ГЛАВА 20

Они ехали молча, пока ему это не надоело.

— Не замерзла? — учтиво поинтересовался Никита.

— Нет, — последовал короткий и сердитый ответ.

— Правда… прости… — снова начал он, чувствуя, что просто так все не забудется. — Ты права — я эгоист… и все-таки не человек… Боюсь, тебе не следует всегда ожидать от меня джентльменского поведения… Я…

— Неужели тебе самому не интересно, что о тебе думают девушки на самом деле? — вскипела она с новой силой, перебив его на полуслове. — Что, боишься правду услышать, поэтому всех гипнотизируешь? Или догадываешься, что никто не пойдет в твой ужасный особняк по доброй воле?

Эти слова уже прозвучали более обидно, однако, ничуть не удивили, потому что были справедливы. Да — ему было плевать на мнение еды. По сути единственное, о чем он пекся, это самоконтроль и безопасность. Он не хотел убивать, хотя мог в любой момент сорваться, поэтому предпочитал, чтобы все происходило под его контролем. Настоящая охота с запугиванием, с выпусканием на свободу дикого зверя, могла закончиться плачевно, поэтому разумнее было прятать чудовище за личиной цивилизованного человека.

— Мне нравится мой дом, — лишь сказал он вслух с мягкой улыбкой. — И заброшенный парк тоже. Звуки, запахи и беготня города отвлекают, а подчас и сводят с ума. У вампиров обостренные органы чувств. Мне нужна тишина и покой. Чтобы никто не беспокоил и не отвлекал.

Девушка притихла на полминуты. Видимо, размышляла.

— Значит, и сейфовые двери для этого? И замурованные окна тоже?

— И полная звукоизоляция… — подтвердил Никита. — Плюс хорошая система вентиляции и кондиционирования… Только так можно спокойно уснуть. Если верить древним источникам, первобытные вампиры жили в лабиринтах темных пещер под землей и выходили на охоту только по ночам.

Она нахмурилась, бросив на него короткий недоверчивый взгляд.

— Как летучие мыши? — вполне серьезно уточнила Марьяна.

— Вроде того, — хмыкнул молодой человек.

— И сейчас все вампиры живут в замурованных домах и днем не выходят?

На этом вопросе Никита вдруг догадался, что ее интерес к вампирам связан вовсе не с его особой. Ее интересовало будущее сестры. Что ж — это было разумно.

— Сейчас многие живут обычной жизнью, — охотно ответил он. — Колют какую-то химию, пьют препараты, используют защитные кремы. Солнечный свет быстро разрушает кожные покровы вампира и может лишить зрения… Хотя еще на живой крови можно сносно продержаться… Только для этого нужен донор под рукой… а лучше не один… Но вообще это рискованно и малоприятно. Впрочем, многие рискуют и не жалуются.

— Значит, ты все-таки добровольно себя изолировал, — произнесла она таким тоном, будто вывела его на чистую воду.

— Я ретроград… — не стал возражать он.

— Тебе точно лет двести…

— Хорошо, если не пятьсот…

— Думаешь, в таком случае вспомнить все было бы… не тяжело? Я даже представить не могу, как можно жить с таким грузом воспоминаний…

— Пока не знаю… Но, говорят, древние — самые одинокие и изолированные от общества существа на земле. Что-то типа тибетских монахов-отшельников… а, может, даже что-то вроде антарктических микробов, живущих в озерах под километрами льда…

— Но… вы же и умираете тоже? Иначе мир был бы весь заселен вампирами…

— Очень даже часто… особенно, когда нас истребляют. Прожить больше ста пятидесяти лет — это уже большая удача…

— Ничего… ей хватит ста пятидесяти, — заявила Марьяна с мрачной решительностью, но ее голос все же дрогнул.

Никита лишь молча кивнул. Не желал он развивать эту тему. Даже думать пока не хотел о том, сколько проблем появится в его спокойной размеренной жизни из-за этих двух девчонок. Тем более статистика была вовсе не в пользу вновь обращенных. Одержимые и неопытные, они чаще всего попадались в руки правосудия, а затем прямиком к тем же охотникам, если за ними никто не присматривал.

— Если задуматься, вы все-таки довольно уязвимы… — рассудительно произнесла девушка, продублировав его мысли. — Я где-то читала теорию, что вампиру-одиночке выжить было бы практически невозможно… Нужны связи… Ну, даже та же донорская кровь… Откуда ты ее берешь в таких количествах?

— Я небедный человек, Марьяна… И могу себе позволить практически все, что угодно. Запас крови — первое, что обеспечивает себе любой вампир.

— И где же его возьмет моя сестра?

— О вновь обращенном заботится тот, кто его обратил… Так что первое время можешь быть спокойна. Ты права, очень многое решают связи и знание того, по каким законам живет наш мир. Я научу ее кое-чему, если…

— Если?

— Если она будет обучаема… — он тут же понял, что опять сморозил лишнего. Девушка рядом с ним отвернулась к окну и стала нервно теребить пальцы. — Не волнуйся… Шансы всегда есть, — добавил он, стараясь, чтобы это прозвучало убедительно. Только вот девчонка на соседнем сидении вовсе не была дурой. Неопытной и во многом, может быть, наивной, но все же любознательной, целеустремленной и… смелой… Она заслуживала того, чтобы с ней поступали честно… Никита вздохнул. Рука невольно потянулась к ее волосам. Захотелось заботливо поправить выбившиеся пряди и еще раз прикоснуться к этой нежной шелковой коже. Марьяна, конечно, дернулась, как дикий зверек. Никита вернул руку на руль.

— Хотел бы заверить, что меня не стоит бояться, но, к сожалению, не могу… Зато могу обещать тебе, что постараюсь сделать все от себя зависящее для твоей сестры…

— С чего вдруг такая щедрость? — не без оснований скептически пробурчала она.

— Разве не очевидно? Ты мне нравишься.

От его внимания не ускользнуло, что она вспыхнула от этих слов, но тут же закусила нижнюю губу, будто пыталась таким образом обуздать смущающие ее чувства.

— И все же… ты возьмешь за это плату…

— Не вижу тут противоречий… — Вампир заметил, как она с укоризной покачала головой, но даже не подумал воспринимать это всерьез, лишь прошелся взглядом по этой прелести. Она больше не боялась по-настоящему, не дрожала от ужаса… Она всего лишь трепетала в предвкушении и волновалась из-за предстоящей ночи… а еще была немного зла на себя, ведь прекрасно понимала, что сама хочет его до дрожи в коленках. Еще неизвестно, кто из них горел от желания больше.

Парковка у ближайшего к особняку входа в парк как всегда пустовала. Ник не любил оставлять здесь машину и обычно пользовался подземным гаражом в паре жилых кварталов отсюда, но сейчас, конечно, не хотел тащить девушку в такую даль. Они вышли на прохладный воздух, и первый же порыв свежего ветра вызвал у Марьяны нервную дрожь, от которой зуб на зуб не попадал. После уютного согревающего салона контраст с улицей был особенно заметен.

— Я забыла пиджак в ресторане… — спохватилась она.

— Заеду за ним завтра, — небрежно бросил Никита. Однако на ее плечи тут же был накинут пиджак его собственный, окутавший все тело приятным теплом и божественным ароматом парфюма. Никита поймал ее руку и тут же крепко сжал в ладони замерзшие девичьи пальчики, потащив девушку во тьму парка. Странным образом, рядом с ним тьма больше не казалась такой уж пугающей… От парка действительно веяло спокойствием и умиротворением. Ветер шумел над их головами свежей весенней листвой, под ногами хрустели остатки много лет не обновляемого гравия, темнота казалась густой, масляной, живой, но не опасной.

— Все-таки тут хорошо, когда не страшно… — зачем-то произнесла свои мысли вслух Марьяна, тут же испугавшись собственной откровенности.

— Рад, что тебе нравится… — чуть улыбнулся он. Они уже как раз подошли к особняку и приблизились к парадной лестнице. — Надеюсь, на этот раз ты не откажешься зайти через главный вход… — не преминул подколоть ее он, видя, что она и без того робеет. Когда они поднимались по ступеням, Ник выпустил ее руку, давая ей глоток мнимой свободы, а потом отпер дверь ключом и приглашающе раскрыл ее перед ней. Мучительные несколько секунд она колебалась под его пристальным взглядом, а потом облизала пересохшие губы, сглотнула и вошла в густую темноту особняка. Ник вошел следом и снова запер дверь на ключ.

— Добро пожаловать… — едва слышно шепнул он ей на ухо, подобравшись сзади и сжимая ее за плечи, чтобы не убежала. Его лицо зарылось в ее локоны, губы поцеловали сквозь спутавшиеся волосы шейку.

— П-пожалуйста… — выпалила она, вдруг приходя в трепет. — Дай мне еще немного времени… Я не могу так сразу…

— Не очень убедительная попытка вызвать во мне жалость… Твое время истекло, глупая зайка… — Он сорвал с нее свой пиджак, откинув его куда-то в сторону. Его руки вмиг опутали, будто ошпаривая кожу кипятком, проникая везде, не оставляя запретных зон. Девушка тихонько вскрикнула от перелившихся через край противоречивых эмоций и ощущений, вся напряглась, вцепилась в его руки, пытаясь их оттянуть, вырваться из смертоносных и в то же время возбуждающих пут. Не обращая внимания на эту беспомощную возню, Никита развернул к себе ее голову. Мужские губы продолжили нестерпимо сладко обжигать ушко: — Теперь я хочу, чтобы ты разделась полностью. Сейчас, немедленно…

Не дав ей ни секунды, чтобы опомниться, он расцепил свои тиски и отпустил ее на волю, замерев за ее спиной. Марьяна тоже застыла, боясь сдвинуться с места, будто сжавшись под его голодным, пожирающим, приказывающим взглядом, который она чувствовала кожей, волосами, даже одеждой, к которой он только что прикасался и которую он терзал вместе с ней… Его горячее дыхание чуть сбилось. — Я… сказал… раздевайся… — прорычал он на этот раз нетерпеливо и раздраженно.

Так и не поворачиваясь и вся трепеща, она взялась за пуговицы на блузке. Руки были будто не свои — непослушные, тяжелые, неловкие. Пальцы дрожали, как у какой-то истерички… Марьяна даже сама не могла себе объяснить, почему ей вдруг снова стало так страшно. Рядом с ним эмоции набрасывались на нее непредсказуемыми шквалами, заставляя захлебываться, тонуть, утягивая на дно, а потом давая спасительный глоток воздуха, чтобы снова прочувствовать прелесть жизни, за которую стоило бороться. Пока она возилась с трудно поддающейся застежкой, Никита неторопливо обошел ее кругом и остановился напротив всего в одном шаге от нее. Все лицо воспламенилось под его взглядом. Когда последняя пуговка выскочила из петли, Марьяна замерла, не решаясь снять блузку и потому опуская руки. Никита коснулся ее щеки — ласково и волнующе, затем подцепил пальцами подбородок, приподнимая к себе ее лицо.

— Хочу, чтобы ты сделала это сама… Обещаю не использовать зов…

Его пальцы тут же отпустили, предоставив ей свободу… Только свободу ли? Опустив голову и закрыв глаза, она скинула с себя рубашку, чувствуя, как она нестерпимо медленно соскальзывает с рук, оставляя за собой след из мурашек. Соски немного болезненно сжались в тугие бутоны.

— Теперь обувь и шорты… — Невозмутимо прервал Никита, не дав ни секунды передышки. Она присела на корточки, отдирая липучки на кроссовках, чувствуя себя перед ним маленькой и беспомощной. Когда с обувью было покончено, и ступни коснулись холодного пола, девушка распрямилась и взглянула в лицо стоящего перед ней хищника. Его желтые глаза горели в темноте, как у льва, а из-под верхней губы выступили кончики острых клыков. Черт… Марьяна отпрянула, но вампир наступал. Она попятилась еще, но он шел за ней, не давая увеличить ничтожно малое расстояние между ними, угрожающе большой, сильный и красивый. Да, его по-животному притягательная, ослепительная, дикая красота высасывала последние остатки воли к сопротивлению. Она хотела его… безумно хотела.

— Шорты, Марьяна… — прошелестел его горячий шепот в самые губы, когда она уже уперлась спиной в стену, а он уперся в нее ладонями по обе стороны от ее головы. Его близость, запах, тепло действовали безотказно — у нее не было и шанса, чтобы ослушаться и тем более сбежать. Руки, дрожа, расстегнули пуговицу и молнию, пока нежные мужские губы, едва касаясь, прошлись по коже, вызывая приступы удушья, лихорадки, горячих приливов.

Она чувствовала, как он жадно вдыхает аромат ее кожи и волос, раздразнивая и ее, и себя этой ласковой игрой. — Послушная зайка… — улыбнулся вампир, когда шорты упали на пол и Марьяна осталась перед ним обнаженной. Его губы наконец-то добрались до ее податливо раскрывшегося навстречу ротика. Несмотря на опасно острые, удлинившиеся клыки, поцелуй обволакивал мягким шелком, горячей влагой, волнующим трепетом.

Распаленная новыми неизведанными чувствами, Марьяна крепче прижалась к мужским губам и робко обхватила Ника за шею. Этот инстинктивный жест был воспринят как приглашение — вампир в одно мгновение переместил руки на девичью талию и притянул к себе тонкий гибкий стан, яростно и жадно. Поцелуй стал требовательным, глубоким, болезненным. Во рту вдруг почувствовался привкус крови. Девушка замычала в немом протесте, пытаясь вырваться, но было уже поздно. Никита подхватил ее на руки, вынуждая обвить ногами его бедра, продолжая неистово целовать до предела распаленные губки, глубоко проникая языком, жадно всасываясь и раня острыми кончиками клыков тонкую чувствительную кожу. Забыв про опасность, девушка отвечала на этот порыв страсти нетерпеливыми стонами и встречными необузданными порывами, извиваясь в сильных руках поймавшего ее зверя и отдаваясь его воле без оглядки. Мир перестал существовать, голова кружилась, они сплелись в естественном животном танце, доставляя друг другу наслаждение. Даже не замечая, что ее несут вверх по лестнице, Марьяна зарывалась пальцами в густые локоны мужчины, которого целовала, как обезумевшая. Только оказавшись в непроглядно-темном пространстве третьего этажа, она вдруг отстранилась, растерянно осматриваясь по сторонам… Он уже принес ее в спальню, бросил на постель, развернулся, чтобы запереть эту ужасную сейфовую дверь и чтобы отрезать ей единственный путь к бегству из этой ловушки.

— Я… я боюсь темноты… — только и успела вымолвить она, прежде чем дверь закрылась и повернулся тяжелый металлический замок. Комната погрузилась в беспроглядный черный мрак, в котором тут же стало трудно дышать. Марьяна поднялась на локтях, инстинктивно отползая куда-то назад, пока не наткнулась на спинку кровати. Ей никто не отвечал. Она не слышала ни звука. Прошли бесконечные несколько секунд, прежде чем раздался легкий шум включившейся вентиляции и кондиционера.

— Ник-Никита… — жалобно позвала она, почему-то вдруг представив себе, что вот так она и умрет — в кромешной тьме, от полной потери крови в объятьях монстра. Кто сказал, что эта модельная внешность красавца-плейбоя не могла скрывать за собой безжалостного маньяка? Ведь он сам признавался ей, что далеко не всегда может себя контролировать.

Пальцы вцепились в невидимые подушки, простыню, покрывало, потянулись вбок, пытаясь нащупать прикроватную тумбочку и светильник на ней. Паника сдавила горло. Рука дотянулась до какой-то холодной гладкой поверхности, случайно смахнула на пол какие-то мелкие предметы, упавшие с легким звяканьем на мягкий ковер. Неужели он мог сейчас ее видеть?! Голую, забившуюся в угол, дрожащую и сжавшуюся в пружину…

— Никита, пожалуйста, не делай так… Это дурацкая игра! — вскипела она наконец, уже чувствуя не только страх, но и гнев.

— А, по-моему, чудесная… — насмешливо прошелестел голос невидимого вампира где-то совсем близко, прямо напротив. От него дохнуло жаром и ароматом дорогого парфюма, а потом вдруг вспыхнул слабый дрожащий свет, озаривший всю комнату и материализовавший мужчину напротив, стоящего на коленях на краю кровати. Он отбросил в сторону пульт, включающий свет, стянул с себя футболку, расстегнул молнию и пуговицу на джинсах и взглянул на Марьяну. Его глаза из золотисто-карих превратились в совсем желтые, как у ночного хищника, губы изогнулись в кривой ухмылке, показывая кончики белоснежных клыков. Он погладил тыльной стороной ладони ее ножки. — Иди сюда, зайка…

— Т-ты… меня пугаешь… Я не хочу так…

— Извини, но по-другому не будет… Я не могу не пугать… Я убийца и монстр. И тебе сейчас грозит смертельная опасность. К тому же от ментального воздействия ты сама отказалась… Хотела чувствовать все, как есть… и взяла с меня слово… Иди сюда, Марьяна…

Окинув его быстрым взглядом, девушка коротко мотнула головой. Полуодетый, с обнаженным мускулистым торсом, в расстегнутых джинсах, он выглядел еще более пугающе соблазнительно и опасно. В горле по-прежнему стоял ком, пальцы вцепились в подушку, на которой она сидела. Никита тихонько рассмеялся.

— Ты была права… Без зова подчинить себе девушку не так просто… Приходится тратить немного больше времени, сил и терпения… Иди сюда… Я не сделаю тебе ничего такого, чего ты сама не захочешь…

Сейчас его голос звучал тепло и доверительно. Взгляд смягчился, а теплая рука все так же успокаивающе гладила ногу, вовсе не пытаясь ее схватить или причинить боль. Пальцы добрались до колена, попытавшись мягко отодвинуть его в сторону, но девушка смущенно его отдернула. Молодой человек сверкнул белозубой улыбкой. От его клыков остались лишь небольшие острые кончики, на пару миллиметров длиннее остальных зубов.

— Твои зубы… — прошептала она, заставляя себя немного расслабиться. — Они уменьшились…

— Немного могу этим управлять. Хотя рядом с тобой ничего не гарантирую. Я слишком тебя хочу — и съесть и трахнуть.

На угрозу последние слова не очень походили, потому что были произнесены с легкой иронией, но у Марьяны все равно по спине прошел озноб, а щеки загорелись. Его широченные плечи, накачанные руки, поджарый живот в кубиках не могли не волновать и не смущать…

— З-зачем ты мне это говоришь? Это звучит грубо. К тому же мне и так страшно…

— Просто пытаюсь быть честным… — невинно пожал плечами Никита.

Так и не дождавшись ее приближения, мужчина сам придвинулся ближе, а затем забрался на кровать и удобно устроился рядом с ней у изголовья полусидя и опираясь на кучу подушек.

— Так и будешь там сидеть? Только что ты показалась мне той еще штучкой и вдруг струсила…

Девушка выдохнула, пытаясь успокоиться, но сама так и сидела, сжавшись в комочек, подтянув к подбородку колени и крепко обхватив ноги. Тот порыв страсти она и сама не могла себе объяснить логично и разумно. Сейчас ее по рукам и ногам сковывал стыд и страх.

— Ты… слишком торопишься… — выдохнула она едва слышно и тут же покраснела еще сильней.

— Я хочу получить удовольствие и доставить его тебе… Давай, трусишка… Неужели у тебя никогда не было парня, который хотел бы сделать тебе приятно?

— П-по-моему, моя личная жизнь тебя не касается…

Ник рассмеялся и пересел еще ближе, обхватив смущенную девушку рукой за плечи.

— Совсем неопытная юная зайка… очень красивая, голая и возбужденная… Это нехило заводит… — Его лицо зарылось в ее волосах, нос жадно втянул ее запах, а свободная рука скользнула по бедру, по колену, а потом вдруг под него и тут же притянула к себе. Растерянно ахнув, в следующую секунду она обнаружила себя сидящей боком у него на руках. Его лицо оказалось так близко, что перехватывало дыхание. От его близости тело било током, а еще она чувствовала бедром его возбуждение и его бесстыдные руки, поглаживающие шею, плечо, талию, ножки.

— Отпусти… — жарко прошептала она, пряча от него грудь.

— Но ведь на самом деле ты этого не хочешь… — возразил он, облизываясь.

Она рванулась. Он не пустил, крепче прижимая к себе и нагло заглядывая в смущенно пылающее лицо. Его губы принялись блуждать по ее щеке, шейке, ушку. Она стыдливо уворачивалась, но поцелуи все равно настигали ее тут или там, совершенно лишая силы воли и приводя в полную растерянность. От каждого прикосновения его губ по коже разливались искристые водопады мурашек.

— Сладкая… вкусная… нежная девочка… — шептал он едва слышно, но так упоительно нежно и чувственно, что Марьяна теряла рассудок, таяла, рассыпалась перед ним в прах, готовая сдаться полностью в любую секунду. Когда он осторожно отвел в сторону ее руку, прячущую грудь, она дрожала с ног до головы, потому что уже не знала, не понимала, хочет ли сопротивляться этому искусителю… Одно ловкое движение — и она вдруг оказалась под ним, распростертая и прижатая к мягким подушкам. Марьяна даже не поняла, как у него это получилось. Одна его рука оказалась у нее под головой, другая отодвинула в сторону растрепавшиеся локоны.

— Попалась… — его лицо склонилось над ее лицом, а губы застыли над ее распахнутым от удивления ротиком. Девушка уперлась одной ладонью в его обнаженную грудь, будто проверяя прочность его хватки. Другая ее рука была прижата к постели его плечом и оказалась бесполезна для сопротивления. К тому же держал он ее крепко и был тяжелым. Дыхание само собой участилось, руки ослабли.

— Обещаю пока не кусаться и следить за клыками… — прошептал он, будто прочитав ее мысли, и снова приник к ней развратным поцелуем, тут же погружая в сладкую негу и заставляя нежно мурлыкать от его ласк. Его пальцы неспешно блуждали по ее коже, касаясь и поглаживая то тут, то там, и вызывая россыпи мурашек и обжигающие волны возбуждения, пронизывающие все тело. Когда они коснулись груди, поигрывая твердой бусинкой соска, девушка выгнулась и застонала. — Приятно и не так уж страшно… Правда? — прошептал Никита, продолжая покрывать поцелуями ее лицо, шею и медленно спускаясь к часто вздымающейся груди. Он накрыл губами сосок, всосал его и выпустил, приник снова, осторожно зажав его зубами, затем, оттягивая, поиграл языком. Голова девушки заметалась по подушке, дыхание совсем сбилось, кожа из прохладной и шелковой стала бархатистой и теплой. Аромат ее возбуждения уже начинал дурманить его. Скоро зверь внутри перестанет себя контролировать, и тогда девочке точно будет грозить опасность…

— Я могу ласкать тебя часами… — заговорил он, прерывая свои слова неспешными чувственными поцелуями, — и оттянуть тот момент, которого ты так боишься… если ты позволишь мне пить твою кровь…

Девушка под ним замерла в напряжении.

— Я… не уверена… что хочу… этого… — с трудом выдавливая из себя каждое слово, Марьяна снова попыталась вырваться.

— Я знаю… но тебе придется разрешить рано или поздно…

Девушка опять невольно дернулась. Дошло, наконец, что все это правда и необратимо… Предвидя ее действия, вампир уже перехватил ее запястья, прижав их к постели, и продолжал мучить неторопливыми ласками заострившиеся бутоны ее сосков. Ее дыхание стало глубоким, частым, порывистым, на коже выступила испарина. Она снова попыталась выкрутить руки, но мужчина будто не замечал ее жалких трепыханий. Уронив голову на подушку и заставив себя расслабиться, она сглотнула.

— Ты ведь все равно это сделаешь. Так зачем спрашиваешь? Создаешь иллюзию выбора? — Ее голос предательски дрожал.

— Хочу стать добрым вампиром… — усмехнулся он.

— Тогда… сделай это быстро… — выдавила она из себя, закрывая глаза.

Ему не нужно было говорить дважды. Острые клыки выросли мгновенно, во рту почувствовался легкий привкус анестетика, в глазах потемнело от предвкушения. Он склонился, нетерпеливо лизнув горячим языком кожу юной упругой груди чуть правее соска, и впился в нее жадным укусом. Теплая вязкая кровь засочилась по клыкам и языку, позволяя делать короткие крошечные глотки. Он издал стон упоения, а девушка под ним вскрикнула и задрожала. Конечно, не от боли. Пока он пил ее кровь, по ее венам разливалось обманчивое ощущение страстного слияния.

Никита медленно прошелся кончиками пальцев по ее плечу, второй груди, бедру, животу, ласково, но настойчиво отвел в сторону ее дрогнувшее, но все же поддавшееся колено и тронул влажные лепестки внизу живота. Все-таки она готовилась ко встрече с ним — лобок и губки были гладко выбриты, а сама она так его хотела, что скоро промочила бы под собой постель. Даже внутренняя поверхность бедер и попка были покрыты скользкой влагой. Он подразнил маленький бутончик клитора, а затем погладил пальцами вход в текущую узкую щелку, чувствуя под ними пульс, жар, желание. Марьяна взволнованно затрепетала, выгибаясь и тут же целомудренно сводя вместе ножки. До чего же его заводила эта сладкая, невинная, но такая чувственная девочка… Он оторвался от груди и принялся покрывать короткими нежными укусами ее тело. Отметины от его зубов алели на белой коже, распускаясь причудливыми кровавыми цветами, пока он спускался все ниже, чтобы, наконец, добраться до ее киски. Его губы тронули божественно-мягкие влажные лепестки, чуть раздвигая их языком и проводя по бутончику нижней губой. Девушка под ним вздрогнула и рванулась, пытаясь высвободиться и сесть.

— Ник… остановись… прошу… — жалобно задышала она, стараясь свести ноги и упираясь ладонью ему в плечо, чтобы оттолкнуть. — П-пожалуйста… Не надо… — Ее щеки так провокационно горели от смущения, что продолжить совращение захотелось еще больше.

Ник усмехнулся. Неторопливо склонившись и глядя ей в глаза, он принялся осыпать поцелуями покрытый нектаром распустившийся цветок, отвечающий на его прикосновения едва заметной пульсацией. Девушка всхлипнула от бессилия и блаженства, задрожала и уронила голову на подушку, ее пальцы судорожно стиснули простыню. Ник закрыл от удовольствия глаза и припал ртом к ее лепесткам и бутону. Вкус ее нектара приятно дополнил вкус крови во рту, сводя с ума, пьяня и распаляя. Девушка снова испуганно подняла голову с подушки, сквозь пелену наслаждения глядя на собственное искусанное тело, но Никита уже крепко перехватил ее бедра, пресекая любую попытку вырваться, и заскользил языком по влажному, волнительно пульсирующему клитору.

Он прервался лишь на несколько секунд: чтобы еще раз поймать ее помутившийся от кайфа стыдливый взгляд и чтобы впиться зубами в ее бедро и напиться крови, а потом вновь прильнул к этой юной нежной киске, тающей на губах, как спелый сочный фрукт. Уже через несколько минут, утратив всякую скромность, такая вкусная, доведенная до предела девочка сама заскользила по его губам, помогая ему доставить ей удовольствие. Когда она выгнулась и закачалась на волнах оргазма, вся содрогаясь и издавая сладкий стон, он наконец спустил с тормозов зверя. Зубы вонзились в нежнейшие лепестки, губы впились мертвой хваткой, язык продолжал ласкать ее бутончик, продлевая агонию и одновременно слизывая кровь.

Только теперь этого было мало. Он должен был овладеть ею полностью, сделать ее своей, заставить подчиниться без остатка. Оторвавшись от ее киски, он встал на колени, нависая над своей жертвой, схватил за ноги и одним рывком притянул к себе.

Марьяна вскрикнула, попыталась оттолкнуть его и отползти назад. Только он без труда нагнал ее и оказался сверху — горячий, дикий, возбужденный, кровожадно и нагло ухмыляющийся. Ее руки немедленно оказались прижаты к постели, ее ноги грубо разведены в стороны коленом, а затем бедрами. Сейчас он был перед ней во всей красе — зубастый, с окровавленными губами, с голодными желтыми глазами зверя и побледневшей кожей. Когти тоже отрасли и заострились, но с ними он еще мог справиться. Пойманная добыча нервно дрожала под ним, боясь пошевелиться, но все же выгибаясь и будто пытаясь незаметно выскользнуть.

Ее губки пересохли от частого дыхания, грудь высоко и порывисто вздымалась, влажные широко распахнутые глаза смотрели на него умоляюще и вопросительно.

— Н-никита… пожалуйста… — Марьяна пыталась побороть удушье и спазм в горле. — Ты обещал не делать ничего плохого… Прошу…

— Боюсь, разочарую, потому что с тобой я хочу сделать очень много плохих вещей, зайка… — Его ироничный тон не предвещал ничего хорошего, а от слов и вовсе голова шла кругом, и все тело вновь горело от предательского всепоглощающего желания. Никита склонился ниже, к самому ушку, и, касаясь его губами, прошептал: — Для начала лишить тебя невинности, а потом хорошенько поиметь…

Рывком скрестив девичьи запястья у нее над головой и удерживая их одной рукой, второй он скользнул вниз и обнажил свой член. Его головка — твердая, влажная, горячая, тут же уперлась в беззащитное лоно, тоже истекающее влагой. Марьяна выгнулась, в панике пытаясь увернуться от опасной близости, но мужские бедра крепко притиснули ее к постели, а член продвинулся чуть глубже, беспрепятственно скользя и будто дразня едва заметными, но умелыми и уверенными движениями. Рот девушки невольно распахнулся, хватая воздух, ноги сжали мужские бедра, то ли пытаясь удержать, то ли притянуть к себе ближе. Не сводя глаз с пылающего лица дрожащей под ним добычи, Никита принялся неторопливо толкаться в узкое горячее лоно, растягивая и лаская. По женскому телу проходили упоительные волны лихорадки, из губ вырывалось звучное, как стоны, дыхание. Толкнувшись чуть глубже, он остановился, склонившись к этим истерзанным его беспощадными поцелуями губам.

— Нравится, невинная зайка, когда тебя трахают? — дразня ее губки языком и сладко посасывая, он прильнул к ней в растлевающем, лишающем воли поцелуе, затем толкнул бедрами вновь, чуть продвигаясь в пульсирующую возбуждением пылающую щелку и вызывая у девушки теперь уже ясно различимый стон. — Мне остановиться? — его бедра продолжали мерно подниматься и опускаться, дыхание обжигало ее лицо.

Марьяна зажмурилась. Страх перед болью сводил с ума, но этот зверь, умело ласкающий и прекрасно знающий, как доставить удовольствие, не оставлял ей шансов… Тело само невольно стремилось к слиянию, поэтому, когда он замер, до предела натягивая препятствие на своем пути у нее внутри, она сама нетерпеливо подалась вперед, издавая жалобный возглас.

— Я не слышал твоего ответа, Марьяна, — издевательски медленно протянул он и жадно впился губами в сосок, лаская его языком. Она сглотнула.

— Н-не останавливайся… — Голос подвел, и губы шевельнулись практически бесшумно.

— Я не расслышал, зайка… — Его губы потерли другой сосок, а бедра замерли, вынуждая ее ерзать и задыхаться.

— П-пожалуйста, не ост-танавливайся…

— Моя девочка… — протянул он с ласковой усмешкой и вдруг вошел в нее на всю глубину, разрывая все внутри болью и впиваясь жадным укусом в шею. Марьяна вскрикнула, из глаз брызнули слезы, дрожащие ноги крепко сжали мужской торс, пытаясь удержать. Только напрасно… Огромный, мощный, нетерпеливый, его член продолжал двигаться внутри нее, толкаясь в самую глубину и причиняя сладкую муку. Его движения ускорились, вводя в какой-то упоительный транс, из мужской груди вырвался звериный рык и стон, рывки его сильного мускулистого тела завораживали, сквозь пелену слез Марьяна невольно любовалась игрой напряженных мускулов на его руках и плечах. Напившись крови, вампир навис над ней, отпустил ее запястья и почти замер, с едва заметной улыбкой изводя ее плавными пьянящими движениями. Она пыталась отдышаться и не могла. Внутри все наливалось жаром, все переполнялось им, все сладко пульсировало и таяло, а щеки тлели под мужским бесцеремонным, прямым взглядом.

— Расслабься… Я хочу, чтобы ты снова кончила… Вот так… умница… Смотри мне в глаза… — Сейчас они снова стали золотисто-карими, медовыми, лучезарными. Он сжал ее грудь, сминая и поглаживая, упиваясь властью над своей юной неопытной любовницей, гипнотизируя, лаская собственным телом, влажным от пота, от ее крови и влаги. Спазмы наслаждения внизу живота накатили волной, вызывая отклик во всем теле, отдаваясь томительной ласкающей песней в голове, в кончиках пальцев, на коже, и расцветая буйным пожаром на губах и возбужденных сосках. Когда она выгнулась под ним, вцепляясь коготками в его плечи, и издала нежный прерывистый стон оргазма, вампир позволил ей немного прийти в себя, содрогаясь в его объятьях. Отдышавшись, она уткнулась ему в шею и поцеловала в порыве нежности. Он потерся густой гривой волос о ее шею и облизал все еще горящие пересохшие губы.

— Прости, девочка… но я не отпущу тебя так быстро… Буду трахать всю ночь… Боюсь, это только начало…

Она судорожно схватила ртом воздух, будто хотела закричать или что-то возразить, но на ее губы легла его ладонь.

— Чш-ш-ш… Тихо, Марьяна… Я знаю, что это не по правилам… Но я еще не насладился тобой.

— Т-ты меня убьешь…

— Очень постараюсь этого не делать… Ты мне нравишься, вкусная зайка… очень… но тебе придется пить мою кровь…

— Что?! Я не хочу…

— Я выпил слишком много твоей крови и собираюсь делать это еще… Поэтому тебе придется, если не хочешь умереть…

— Я… я тогда превращусь в вампира?!

— О, нет… Чтобы обратиться, кровью нужно обменяться практически полностью… это долго…

Никита прикусил губу. Ранка тут же набухла кровавой каплей, которая упала ей на подбородок и заставила вздрогнуть. Мужчина склонился, слизал собственную кровь и тут же прильнул к ее губам, давая распробовать вкус.

— Глотай. Нравится, Марьяна? Может быть, сама хочешь стать бессмертной?