Глава 89.

Я добавляю второй палец, растягиваю её, пока она не начинает дрожать всем телом, мышцы живота сокращаются волнами, а из горла вырывается протяжный, почти звериный стон. Вытаскиваю пальцы — они блестят от густой смеси её соков, моей спермы и крови, тянутся длинные влажные нити. Подношу их к её губам.

— Открой.

Она послушно раскрывает рот, высовывает язык. Я засовываю пальцы по самые костяшки, чувствую, как её язык жадно обхватывает их, как она сосёт, давится, но не отстраняется, смотрит мне прямо в глаза — взгляд такой, что внутри всё переворачивается. Как я, блять, выдержал эти месяцы? Сидел на жёсткой диете: никаких свиданий, никаких подглядываний, только короткие, сухие сводки по факту. Думал, это очередной порно-бред в голове, но нет — запах, вкус, её горячий рот вокруг моих пальцев — всё реально, до дрожи в яйцах.

— Вкусно? — спрашиваю хрипло, вынимаю пальцы и шлёпаю ими по её щеке, оставляя липкие влажные следы, потом обхватываю лицо обеими ладонями и тяну к себе.

— Очень… хочу ещё… но ещё сильнее хочу твой член, Рустааам… — хрипит она, пока я впиваюсь языком, толкаю, требую такого же жадного ответа. Целуемся влажно, громко, слюна стекает по подбородкам, как у подростков, которые только что открыли, что такое по-настоящему сосаться.

Рукой раздвигаю её ноги шире, почти до боли, направляю себя — головка упирается в самый центр горячей, пульсирующей щели. Охренеть, какая она раскалённая и мокрая.

— О-о-ох… — выдыхает она, опуская взгляд туда, где наши тела вот-вот сольются.

Вхожу одним резким, жёстким толчком — до упора, до матки. Её дыхание ломается на высокой ноте, пальцы впиваются мне в плечи так, что кожа белеет под ногтями, а потом прорывается хриплый, надрывный стон:

— Господи… да… вот так… глубже…

Не даю опомниться. Вытаскиваю почти полностью — медленно, чтобы она прочувствовала каждую вену, каждую складку, — и снова вбиваю до конца с такой силой, что диван скрипит и ползёт по полу на пару сантиметров.

Её тело принимает меня с влажным, чавкающим звуком — громким, неприличным, заполняющим всю эту крошечную випку. Кровь с наших рук уже размазана повсюду: по её груди, по моему животу, по бёдрам — липкая, тёплая, смешивается с потом, с её соками, с моей спермой. Запах железа, секса, её размазанных духов — бьёт в мозг сильнее любого шота.

— Сильнее, — выдыхает она, глаза полузакрыты, тушь потекла чёрными дорожками. — Хочу чувствовать, что ты меня разрываешь…

Хватаю её за горло — не до удушья, но достаточно, чтобы пульс под пальцами колотился как бешеный. Наклоняюсь, ложусь на неё всем весом, прижимаю к дивану, лишая шанса выгнуться. Теперь каждый толчок — это удар: глубокий, грубый, безжалостный. Головка бьёт в шейку матки, и она вздрагивает всем телом при каждом заходе.

— Ты скучала по этому, да? — рычу ей в ухо, зубами цепляю мочку, тяну. — По тому, как я тебя имею, как будто ты моя вещь?

— Да… — шепчет она.

— Не слышу.

— Да, блять, скучала… каждый день… трогала себя и думала о тебе… о том, как ты, наверное, трахаешься с кем-то другим…

— Ни с кем, — толкаю член снова и снова, вбиваю до предела. — Ни с кем, поняла? Всю сперму тебе приношу…

Она на миг широко распахивает глаза, пытается оттолкнуть меня ладонями в грудь.

— Погоди… погоди, давай обсудим…

— Ага, разбежался, — ускоряюсь, вгоняю в неё так, будто хочу продавить её насквозь. Диван стучит о стену — бам-бам-бам, ритм как пулемёт.

Её грудь подпрыгивает при каждом ударе, соски твёрдые, тёмные. Наклоняюсь, беру один в рот — сильно втягиваю, прикусываю зубами до боли. Она вскрикивает, выгибает спину, влагалище сжимается судорогой вокруг меня.

— Всё ещё хочешь поболтать?

— Замолчи… — бормочет она, голос дрожит. — Хочу кончить… хочу чувствовать твою сперму внутри…

Отпускаю горло, беру за волосы у корней, оттягиваю голову назад, открывая шею. Целую, лижу, кусаю — оставляю багровые пятна, которые завтра расцветут синяками. Одной рукой спускаюсь вниз, нахожу клитор — набухший, скользкий — и тру его быстрыми, жёсткими кругами в том ритме, который всегда доводил её до белого каления.

— Вот так? — спрашиваю хрипло. — Так тебе нравится, когда я тебя дрочу, пока трахаю?

— Да… да… блять… Рустам… я сейчас…

Ноги дрожат, живот сокращается волнами, влагалище пульсирует, сжимает меня так сильно, что я еле сдерживаюсь. Чувствую, как она течёт — горячая влага стекает по моим яйцам, капает на диван.

Вытаскиваю член резко — она тут же толкает меня в грудь, возмущённо:

— Я же почти кончила!

— Успеешь…

Переворачиваю её на живот, подтягиваю за бёдра так, чтобы задница встала высоко. Она послушно становится раком, прогибается в пояснице, открываясь полностью. Дырочка пульсирует, розовая, блестящая, словно просит: «вернись».

Вхожу сзади — ещё глубже. Одной рукой прижимаю её голову к дивану, другой держу за бедро, вбиваюсь короткими, резкими толчками. Яйца шлёпают по клитору, она вздрагивает, стонет в подушку.

— Господи… да… ещё… просто невероятно… как же я скучала… — она тянет руку назад, через всё тело, находит мои яйца и обхватывает их пальцами, нежно сжимает, перекатывает…

— Сука-а-а… — выдыхаю я.

— Рустам… я люблю тебя…

Эти слова бьют в грудь как удар ногой. Добила, сука, нежностью посреди всего этого животного месива.

Делаю ещё несколько яростных толчков, вжимаюсь до предела и начинаю кончать — длинно, мощно, выплёскивая всё внутрь. Кажется, оргазм длится вечность: горячие струи бьют в её глубину, она стонет, подмахивает бёдрами, выжимает меня до последней капли.

Сажусь на диван, тяну её за руку.

— Садись на меня. Лицом ко мне. Хочу видеть, как ты насаживаешься, пока я признаюсь тебе в любви.

Оля улыбается — устало, счастливо, грязно. Перекидывает ногу, садится сверху. Обхватывает мой член пальцами — он всё ещё твёрдый, скользкий от нас обоих — и медленно опускается, пока не садится полностью. Выдыхаем одновременно.

Она начинает двигаться — вперёд-назад, растирая клитор о мой лобок. Моя сперма выдавливается из неё, стекает по моим яйцам, по бёдрам, капает на диван.

— И? — шепчет она, наклоняясь, целуя грязно, с языком.

— Люблю, — рычу я, хватая её за задницу и помогая двигаться быстрее. — Люблю, дрянь такая.