он падает прямо на слой острых, как бритвы, зеркальных осколков. Я нависаю сверху, готовый впечатать его лицо в это сверкающее месиво, протащить так, чтобы от его «красоты» не осталось и следа.

— А-а-а! Помогите! — Данила извивается под моим ботинком, вскрикивая от каждого укола стекла.

— Рус! Рустам, миленький, не надо! — Оля бросается на меня, вцепляется в мои плечи, виснет на руке. — Он ничего не сделал! Мы просто танцевали! Слышишь? Мы ничего не делали! Да отпусти ты его!

Ярость ослепляет, выжигает всё внутри, оставляя только горький пепел и желание ломать кости. Я уже чувствую, как хрустит под моим весом этот павлин, как его холеная рожа превращается в кровавое месиво. Но вдруг — резкая, холодная вспышка боли по предплечью.

Я вскрикиваю, больше от неожиданности, чем от удара, и разжимаю пальцы. Данила мешком валится на пол, а я тупо смотрю на свою руку. По коже расползается багровая полоса.

Оля стоит напротив. В её руке — острый, как бритва, треугольник зеркала. Секунду она смотрит на него, а потом с каким-то остервенением отшвыривает в сторону. Осколок со звоном улетает в темноту, но дело сделано. Её ладонь тоже в крови — полоснула себя, когда хватала этот гребаный хрусталь.

— Дура… — выдыхаю я, чувствуя, как адреналин мешается с яростью. — Какая же ты дура.

— Оля! — хрипит Данила с пола.

— Иди! Всё нормально! — выкрикивает она, не оборачиваясь, не отрывая от меня своего сумасшедшего взгляда.

— Нормально?! – орет он, а мы в ответ – в унисон.

— Пошел на хрен!

Данила не заставляет себя ждать. Он вскакивает и, прихрамывая, несется к выходу, бросая свою «барменшу» на растерзание зверю. И правильно делает. Сейчас я за себя не отвечаю.

Мы остаемся одни в круге света. С моей руки капает на пол — тяжелые, густые капли разбиваются о зеркальную крошку. Её рука прижата к груди, кровь пачкает светлую ткань, пропитывает её, превращая в липкое пятно. В висках стучит пульс — быстрый, рваный, как автоматная очередь.

Я смотрю на неё и вижу не ту тихую заучку, которую оставил в библиотеке. Передо мной стоит женщина с растрепанными волосами, с размазанным макияжем и глазами, в которых плещется тот же первобытный огонь, что и во мне.

— Давно?

— Пару месяцев,

— Нахрена? Я же отпустил тебя. Оставил в покое.

— Знаю… Знаю, — шепчет она, а я шагаю на неё. Такая красивая, что дух захватывает. И макияж этот… ей идет.

— Просто не могла иначе. Пыталась, правда пыталась, но как только появилась возможность…

Врезаюсь в неё, словно тачка на полной скорости.

Не поцелуй — взрыв. Стону в голос, чувствуя адский восторг и эйфорию. И эта дурочка отвечает тем же, проводя ладонями по голове, шее. Чувствую влагу с её ладоней, чувствую, как собственная кровь пачкает её, но это так же неважно, как бардак вокруг.

Подхватываю её под бедра и несу куда-то.

Первая попавшаяся мини-випка.

Запираю дверь и бросаю Олю на диван.

Она даже не смотрит, просто сдирает с себя одежду в том же безумном темпе, что и я. Футболка, лифчик, джинсы.

Не успевает только трусы, потому что я уже нависаю над ней, глядя в горящие глаза.

— Я же отпустил тебя. Дал свободу.

— Подавись своей свободой, — хрипит она, обнимает за шею и сама впивается в мои губы, лаская языком мой язык.

Веду ладонью от шеи до груди, сжимаю — слышу вскрик.

И дальше, туда, где еще осталась ткань. Нажимаю, чувствуя, как она пропитывается влагой.

Оля выгибается, оставляет кровавые разводы на моем теле, раздвигает ноги шире. Забираюсь под мокрый шелк и врезаюсь в неё.

Два пальца тут же обхватывает плотное кольцо. Оля охает и принимается двигать бедрами так, что в ушах звенит. Эта ее волна просто сводит с ума, а голый живот красиво натягивается. Охуенно просто, если только…

— Если это он тебя так научил…

— Господи, замолчи и вставь в меня что-нибудь покрупнее!

— Сука, — дергаю ширинку, вываливая член.

Последний безумный взгляд друг на друга перед полным погружением в бездну, из которой всегда только один выход. Оргазм.