Эпилог. Рустам

Час пик в Москве — это отдельный вид ада, но сегодня он мне даже нравился. Я сидел в тонированном фургоне, наблюдая за дверью кафе. Оля вышла ровно в шесть. Моя правильная девочка, деловая, в легком пальто, с телефоном в руке. Она стояла у обочины, пытаясь вызывать такси, сердито хмурилась, глядя в экран.

— Работаем, — скомандовал я пацанам.

Дверь фургона откатилась с грохотом. Равиль и еще один боец выскочили, подхватили её под руки. Оля даже охнуть не успела, как оказалась внутри. Фургон рванул с места.

Она не просто сопротивлялась — она билась как раненая рысь, пока мужики ее заталкивали, закрывая дверь, оставляя нас наедине. Она кусалась, царапалась, метила каблуком в голень. — Пусти! Тварь! Ты хоть знаешь на кого ты руку поднял?! — кричала она, пытаясь дотянуться до двери. — Тебя Хасанов убьет! Слышишь? Найдет и в порошок сотрет! Живым не уйдешь!

Гордость распирала грудь — научил на свою голову. Она вцепилась в мою маску, дернула изо всех сил, стягивая её с моего лица.

На секунду в фургоне повисла звенящая тишина. Оля смотрела на меня широко распахнутыми глазами, дыхание сбилось. А потом… Хлесткий удар. Пощечина обожгла щеку.

— Ты сволочь, Хасанов! — выдохнула она, и я увидел, как её мелко трясет. — Я же испугалась! По-настоящему!

— А по тебе и не скажешь, — я перехватил её запястья и притянул к себе.

— «В порошок сотрет»? Это ты из вчерашнего сериала набралась, который мы перед сном смотрели?

— И что это за спектакль?! Зачем этот цирк с фургоном?

— Везу тебя в отпуск, Олька.

— Какой отпуск? — она попыталась вырваться, но я прижал её крепче. — Мы только открылись, мне нужно всё контролировать! Поставки, книги, штат…

— Тебе пора начать контролировать свою овуляцию и мои спермовержения, — шепнул я ей на ушко, чувствуя, как она краснеет.

— Спермовержения… — она не выдержала и прыснула, хотя в глазах еще стояли слезы. — Господи, какой ты пошляк. Постой… Врач разрешил? Ты же еще хромал неделю назад.

— Не только разрешил, но и настоятельно рекомендовал. Слышала о государственной программе повышения демографии?

— Ты решил броситься на амбразуру.

— Всегда готов, — я усадил её к себе на колени, вдыхая запах её волос — кофе и старой бумаги.

— Ты куда меня везешь? Домой за вещами?

— В аэропорт. Вещи я твои уже собрал.

— Куда?! Хасанов, ты с ума сошел! У меня вещей нет, купальника нет, я в рабочих джинсах!

Я просто заткнул ей рот поцелуем. Таким, от которого у неё всегда отключался мозг. Мы приехали в терминал частной авиации.

На поле, поблескивая крыльями под закатным солнцем, ждал наш самолет.

— Ты обалдел? — прошептала она, когда мы поднимались по трапу. — Рустам, это же бешеных денег стоит.

— Давай договоримся так: ты заботишься о своем кафе и редких изданиях, а я — об остальном. Лети уже, книжная душа.

В салоне Оля замерла. Гладила кожаные сиденья, оглядывалась, как ребенок в магазине игрушек. Я сел рядом, взял её руку — тонкие пальцы, которые я готов был целовать часами.

Достал из кармана коробочку.

Кольцо с камнем, который стоил как половина её кафе, сверкнуло в свете иллюминаторов. Надев его ей на палец, я почувствовал, как она затаила дыхание.

— И с чего ты решил, что я соглашусь? — она повернула ко мне лицо.

— Потому что больше не хочешь жить во грехе. Тебе пора стать честной женщиной.

Она рассмеялась. Чисто, звонко — редкое явление даже спустя столько лет.

Она ведь у меня серьезная, даже над комедиями только усмехается, а тут — смех, от которого у меня в груди всё переворачивалось.

— Оль, я люблю тебя, — сказал я, и это было правдой, которая когда-то казалась мне невозможной.

Смех оборвался. Она посмотрела на меня так, что я понял — ради этого взгляда я готов сжечь еще десяток Дёминых.

— И я тебя.

— Ну что, пойдешь за меня Синицына?

— Пойду, Рустам. Куда я от тебя теперь денусь.

— Отлично.

Самолет уже набрал высоту. Мы отстегнули ремни, и тут из комнаты для персонала вышла женщина в строгом костюме. С папкой документов и тяжелой печатью.

— Рустам… — Оля подозрительно прищурилась.

— Это чтобы ты не успела передумать до приземления.

— Начинаем, Рустам Равильевич? — спросила женщина-регистратор.

— Конечно. Невеста готова.

Стюардесса протянула Оле букет белых роз и шепнула:

— А вы не могли бы мне его потом кинуть? Тоже замуж хочется, а на частных рейсах одни женатики.

— Ладно, — прошептала Оля, стирая слезы счастья.

Нас расписали прямо там, в небе. Под негромкую музыку из динамиков и глухой, надежный гул двигателей.

Моя жена. Ольга Хасанова.

Приземлились мы уже в Мармарисе.

Жара ударила в лицо прямо на трапе.

Нас встречал Осман — мой старый партнер, с которым мы уже пару лет успешно «отмывали» прошлое в легальный строительный бизнес.

— Рустам! Твоя жена — настоящая красавица! — Осман широко улыбнулся, пожимая мне руку.

— Знаю, — хмыкнул я, приобнимая Олю за талию.

— Ольга, рад познакомиться. Очень много про вас слышал. Вам показать город, или сразу поедем в дом?

Мы переглянулись.

Оля усмехнулась, она уже знала, какой приоритет у четы Хасановых после месяца воздержания.

— Полет был долгим, — сказала она с лукавой улыбкой. — Так что мы бы сначала посмотрели дом.

Нас привезли на виллу у самой воды.

Оля, не заходя внутрь, скинула сандалии и побежала по теплому песку прямо к кромке прибоя.

— Рустам! Море такое теплое! — закричала она, оборачиваясь.

Я сорвал с себя кофту, скинул джинсы и рванул к ней.

Подхватил её, визжащую и смеющуюся, на руки и зашел в воду.

Оля пыталась отбиваться, брызгалась, но стоило ей погрузиться в волну, как она прижалась ко мне, выдохнув:

— Боже, это почти так же хорошо, как секс…

— Это почти оскорбление, Оль!

— Соревнуешься со стихией? — она обхватила мою шею руками. — Всегда знала, что у тебя завышенное самомнение.

— Это всё потому, что меня любит такая девушка, как ты.

— Какая я тебе девушка? — она дерзко посмотрела мне в глаза и толкнула, роняя в воду вместе с собой. — Я твоя жена, Хасанов. Привыкай.

Мы вынырнули вместе, жадно глотая воздух и тут же впиваясь друг в друга поцелуем. Дикие, мокрые, абсолютно счастливые.

На этом пустом частном берегу, где не было ни врагов, ни долга, ни прошлого. Только она, я и наше общее будущее, которое мы только что начали писать вместе.

Стягиваю с неё остатки мокрой одежды прямо в воде. Ткань поддается с трудом, липнет к телу, отчего каждый миллиметр тела становится бесценным.

Оля стоит по пояс в теплых волнах Средиземного моря.

Кожа блестит от соли и солнца, волосы мокрыми змеями облепили плечи, а в глазах полыхает такой пожар, что у меня внутри всё выгорает. Она больше не сопротивляется, хотя раньше почти каждый наш секс превращался в войну. И если я давно смирился с тем, что не могу жить без этой заучки, то ей понадобилось так много лет.

Ладони Оли скользят по моей груди, корябая кожу ногтями. Оставляет борозды, будто метит своё.

Рву мокрую блузку, не заботясь о пуговицах. Швы трещат, обнажая её плечи.

— Рустам, здесь же пляж... — шепчет она, прижимаясь ко мне. Хриплым и дрожащим голосом. — Хоть и частный, но вдруг... вдруг кто-то увидит?

Усмехаюсь, вжимая её в себя. Чувствую, как её колотит — то ли от прохладной воды, то ли от того, что между нами сейчас искрит похлеще оголенных проводов.

Обнаженый член уже долбит ей в бедро, заявляя права.

— Пусть смотрят, Олька, — выдыхаю ей в губы. — Пусть завидуют.

Впиваюсь в её шею. Ласкаю соленую кожу. Кусаю, мечу ключицы, оставляю четкие следы зубов.

Оля выгибается, пальцы впиваются в мои плечи, выбивая из меня остатки самообладания. Скольжу руками по её спине, расстегиваю лифчик одним рывком.

Он падает в воду, и его тут же уносит волной. Плевать.

Её грудь, тяжелая и упругая, вжимается в мою грудную клетку.

Соски твердеют под моими ладонями.

Сжимаю их грубо, почти до боли, выкручиваю, пока она не начинает тихо завывать, извиваясь в моих руках.

Спускаюсь ниже. Целую живот, кусаю бедра, оставляю синяки, которые она будет рассматривать завтра с улыбкой.

Зубами подцепляю край трусиков и рву вниз, просто раздирая тонкую ткань.

Ноги Оли расходятся шире, бедра толкаются навстречу моему лицу. Она уже не просит — она требует.

Прелюдия превращается в пытку. Я хочу, чтобы она молила. Чтобы сломалась.

Встаю на колени. Присасываюсь к её клитору. Пробую её на вкус — соль моря и её собственный сок.

Вбиваюсь языком глубоко, посасываю клитор.

Оля ахает, наваливается на мои плечи, ногти впиваются в кожу.

Ускоряюсь, потом замедляюсь, доводя её до исступления.

Ввожу два пальца резко, до упора.

Она сжимает их тугим кольцом.

Чувствую, как она пульсирует, как она готова взорваться.

Но я не даю.

Поднимаюсь рывком, перехватываю её губы, делясь её же вкусом.

— Еще не время, малыш, — рычу я, ловя её судорожный выдох. — Хочу чувствовать, как ты разрываешься от меня полностью.

Подхватываю её на руки и выношу из воды. Тяжело дыша, бросаю её на песок, прямо на свою рубашку. Нависаю сверху, перекрывая ей обзор, как хищник над добычей.

Вхожу медленно. Сантиметр за сантиметром, растягивая её тесное нутро.

Она обхватывает меня ногами, горячие стенки пульсируют, принимая мой напор.

Начинаю вбиваться. Глубоко. Резко. До самого дна.

Каждое движение — удар.

Целую её, кусаю губы, жадно сминаю грудь, пока её пальцы впиваются мне в поясницу, притягивая еще ближе.

— Ты такая тесная...Пиздец... — рычу я, ускоряя темп.

Она царапает мою спину.

Стоны летят над пустым пляжем, смешиваясь с шумом прибоя. Песок летит во все стороны под нашими телами.

Она выгибается дугой, встречая каждый мой толчок. По щекам текут слезы — то ли от соли, то ли от кайфа.

Переворачиваю её на живот. Приподнимаю бедра, входя сзади одним мощным толчком.

Мои ладони шлепают по её ягодицам, оставляя красные отпечатки.

Вбиваюсь наотмашь, чувствую, как она подается назад, принимая всё до капли.

— Да, Рустам... сильнее... — хрипит она, зарываясь пальцами в песок.

Наклоняюсь, прикусываю кожу на лопатке, одной рукой терзаю её клитор, а другой оттягиваю волосы назад, чтобы видеть её лицо.

Искаженное, потное, прекрасное в своем экстазе.

Темп становится безумным.

Мы лупим друг об друга с мокрым, хлюпающим звуком.

Чувствую — она на грани.

Дыхание превращается в хрипы, она сжимается внутри меня, пытаясь удержать.

— Кончай, Олька... сейчас! Со мной! — прохрипел я, вбиваясь последний раз, чувствуя как по копчику проходит ток.

И нас накрывает.

Её оргазм сжимает меня в железный кулак.

Она кричит, тело бьется в судорогах.

Я изливаюсь в неё мощными рывками, рыча от этого запредельного облегчения. Мир сжимается до этого клочка песка и нашего общего взрыва.

Падаем в песок. Волны лениво лижут наши ноги. Голова Оли покоится на моей груди.

— Рустам.

— Мм?

— Мне нужно в душ. Кажется я чувствую песок там, где его быть не должно.

Я ржу и тащу Олю в дом, откуда через неделю Оля должна съехать беременная.