История третья, археологическая

Вообще-то работаю я переводчиком. Но на иняз я так и не поступила тогда.

Тут дело в чем. Мы, Привратницы, знаем все языки, сколько их есть. Ну то есть как – знаем… Попросите меня сказать что-нибудь, например, по-казахски, ни одного слова я вам не скажу. Но если ко мне подойдет казах и заговорит по-своему – я его не только пойму, но и отвечу на чистейшем казахском и безо всяких там акцентов. Говорить или читать я могу вообще на любом существующем языке, и учить мне для этого ничего не надо.

Но на экзамене в лингвистический вуз надо было знать английскую грамматику – причем так, как понимают ее экзаменаторы. Попробуй они просто пообщаться со мной по-английски – я говорила бы с ними как коренной житель Нью-Йорка или оксфордский профессор, на выбор. Но вот неправильных глаголов я, убейте меня, не назову больше пяти, и то со скрипом. И правила ни одного не вспомню. В общем, подвела меня собственная самоуверенность – думала, что уж к экзамену по специальности мне можно не готовиться… эх, чего уж теперь.

По большому счету-то никто не смотрит особенно на специальность в дипломе. Было бы хоть какое-то высшее образование, а там – важнее всего практика и навыки. А навыков переводчика у меня хоть отбавляй. В общем, поразмыслила я немного – и поступила неожиданно для самой себя на истфак. Во-первых, мне показалось, что это романтично и интересно, а во-вторых… ну ладно, ладно, по-настоящему все дело было в том, что в день, когда я пришла в универ, именно на истфак подавал документы Максим Рогожкин. И я сразу догадалась, что это судьба.

Максим… ооооо, Макс был мечтой девушек всех пяти курсов истфака, а также всех девиц из числа политологов и культурологов, которые учились в одном корпусе с нами, и даже некоторых преподавательниц. В него были влюблены действительно все поголовно. Конечно, я не стала исключением.

А вы бы стали? В школьные годы Максим занимался волейболом, чему способствовал высоченный рост, однако позднее предпочел любительский бодибилдинг, который очень скоро, видимо, принес свои плоды. У Макса были широкие плечи и рельефные мускулы. Кубики его пресса можно было пересчитать сквозь обтягивающую футболку. Я считала, кстати, – ровно восемь. Еще у него были серо-голубые выразительные глаза, волевой подбородок и светлые волнистые волосы чуть ниже плеч. Длинные волосы у мужчин – моя слабость, между прочим.

Казалось бы, при такой внешности Макс мог бы работать моделью в каком-нибудь журнале или там актером, играть всяких мачо и героев-любовников.

Но Рогожкин при всей своей сногсшибательности отнюдь не был «тупой блондинкой». Он был еще и неглуп, хоть и не хватал таких уж звезд с неба. Ну и амбициозен, чего уж. Однажды он признался мне, что собирается сделать большую политическую карьеру. Самым лучшим выбором для этого было бы поступить на политологию или на экономфак, но там был слишком большой конкурс, а Макс трезво оценивал свои силы. Каких-то очень богатых или влиятельных родственников у него не было, а потому он просто поднатужился – и поступил на бюджетное отделение истфака. И с самого первого курса уверенно шел к красному диплому.

К слову, красный диплом он действительно получил, но это было уже несколько лет спустя. А тогда мы были первокурсниками, только-только сдавшими первую переводную сессию и собирающимися на свою первую практику.

За несколько месяцев первого курса Макс встречался ни много ни мало с пятнадцатью девушками-сокурсницами. Не одновременно, конечно, а поочередно. Хотя слухи про него ходили разные, но это никого не останавливало. В конце концов, такой парень вполне мог себе позволить выбирать и присматриваться.

Собственно говоря, всего у нас на курсе было семнадцать девушек. Оставалась только я и Вика Касьянова, но та точно была аутсайдером в этом конкурсе со своими пятьюдесятью килограммами лишнего веса. Так что к началу летней практики у меня были все основания рассчитывать, что теперь-то очередь дойдет и до меня. Совершенно очевидно было, что на этот раз Макс изменит своим привычкам и останется со мной навсегда. Ясно, что он не мог подолгу встречаться со всеми этими пустоголовыми красотками. Просто ему была нужна настоящая женщина, его судьба. То есть я, разумеется.

Так что, когда я узнала, куда именно Макс собирается ехать на летнюю практику, я быстренько записалась в ту же группу. Археологическая практика, раскопки, костры, палатки – что может быть романтичнее? Несомненно, именно там и начнется наш судьбоносный роман, понимала я. И меня совершенно не смутило при этом, что практика намечалась в совершенно глухих краях, а ехала на нее крохотная группа из четверых студентов и руководителя – аспиранта.

Как я узнала позднее, руководитель нашей практики – Константин Евгеньевич (впрочем, «в поле» он практически сразу разрешил нам обращаться к нему просто по имени) буквально выбил в деканате эту поездку, узнав о новых необычных находках в районе старого городища. Находки необычайно удачно вписывались в тему его диссертации, так что остановить Константина, фанатично преданного науке и своей теме, не могло на этом пути практически ничто. Он занимался исследованием исторических корней русских фольклорных образов, и кое-какие признаки указывали на то, что новые раскопки позволят ему подвести практическую базу под свои теоретические выкладки.

Следом за мной на практику записался Леша Иванкевич – неприметный невысокий юноша, имевший слегка оттопыренные уши, физиономию в следах подростковых угрей и склонность краснеть по всякому поводу или даже без оного. Кстати, за эту его особенность я, будучи рыжей и так же легко краснеющей, испытывала к Леше нечто вроде своеобразной нежности. С Лешей мы сдружились с первого дня обучения в универе, когда он попросил у меня переписать расписание. Кажется, он питал ко мне благодарность уже за то, что я его вообще замечаю и считаю человеком. Большинство девушек на курсе предпочитали обычно вести себя так, как будто Леши не существовало вовсе.

Помимо нас троих, на эту практику отправилась еще Лариса Мещерская – первая красавица нашего курса. Впрочем, это не вызывало у меня никакого беспокойства, поскольку, во-первых, Макс встречался с ней пару недель еще в начале учебного года. Кто уж из них кого бросил, я не знала, но ясно было, что отношения у них не срослись. А значит, опасаться ее как возможной соперницы не было смысла. А кроме того, по курсу ходили упорные слухи, что Лариса положила глаз на самого Константина – самого молодого и перспективного преподавателя на факультете. У нас он пока ничего не вел, но с третьего года начинались спецкурсы, и говорили, что сдать зачет у Константина – сложнее, чем большинство экзаменов на выпускном курсе. Лариса, девица исключительно прагматичная, рассчитывала, возможно, на какие-то поблажки.

Ну и, кроме того, стоило признать, что Константин, несмотря на свою вечную угрюмость, был и впрямь не лишен некоторого своеобразного шарма. Скуластое, остроносое лицо, тонкие губы, темные глаза, вечно встрепанные темные волосы, высокий рост и сухая худощавая фигура – таким был Константин Евгеньевич, которого, несмотря на его молодость, боялись все третьекурсники кафедры археологии. Правда, говорили зато, что именно его лекции и семинары – самые интересные на факультете, и послушать их приходили даже студенты с других курсов и кафедр. Позднее я и сама в этом могла убедиться, однако к тому времени мои отношения с Константином сложились таким образом, что я предпочитала лишний раз не открывать рот на его семинарах. А то мало ли.

Вот как раз во время той самой первой летней практики наши, хм, особые отношения и сложились. А дело было так.

Добирались мы поездом и добрались без всяких особенных приключений. На месте Константин о чем-то пообщался с местными археологами, и нам выделили небольшую полянку для лагеря и фронт предстоящих работ – пару курганов неподалеку, которые нам предстояло раскапывать.

Пока ставили палатки и разбирали скарб, Лариса всячески крутилась вокруг Константина, подтверждая догадки сплетников. Палаток было четыре: мы, студенты, расположились по двое, у нашего руководителя была своя палатка, и еще одна, отдельная и самая просторная и высокая, предназначалась для работы с будущими находками. Поляна нам досталась действительно удобная: отсюда было недалеко до первого «нашего» кургана, а еще ближе – до речки и впадавшего в нее ручья, где можно было умываться и мыть посуду.

На следующий день мы все взяли лопаты и отправились на курган.

Говоря «мы», я имею в виду всех нас, включая руководителя практики. Константин делал, кажется, больше всех студентов, вместе взятых, неутомимо размахивая лопатой в течение целого дня и подгоняя отлынивающих.

Собственно, отлынивающих по-настоящему был один человек. Все та же Лариса. Похоже, она до последнего не верила, что ее, с ее неземной красой, действительно заставят копать, и рассчитывала просто весело провести время в походе с палатками. В первый день раскопок она по обыкновению тщательно накрасилась (правда-правда, она делала это в палатке!). Больше всего она поразила меня, когда извлекла из своего изящного рюкзачка флакон с духами. Палатку мы с ней, как единственные девушки, делили на двоих. И должна сказать, что воздух внутри нашего обиталища с самого утра прогревался на солнце так, что лично я, едва проснувшись, предпочитала очень быстро натянуть на себя хоть что-нибудь и вылететь наружу, чтобы не задохнуться. Так вот, в этой немыслимой духоте Лариса на полном серьезе собиралась пользоваться духами! Я попыталась было ее остановить (в конце концов, мне еще спать в этой палатке), но она лишь снисходительно заметила, что мне, конечно, ее не понять – таким, как я, все равно не дано… разумеется, после этого я заткнулась.

Как бы там ни было, Ларисе, аккуратно накрашенной, благоухающей терпко-цветочным ароматом и совершенно очаровательной в коротеньких джинсовых шортиках и минималистичной светлой маечке, вручили в точности такую же лопату, как и всем остальным.

– Это что – мне? Вы серьезно? – она смотрела на лопату так, как будто Константин сунул ей в руки ядовитую змею.

– А вы, простите, с какой целью сюда приехали? – насмешливо спросил руководитель. – Девушки, милые, – он обвел нас обеих взглядом, явно ожидая от меня такого же поведения, – мы приехали не отдыхать, если вы вдруг не догадались. Практиканты – рабочая сила и лишние руки. Если вас не устраивает что-то – можете смело возвращаться уже сейчас. Рук нам, конечно, будет не хватать, и практику я вам засчитать не смогу. Но это ваш выбор. Хотя стоило подумать о нем чуть раньше.

– Может, девушкам все-таки… – начал было Макс, косясь на Ларису, однако тут же осекся, поймав суровый взгляд Константина.

Лешка молча вскинул лопату на плечо и направился к «нашему» кургану. Все остальные потянулись следом. Шествие замыкала Лариса, что-то недовольно бормотавшая себе под нос. Константин еще рассказывал нам поначалу про культурные слои, стратиграфический профиль и какую-то сетку, но потом, внимательно посмотрев в наши пустые глаза, плюнул и просто ткнул каждому: копать здесь.

На самом деле полезными на этих раскопках были, пожалуй, только два человека – сам Константин и, конечно, Макс. Тот орудовал лопатой с такой легкостью, как будто занимался этим с утра до вечера всю свою жизнь. При этом Макс, завязавший волосы в тугой хвост и надевший по случаю жаркого дня шорты, с самого начала снял футболку и… в общем, это было то зрелище, на которое можно было смотреть совершенно бесконечно. Да. Он даже потел так эротично, что устоять могла бы только каменная женщина.

Впрочем, довольно скоро мне стало не до созерцания красот природы. Мы с Лешкой дружно начали помирать уже через полчаса работы. А через два часа руки и плечи болели уже немилосердно, и больше всего на свете хотелось просто лечь и умереть. Впрочем, жаловаться не позволяла гордость: я не хотела быть похожей на Ларису, а бедному Лешке вообще ничего другого не оставалось. Что до Ларисы, она вяло ковырялась лопатой в земле, кажется, даже не стараясь особенно делать вид, что действительно пытается работать. В этот день мы нашли только какие-то зубы и гнутую ложку.

Вообще-то ложку нашла я. Почувствовав, как лопата обо что-то ударилась – явно обо что-то твердое, металлическое – я радостно завопила:

– Я, кажется, что-то нашла!

Ребята тут же радостно отбросили лопаты и сгрудились вокруг меня.

– Что там? Что? – наперебой спрашивали они.

Я осторожно сняла лопатой слой земли, затем разгребла остатки руками и извлекла на свет ложку. Алюминиевую.

– Дай-ка! – Лешка выхватил находку у меня из рук, покрутил ее в пальцах и сдул с нее землю, чтобы прочитать выбитую надпись. – Цена 12 коп.

– Поздравляю, – насмешливо сказал Константин, который так и не подошел, чтобы взглянуть на мое открытие, и только чуть прищурился в сторону нашей живописной группы, опираясь на лопату. – Вы сделали практически уникальную находку. Ложка алюминиевая, датируется ориентировочно серединой двадцатого века. Принадлежала, очевидно, участникам первых экспедиций в этих краях. Но я бы не советовал вам почивать на лаврах. Вполне вероятно, если покопаться еще немного, вы сумеете найти еще и вилку. И – я даже не исключаю – нож!

Я стиснула зубы. Остро хотелось послать этого насмешника… в лес по мухоморы. Ну что я, в самом деле, могла знать, что это просто забытая кем-то ложка!

– В поверхностном слое здесь вряд ли окажется что-то действительно старое, – снисходительно пояснил Константин.

Могла бы и сама догадаться, мрачно поняла я. Лешка как раз в этот момент протянул мне ложку, и я отшвырнула ее.

– А вот мусорить не стоит, – строго заявил Константин. – Приберите за собой, будьте так любезны.

Даже не могу рассказать, как меня бесила все время вот это его манера выражаться, как чертов аристократ, изысканно-любезно опуская собеседника ниже плинтуса. Впрочем, я отвлекаюсь.

К вечеру я не могла разогнуть спину, а ладони мои были покрыты огромными волдырями. Некоторые из них начали лопаться. Спасибо Лешке, притащившему мне вечером какую-то заживляющую мазь – парня в поход снаряжала мать, так что у него в арсенале имелась целая аптечка на все случаи жизни. Что до Ларисы, та, кажется, особенно не устала (неудивительно – лопатой-то она не слишком махала), зато у нее жестоко обгорели руки и ноги. В отличие от меня, всю жизнь легко обгоравшей и оттого чертовски предусмотрительной, она не догадалась заранее намазаться солнцезащитным кремом.

На второй день с самого утра я поняла, что первая смерть моя уже совсем близко. Болела у меня буквально каждая клеточка тела, каждая мышца и каждая связка. При мысли о том, что снова придется копать, начинало подташнивать. Что творилось с моими ладонями, не хочу даже говорить. Поэтому вид совершенно свежего и бодрого Константина, который уже заканчивал завтракать вчерашней кашей, вызвал у меня острый приступ ненависти.

– Вчера немного размялись, сегодня уже надо будет хорошо поработать, – разглагольствовал Константин, пока мы все, постанывая (даже Максу, кажется, было не очень хорошо) жевали свой завтрак. У меня потихоньку наливались кровью глаза. Все мы обменивались мрачными взглядами. Лешка выглядел просто очень несчастным. Лариса непрерывно кривилась. Очевидно, походная каша на завтрак не была пределом ее мечтаний. А может, она и впрямь неважно себя чувствовала после вчерашнего ожога. Во всяком случае, сегодня на ней была тоненькая рубашка с длинным рукавом и полотняные брюки.

– …И рекомендую вам все-таки надевать перчатки!

…И в этот день мы также ничего существенного не нашли. А вот на третий день раскопок мне снова повезло. И на сей раз – по-настоящему.

Поняв, что внизу что-то есть, я не стала никого звать, только активнее заработала лопатой, расшвыривая комья земли. Лешка, взглянув на меня, догадался обо всем, подскочил и принялся мне помогать.

– Прекратите немедленно! – Константин, каким-то нюхом почуявший, что что-то происходит, в мгновение ока оказался рядом. – Варвары малолетние! Живо убрали лопаты! Вам совочки на что?!

Я едва не ляпнула, что сам он малолетний. Ну что, назвался груздем, как говорится… При поступлении в универ я подавала документы, свидетельствовавшие о том, что мне 19 лет. Приходится соответствовать. Впрочем, наш руководитель практики вообще-то и сам не так уж далеко ушел от этого возраста, если уж честно. И вообще!

В общем, на сей раз мне в самом деле крупно повезло: я нашла скелет. Не просто скелет, конечно, а захоронение. Судя по бесчисленным побрякушкам и оружию – захоронение воина. При нем оказались меч и кинжал в кожаных ножнах, а также кожаные же доспехи. И на всем этом богатстве были вырезаны какие-то знаки и надписи, которые предстояло еще расшифровать.

Сказать, что у Константина горели глаза – ничего не сказать. С момента обнаружения жмурика он, казалось, попросту перестал нас замечать, полностью погрузившись в свое занятие – он бережно и осторожно очищал от земли кисточкой каждый из предметов, находившихся в захоронении. Все мы в итоге побросали лопаты и просто сгрудились вокруг, наблюдая за работой руководителя. А тот – вот диво! – даже не пытался заставить нас снова работать.

А я между тем размышляла о незавидной судьбе давно покойного воина. Назовем его, скажем, Гошей. Ну почему бы и нет. Вот жил себе, допустим, Гоша такой себе много веков назад, никого не трогал. Ну или наоборот там, очень даже трогал и завоевывал. Не суть. Наверняка его уважали. Пожил свое, погиб в бою или от старости, упокоился под курганом. Похоронили Гошу с почестями, оружие положили, трофеи какие-нибудь, все как следует. Лежал он себе столетиями под землей, как полагается уважающему себя мертвецу. И тут приходим мы с лопатами и совочками и давай выковыривать Гошу из земли, отнимать у него законные трофеи, изучать и исследовать. Нехорошо как-то, в общем, с Гошей получается. Непочтительно.

А назавтра Константин и вовсе объявил ближайшие два дня для нас выходными, распорядившись только позаполнять свои дневники практики. Сам он почти не выходил из рабочей палатки, где разбирал сделанные находки и перерисовывал надписи.

Целый день мы только слонялись по лагерю, ходили купаться на речку неподалеку и болтали, сидя в тени раскидистого дерева возле нашей поляны. Макс все сокрушался, что не взял с собой гитару. Лариса за неимением других вариантов строила глазки Максу, но тот пока держался. Лешка все больше помалкивал и только время от времени бегал в палатку, чтобы принести мне то воду, то крем от комаров. Я тоже иногда бегала – чтобы принести что-нибудь для Макса. Ну, пыталась стать незаменимой, что ли? Ну и потом, заняться все равно было особенно нечем.

Наверное, от безделья и родился мой гениальный план. Мне не нравилось, что Лариса крутится вокруг Макса. А еще мне не нравилось, что тот смотрит на меня примерно так же, как на Лешку – то есть как на пустое место.

А заключался мой план в том, чтобы убедить Ларису и Макса в том, что у меня роман с Константином. Зачем? Ну как. Во-первых, чтобы заставить эту дурищу размалеванную поверить, что законная добыча вот-вот ускользнет из ее рук. Наверняка она тогда в срочном порядке активизирует усилия по соблазнению аспиранта. Ну и чуточку – просто досадить ей и слегка отомстить за чудовищной плотности аромат духов в нашей общей палатке. А во-вторых, чтобы заставить Макса увидеть, наконец, во мне девушку, которой кто-то может интересоваться. Ну и – должно же ему стать обидно, в конце концов, что из двух присутствующих в экспедиции девушек ни одна по-настоящему не интересуется его неотразимой персоной. К тому же я решила, что мне необходимо сменить тактику. Может, все это время он не обращал на меня внимания, поскольку видел, что я в любой момент готова упасть в его объятия. Так что есть смысл стать на время для него совершенно недосягаемой.

Ну ладно, признаю, план был донельзя глупым и совершенно детским. Но в тот момент ничего другого мне в голову не приходило, а смиренно ждать у моря погоды совершенно не хотелось.

Реализовать свой план в одиночку не представлялось возможным, а потому я посвятила в него Лешку. Тот хмурился, вздыхал и даже, кажется, хотел сказать что-нибудь о моих интеллектуальных способностях, но стеснялся. В конечном счете, отказать он мне все равно не мог, так что итог был неизбежен: разумеется, он согласился.

Собственно, в двух словах план заключался в том, что я под каким-нибудь предлогом проникну в рабочую палатку к Константину. А Лешка тем временем будет убеждать сокурсников в том, что якобы видел накануне, как мы с Константином страстно целуемся. В качестве доказательства я постараюсь провести в палатке преподавателя как можно больше времени.

Но все пошло не так с самого начала.

– Извините, можно?

Я протиснулась в палатку, не дожидаясь ответа. Наглость – второе счастье. К тому же мало ли, что мне ответят, а зайти все равно надо.

Константин, согнувшийся в три погибели над низким складным столиком, на котором были разложены, кажется, какие-то части тела несчастного Гоши, поднял глаза и отложил в сторону лупу.

– Кажется, ваш вопрос уже неактуален, – в обыкновенной своей насмешливой манере отметил он. – Вы что-то хотели? Надеюсь, вы будете достаточно кратки, – он с намеком посмотрел на гошины останки. Ну конечно, давно мертвый хладный Гоша много интереснее какой-то там живой теплой девушки.

Я опустила глаза, переминаясь с ноги на ногу. В моем плане было тщательно продумано практически все. Да. Как во всяком гениальном плане. Но вот о чем я собиралась говорить с руководителем, я как-то заранее не решила, рассчитывая на вдохновение.

– Ээээ, видите ли, я хотела бы с вами посоветоваться. Понимаете, я еще не выбрала для себя кафедру, и думала как раз о кафедре археологии…

Константин мученически вздохнул, обходя стол со сложенными на груди руками.

– И вы подумали, что я, возможно, мог бы стать вашим научным руководителем, не так ли? – негромко подсказал он и присел на складной стульчик, заложив ногу на ногу.

– Да! – я обрадованно затрясла головой. – Знаете, мне показалось, что мы с вами легко сможем поладить, и наверняка…

– Да-да, – скучающе прервал меня аспирант. – Наверняка у нас найдутся общие интересы. Не думал, откровенно говоря, что вы последуете по стопам вашей сокурсницы. Мне отчего-то казалось, что у вас в голове немного больше мозгов.

Что? О чем он говорит? Я недоуменно подняла глаза. Мужчина досадливо кривился.

– Ну да, разумеется, ваша подруга уже приходила пытать счастья, и предлагала мне стать ее… хм… научным руководителем. Должен вас, однако, разочаровать. Видите ли, я не завожу романов со своими студентками.

Я вспыхнула, непроизвольно сжав кулаки. Да что он себе вообще позволяет?! Что он там навоображал себе?! Да я…

– Да как вы…

– Послушайте, у меня совершенно нет времени на все эти глупости, – Константин досадливо махнул рукой и бросил жадный взгляд на Гошу. – Как нет и никакого желания продолжать с вами пререкаться. Я ведь дал вам выходной, вот и используйте его…

Кажется, пора выметаться, догадалась я. И тут же вспомнила, зачем сюда вообще явилась. Нет, ну если я выйду из палатки прямо сейчас, никто не поверит, что между нами действительно что-то есть. Может, затея и глупая (о чем я начала уже постепенно догадываться), но это же не повод бросать ее на полпути!

– Не знаю, что вы там себе вообразили, – с достоинством сообщила я, – но я ничего такого не имела в виду! Меня просто заинтересовали ваши исследования, и я подумала…

Под его насмешливым взглядом оказалось не так-то просто сохранять вид оскорбленной невинности.

– Подумала… что, возможно, я могла бы написать курсовую работу на материале наших находок…

Неся эту чушь, я бочком пробиралась к столу, справедливо полагая, что Константин не станет вышвыривать меня силой, если я буду рядом с его драгоценным Гошей – побоится что-нибудь уронить ненароком.

– И, может быть, моя помощь могла бы оказаться полезной…

– Послушайте, – снова вздохнул Константин, поднимаясь. В этой палатке, в отличие от нашей с Ларисой, можно было выпрямиться даже в полный рост. – Вы напрасно тратите мое драгоценное время. Я совершенно не нуждаюсь в ваших услугах… любого рода.

Этого уж я попросту стерпеть не могла. Меня сейчас почти прямым текстом оскорбили, а на такое женщины нашего рода всегда реагировали исключительно однозначно. Ну, в общем, кого вы можете винить потом, если вывели из себя Бабу Ягу? Вот то-то же.

– Вы!.. – я задохнулась от негодования.

Первой моей мыслью было – дать наглецу в зубы. Но поскольку стоял он сейчас в метре от меня, более рациональным представилось швырнуть в него чем-нибудь. Идеально было бы – стулом. Стул – отличное орудие возмездия, неоднократно испытанное. Но стул тоже был далековато. Зато совсем рядом стоял стол. Поэтому, слепо пошарив рядом с собой, я схватила со стола первый попавшийся предмет и швырнула им в обидчика. Промазала, к сожалению, однако обидчик при этом как-то придушенно застонал, проследив за моим метательным снарядом. Кажется, это была бедренная кость.

– Не смейте! – с белыми от ужаса глазами просипел аспирант.

Извини, Гоша, подумала я и тут же схватила череп.

С рычанием раненого зверя Константин кинулся ко мне. Плохо дело, догадалась я. Кажется, возмездие не состоится. С этой мыслью я, не выпуская из руки Гошину голову, ломанулась к выходу из палатки.

– Отдайте! – прошипел Константин, почти настигнув меня, однако споткнулся о стул – и полетел прямо на меня. Так, дружной компанией, мы и вывалились из палатки – я, Гоша, стул и Константин.

– В-вы! – руководитель практики навис надо мной, и я зажмурилась, понимая, что сейчас он меня задушит. Однако эта милая сценка была прервана чьим-то изумленным свистом.

– Однако! – протянул Макс, и Константин, прошипев что-то неразборчивое, откатился от меня и быстро поднялся. Я поспешила встать следом, торопливо отряхиваясь.

– А вы зря времени не теряете, – Макс, сидевший на бревнышке на другом краю нашей поляны вместе с Ларисой и Лешкой, как-то развязно подмигнул аспиранту, заставив того досадливо поморщиться. Впрочем, давать происшедшему какие-то объяснения он никому не стал – видимо, счел ниже своего достоинства. Наклонившись, поднял череп Гоши, а затем, решительно отстранив меня с дороги и едва слышно прошипев мне что-то нелицеприятное, скрылся в палатке.

Вот леший, поняла я. Кажется, перед ним мне теперь никогда не оправдаться.

А с другой стороны, и зачем мне перед ним оправдываться? Сам дурак, между прочим! Ну что он мне – практику не засчитает? Да засчитает как миленький! В конце концов, это я Гошу нашла.

– А я-то думала, он у нас гей, – протянула Лариса презрительно. – А у него просто со вкусом проблемы.

Ну что ж – как бы то ни было, моя затея, похоже, увенчалась успехом – даже большим, чем я могла рассчитывать. Теперь никто не усомнится в том, что у меня с ним роман. Ну ушел один, ну просто я засмущалась потому что. И потому что слухов боится. Вот! И я, вздернув нос, направилась к остальным. Пусть думают, что хотят. Будем вести себя как ни в чем не бывало.

Ну что… нельзя сказать, чтобы моя затея не возымела никакого эффекта. Во всяком случае, Лариса, которая раньше практически не замечала моего существования, косилась на меня теперь с откровенной ненавистью. Еще бы! Уж во мне-то она соперницы точно не видела. Впрочем, произошедший маленький инцидент мы ни с ней, ни с кем-либо еще не обсуждали. Константин вообще в этот день практически ни с кем не разговаривал, а когда его взгляд случайно цеплялся за меня, он кривился, как от зубной боли. Что до Макса… Макс смотрел на меня теперь с легким недоумением, будто пытался что-то для себя понять. Но главное – он мне улыбался! Именно мне. И, обнаружив это, я поняла, что все было не зря.

А на следующий день во время нашего нехитрого завтрака к нам явилась гостья. Гостья пришла со стороны ближайшей станции пешком, за плечами ее был легкий рюкзачок, так что она явно не относилась ни к одной из экспедиций, расположившихся в этих краях. На вид она была вряд ли намного старше нас (эээ, ну ладно, остальных студентов). Ее длинные темные волосы были заплетены в тугую косу, на лице не было ни следа косметики, а одета она была в камуфляжные штаны и серую майку. И при этом смотрелась незнакомка настолько сногсшибательно и естественно, что та же Лариса рядом с ней казалась просто вульгарной и ничем не примечательной.

– Всем привет! – радостно улыбнулась пришелица, скидывая рюкзак прямо на землю. И в ту же секунду Константин стремительно поднялся со своего места, отставив миску, и одним длинным шагом приблизился к незнакомке. А затем каким-то очень привычным, уверенным жестом обнял ее за талию – и поцеловал.

Над поляной повисло молчание. Взгляды Ларисы и Макса метались от целующейся парочки ко мне. Лешка, напротив, уткнулся взглядом в землю. А у меня, честно говоря, от изумления просто открылся рот. Потому что до этого момента мне на самом деле просто не приходило в голову, что у угрюмого Константина может быть девушка.

– Выбралась все-таки? – непривычно ласково спросил наконец Константин. И по голосу было слышно, что он улыбается.

– Только на пару дней, – девушка слегка отстранилась. – Я же знаю, что тебя все равно надолго не отвлечешь, если ты занят своими исследованиями. Нашли уже что-нибудь?

– Да! – с энтузиазмом воскликнул Константин. – Представляешь…

Девушка не дала ему договорить, положив ладошку на его губы, а затем взглядом указала на нас.

– Ах да, – аспирант, похоже, только что вспомнил о нашем существовании. – Это Алина, – сообщил он нам. – Она поживет в нашем лагере пару дней.

– А она тоже будет копать? – кисло спросила Лариса. Константин приподнял брови.

– Нет. Алина – моя девушка, – сообщил он уже очевидное. – Она просто составит нам компанию… на некоторое время.

– Надеюсь, он не собирается селить ее в нашей палатке, – будто бы про себя, но так, чтобы все услышали, пробормотала Лариса.

– Не собираюсь, – спокойно ответил Константин. – Алина остановится в моей палатке.

Взгляды Ларисы и Макса скрестились на мне. Я, в свою очередь, старалась смотреть куда угодно, только не на них, чувствуя, как мои щеки заливает предательская краска.

Алина с энтузиазмом присоединилась к нашему завтраку, и Константин воодушевленно рассказывал ей о наших находках. Все остальные почти не говорили, пытаясь переварить свалившуюся на нас информацию.

– Это будет настоящей сенсацией в научном мире! Я могу уже почти с уверенностью утверждать, что наша находка способна обосновать тему моей диссертации. Захоронение явно принадлежит воину высокого социального статуса, вождю, возможно, даже правителю, князю. Об этом говорит и надпить на ножнах кинжала. Часть знаков стерта, но мне удалось кое-что расшифровать. Ножны кинжала, похоже, именные, и первые буквы имени нашего воина – «како», «аз» и «ща»… Второе слово практически не читается, но можно интерпретировать начало как стилизованную «буки» или «земля».

Я вздрогнула, осознав сказанное. Ох, кажется, я знаю, как при жизни звали нашего Гошу. Ну да, как раз в этих краях где-то он и правил. И мне это совсем, совсем не нравится… нет, Гоша, конечно, не восстанет из мертвых, чтобы покарать святотатцев – не такой уж он был и бессмертный на самом деле. Но… непочтительность по отношению к его останкам теперь волновала меня куда больше. Вот ведь, а я еще и бедренными костями кидалась. Совсем нехорошо.

Нет, при жизни, конечно, Гоша был тем еще свинтусом. Но это все-таки не повод выставлять его останки в музее.

После завтрака Константин и Алина ушли в палатку и пару часов не появлялись. Мы тем временем убирались в лагере, собирали хворост для вечернего костра – словом, занимались обычными, ставшими уже привычными каждодневными делами.

Мы с Лешкой отправились мыть посуду. А когда мы, громыхая котелком и ложками, вернулись, то обнаружили, что на привычном бревнышке под деревом в полном одиночестве сидит, листая свой дневник практики и что-то в нем помечая, Лариса.

– А где Макс? – растерянно спросила я.

– Загорать на речку пошел, – буркнула Лариса, не отрываясь от тетрадки. – С этой… Алиной.

Ну ясно, Ларисе, обгоревшей в первый же день, становилось плохо при одной мысли о том, чтобы позагорать. Но…

– А Константин?

– Он со своим скелетом вроде возится. Эта так и сказала – больше не может ничего слышать про кости и хочет купаться.

Разумеется, я тут же потащила Лешку на речку – присоединяться к купальщикам. Увы, ни Макса, ни Алины мы на нашем обычном месте не нашли. Без энтузиазма по разу окунулись в холодную воду и побрели обратно.

…Вернулись наши пропавшие только к обеду, держась за руки. И вид при этом у обоих был слегка помятый. Константин, погруженный в свои мысли, этого, кажется, даже не заметил, а вот я досадливо закусила губу. Что вообще происходит?

Алина демонстративно уселась рядом со своим спутником, а когда Константин наконец поднял на нее глаза, неожиданно прижалась к Максу и страстно его поцеловала. Не сказать, чтобы тот сопротивлялся – ответил он на поцелуй с явным энтузиазмом.

Константин медленно поднялся, неотрывно глядя на них.

– Костя, – нежно сообщила Алина, оторвавшись, наконец, от своего занятия, – мог бы, между прочим, и сам мне сказать про свою, – она слегка поморщилась, взглянув на меня, – новую любовь.

– Что?! – вид у аспиранта был, мягко говоря, ошарашенный.

– Но это даже хорошо, что все так вышло, – продолжала Алина, еще теснее прижимаясь к Максу. – Я уже точно поняла, что наши отношения были ошибкой.

– Я думаю, – медленно произнес Константин, прикрыв глаза, – тебе лучше уехать сейчас. Полагаю, Рогожкин проводит тебя до станции.

– Прекрасно! – Алина вскочила со своего места, дернув Макса за руку, и подхватила свой рюкзачок, по-прежнему валявшийся на земле там же, где она бросила его с утра, резко развернулась и зашагала прочь широким шагом. Макс кинулся за ней следом.

Константин тяжело посмотрел ей вслед.

– Я… – я наконец сумела выдернуть себя из транса, в который впала от вида целующихся Макса и Алины, и тоже вскочила со своего места. – Я ей все объясню!

– Стойте! – окрик заставил меня замереть на месте на краю нашей поляны. Константин уже стоял возле меня.

– Что вы собираетесь объяснять? – вкрадчиво спросил он, буравя меня взглядом.

– Я… это я виновата, – сбивчиво начала объяснять, – я не нарочно, то есть, нет, нарочно, но ведь я хотела только, чтобы Макс…

– Ясно, – аспирант смотрел на меня с таким невыразимым презрением, что хотелось попросту провалиться сквозь землю. – Идите обедать, Ягелева. И постарайтесь впредь пореже попадаться мне на глаза. Догонять никого не надо.

* * *

Хотелось бы сказать, что здесь и заканчивается эта печальная для меня история, но увы. Вечером состоялся еще мой разговор с Лешкой.

Собственно, на речку я пошла, чтобы пореветь в одиночестве вволю, после того как Макс – спустя пару часов, не меньше, вернулся к лагерю с донельзя самодовольным видом. Уединиться мне не удалось: очень скоро ко мне присоединился Лешка. Впрочем, приятель был отличной жилеткой: он молча присел рядом на бережку, погладил меня по голове, и я принялась реветь в его плечо, бессвязно рассказывая что-то о том, какая я неудачница, и о том, что замуж меня никто никогда не возьмет.

– Ну почему, – стеснительно заявил Лешка. – Вот я, например, возьму.

– Правда? – я подняла голову и внимательно на него посмотрела. Даже в начавших сгущаться сумерках было отчетливо видно, как ярко запылали его уши.

– Правда, – твердо сообщил он.

Я смотрела на него, размышляя. Нет, конечно, Лешка, со своими прыщами, ушами и всем прочим – не предел ничьих мечтаний. И не сказать, чтобы он был таким уж умным или интересным – по крайней мере, никогда не блистал особенно на семинарах, а в компании его и вовсе было незаметно. С другой стороны, зато он наверняка надежный. И не сбежит с первой встречной, вильнув хвостом из-за каких-нибудь, например, глупых слухов, как это сделала та же Алина в отношении Константина. И не станет бегать за каждой юбкой, как Макс. А еще он заботливый. И добрый. И наверняка легко перенесет мой непростой характер и даже характеры всех моих родственниц. Так, может быть, это и есть моя судьба, просто я ее не заметила?

Правда, прежде чем соглашаться выходить за него замуж, стоило кое-что ему рассказать. Это – финальная и самая главная проверка. От меня сбегали из религиозных убеждений, из страха, даже просто из нежелания менять свой привычный, нормальный мир на то безумие, которое само мое существование привносило в реальность. Словом… надо было рассказать о том, кто я такая.

И я рассказала. Не вдаваясь в особенные подробности, просто вкратце поведала историю своей жизни, продемонстрировала в доказательство кое-какие способности. Все как обычно. И Лешка… не убежал. И точно не испугался. Он глубоко задумался, слегка отстранившись от меня. Я терпеливо ждала.

– Слушай, – проговорил он наконец, – я одного не понял. Сколько же тебе лет на самом деле?

Я сообщила.

Лешка изумленно потряс головой.

– Триста… триста с лишним! Это же… это… так ты же – старше моей мамы! – вот теперь он смотрел на меня почти с ужасом.

– Хм… да, пожалуй. То есть наверняка. Если считать в годах. Но у нас другие представления о возрасте. И вообще…

– То есть ты помнишь… ну, Брежнева, Сталина? Ты… да ты царя, наверное, помнишь?!

– Ага. Вообще-то не одного. Да в общем – какая разница? Это же все равно я. И мы можем пожениться.

Я никак не могла взять в толк, что его смущает.

Честно говоря, вот никогда я не пойму всех этих человеческих заморочек с возрастом. В паре всегда кто-то старше, а кто-то младше. Ну потому что мы же не выбираем, когда нам родиться, верно? Ну и что теперь, если кто-то поспешил или опоздал?

Вот, например, как быть, если, скажем, парню – лет 20, а мне – 200 (ладно, ладно, это для примера. Вовсе я не моложусь!). Казалось бы, я старше преизрядно и он мне вовсе не пара. А с другой стороны…

Например, в нашем роду все живут по три жизни. И мы сохраняем свое тело, возраст и память. А люди – не сохраняют. И сколько жизней кому назначено – никто не знает на самом деле. Человек рождается столько раз, сколько понадобится, чтобы выполнить что-то, что нужно от него миру или создателю. Кто-то в одну жизнь уложится, кому-то двадцати не хватит. Выбрал человек не ту дорогу на развилке – все, пиши пропало, так и живет чужой жизнью, пока не приведется все сначала начать. Память тела уходит, но остается память души, и мудрые души, начиная с чистого листа, не повторяют прежних ошибок. Хотя есть и те, кто бесконечно ходит по одним и тем же граблям, снова и снова. Да, впрочем, и задачи у всех разные, простые и сложные…

Так вот и выходит, что иной раз встретишь человека – вроде бы и младше он тебя на годы или десятилетия, а душа его старше на много столетий и много жизней. И все равно никогда ты не узнаешь этого наверняка.

Так что возраст – понятие очень-очень относительное. Просто нет в нем вообще почти никакого смысла. По крайней мере, не тот, что вкладывают в него обыкновенно люди.

К слову, я в своем роду считаюсь… хм, не совсем совершеннолетней. И от возраста это никак не зависит. Просто я еще не умирала ни разу.

Но, как бы там ни было, в глазах людей возраст часто действительно много значит. Иногда разница в какой-то десяток лет может показаться кому-то фатальной. Что уж говорить о моих сотнях…

Лешка тяжело вздохнул.

– Ну… понимаешь… – он опустил глаза. – Ведьма там, Баба Яга, вот это все – это ничего, это бывает. Но вот то, что ты старше моей мамы и Брежнева помнишь – это… ну нет, я как-то не готов…

Он беспомощно поднял на меня глаза, и я все поняла.

* * *

– Ну, знаешь, – Жюли смотрела на меня с осуждением, – вот об этом lavette[5] бы я точно не стала жалеть. И об этом baiseur[6]… как его, Максе? На кой тебе сдались эти неудачники?

– Подожди, – остановила ее Арису, – так все дело в дурацком розыгрыше? Он что, так и не помирился со своей Алиной?

– Не помирился, – вздохнула я. – Макс на ней женился потом, всем курсом отмечали. Но на самом деле дело не только в ней… и не столько. Еще всякое было… конечно, Макс с Ларисой стали распускать про Константина слухи, что он со студентками… в общем, его репутацию в универе я тоже погубила. Но дело и не в этом тоже. Мы там на самом деле потом еще много чего нашли. И Константин, по-моему, вообще забыл про свою Алину. Очень ему интересно было. Но… помните, я говорила про Гошу? Ну вот. Я все время думала, что с ним делать. Гоша все-таки – не чужой мне скелет. Ну не могла я позволить выставлять его в музеях! Не могла и все. И когда мы собирались уезжать… в общем, я его сожгла. Вместе со всей его амуницией. Никто ничего не успел сделать, все было мгновенно – я перенесла туда пламя из печи крематория. Надо было, конечно, выбрать другой момент, может, подождать… Не подрассчитала немного, занялись в итоге константиновы бумаги, записи, черновики, дневник раскопок… часть находок он сам успел вынести из горящей палатки. Тушили все вместе, бегали с бутылками к ручью… Я честно хотела просто переместить туда воду, чтобы потушить все разом, но… Это бы уже точно все увидели, и никак бы было не объяснить. Не собиралась я его бумажки жечь! Просто… так получилось. А Константин… он каким-то образом все равно понял, что это я палатку подожгла. Догадался по моему виду, что ли? Не знаю. Он, кажется, вообще решил, что я пыталась его убить. Хотя даже попытка убийства в его глазах – не такое преступление, как… Понимаете, я спалила его работу, которая была для него куда важнее и этой Алины, и вообще, по-моему, всего на свете. Вот такое он уж точно никогда бы не простил… Диссер свой он, конечно, все равно потом написал – уж не знаю, на каком материале. Но меня ненавидел, кажется, так, что просто мог бы убить, если бы это не каралось по уголовному кодексу. Я для него – само зло во плоти, исчадие Ада, несущее смерть и разрушение. Как-то так.

За окнами кафе между тем стемнело окончательно, и, видимо по этому случаю сотрудники заведения решили включить музыку. К счастью – не «живую», и микрофон на маленькой сцене вроде бы никто не торопился настраивать. Похоже, нам действительно повезло.

– Сколько лет уже прошло? – Арису прищурилась.

– С этой истории – лет десять, наверное… не, лет тринадцать. Только потом же еще четыре года были, пока я в универе училась. Я все-таки пошла на кафедру археологии… зачет я ему пересдавала одиннадцать раз, пока декан не вмешался. Четыре года позиционной войны…

– Деффчооонкиии! – на какую-то секунду мне показалось, что это вернулся тип, уже отшитый Алиской. Но нет – на стул, принесенный тем, плюхнулся совершенно другой хмырь – правда, из той же компании в дальнем конце кафешки и не менее пьяный. Двое оставшихся его товарищей смотрели из своего угла на нас, а один из них демонстрировал приятелю большой палец.

– Девчонки! – повторил хмырь и уверенно положил руку на плечи Жюли, обнимая ее. – А чего вы такое Толику-то сказали, что он ни здрассте – ни до свидания… а мы смотрим – такие цыпы грустят…

– Да убери ты свои лапищи, fils de pute, или je vais te niquer ta gueule[7]! – взвизгнула Жюли, выворачиваясь из его объятий. За соседним столиком привстал Константин, похоже, собираясь вмешаться.

– Пшел вон, – Арису только взглянула на хмыря, и того будто ветром сдуло. Константин вновь опустился на стул.

– Так. – Арису поднялась со своего места. – Похоже, нас в покое не оставят. Надо принять превентивные меры.

Мы с Жюли синхронно кивнули, и кицунэ плавной походкой направилась прямиком к сцене. Действительно, мало приятного регулярно отбиваться от пьяных типов, которым никак не объяснишь, что мы вовсе не нуждаемся в их компании.

Шепнув что-то бармену, который как раз настраивал громкость музыки, Арису поднялась прямиком на сцену и подошла к микрофону. Константин, подняв брови, изумленно наблюдал за ней – впрочем, не он один.

– Здравствуйте, все! – зажурчал голос Арису на весь зал. К ней немедленно обернулись все присутствующие. – Я хочу сказать собравшимся несколько слов…

Практически все в зале зачарованными взглядами уставились на Арису. Только девушка, сидевшая за одним из столиков с молодым человеком, недоуменно пожала плечами. Впрочем, ее парень при этом, как и все, с восторгом ловил каждое слово кицунэ.

В этот момент телефон, лежавший на столе Константина, проиграл какую-то мелодию, и тот, извинившись перед своим собеседником, вышел из кафе, на ходу нажимая кнопки.

А спустя еще секунду ожило складное зеркальце в моем кармане.

Зеркала – куда удобнее мобильных телефонов. Ну, лично я так считаю.

Если смотреть внимательно, то можно опознать такого, как я, просто по зеркалам в его доме. На каждом зеркале где-нибудь в уголке обязательно будет нарисован маленький неприметный знак – прямая линия с крючками на концах. Пока линия горизонтальная – знак перевернут, связь закрыта. Владелец зеркала чувствует, если кто-то его вызывает, и может ответить или не ответить – по желанию. Чтобы ответить, надо просто стереть знак. Или перевернуть его, поставив вертикально, можно и вместе с зеркалом. Кое-кто заказывает на зеркала специальные рамы с легко проворачивающейся деталью в виде знака. Ну а я просто рисую его обычно губной помадой, карандашом для глаз или зубной пастой.

Если знака нет, то зеркало открыто на прием всегда. Но такого никто для себя не захочет – представьте, например, что у вас романтический вечер со свечами, и в самый пикантный момент в зеркале спальни вдруг появляется ваша матушка и принимается давать советы. Или вы с утра мирно чистите зубы перед зеркалом в ванной, поднимаете глаза – и видите вместо собственного отражения свою бабушку. Так и заикой остаться недолго. Я попадала в обе ситуации – и еще множество других – поэтому при всей своей рассеянности стараюсь все-таки не забывать ставить знак на всех зеркалах.

Карманное зеркальце – очень удобно в этом плане. Ставишь знак на крышку – и все. Чтобы ответить на звонок, просто откидываешь крышку.

Ну и зеркальце у меня специально – прямоугольное, в черной металлической оправе. Так что можно смело по нему говорить даже прилюдно – все просто решат, что это телефон, а вовсе я не сошла с ума и разговариваю с зеркалом. Я ношу обыкновенно зеркальце в одном кармане, а настоящий мобильник – в другом.

– Я на минутку, – я выскользнула из-за стола, извлекая из кармана зеркальце. – Сестренка чего-то от меня хочет.

Жюли кивнула и вновь сосредоточила все свое внимание на Арису, продолжавшей говорить в микрофон. Пообщаться по зеркалу здесь не представлялось сейчас возможным – я просто не услышу свою собеседницу.

Я вышла из кафе и едва не налетела на Константина, расхаживавшего туда-сюда перед входом, прижимая к уху телефон. Мужчина, скривившись, отшатнулся от меня, однако ничего не сказал.

Я раскрыла зеркальце и в свою очередь прижала его к уху.

– Привет! – затараторила моя многоюродная, но любимая сестрица Яся. – Ты представляешь, бабуля разрешила мне на следующее полнолуние остаться на Вратах самой! Я буду Привратницей!

Я с улыбкой слушала хвастливые разглагольствования сестренки. При небольшом усилии я могла ее даже увидеть – она стояла перед круглым настенным зеркалом в сенях у бабки Ягны, как всегда, растрепанная и с улыбкой от уха до уха. Пожалуй, из всей нашей многочисленной семьи именно Яся была мне самым близким человеком. Впервые самостоятельно открыть Врата – большое событие в жизни каждой будущей Привратницы.

Я еще продолжала улыбаться, когда сложила зеркальце, сунула его в карман и собралась возвращаться в кафе. Но в этот момент я увидела того, кто заставил улыбку на моих губах мгновенно погаснуть. Да сегодня просто какой-то день встреч с пришельцами из прошлого! Этот-то что здесь делает?! Оздоравливается на целебных водах, чтоб его?

Человека, проходившего мимо кафе, я не узнать не могла – как-никак мы с Виталиком несколько лет прожили вместе. И он определенно узнал меня – и, похоже, собирался подойти и поздороваться.

Сказать, что я совсем с ним не хотела разговаривать – просто ничего не сказать. Он был, пожалуй, единственным из всех моих бесчисленных бывших, кому я искренне желала всего плохого. А еще я подумала, что он наверняка сейчас спросит, как обстоят мои дела… и мне придется сказать, что я по-прежнему не замужем. И он сможет позлорадствовать.

Я не успею нырнуть в кафе, поняла я. Да и Виталик может в любую секунду меня окликнуть.

В этот момент Константин, по-прежнему расхаживавший из стороны в сторону, наконец, закончил свой разговор и опустил руку с телефоном, как раз проходя мимо меня. Рассуждать было некогда – и я решилась на отчаянный шаг. Я буквально вцепилась в Константина, развернула его к себе, и, пока он пытался сказать что-то возмущенное, впилась в него страстным поцелуем. Константин замер, а я прижалась к нему, обнимая обеими руками.

За моей спиной послышался чуть смущенный кашель, а затем – удаляющиеся шаги. Отлично! Но надо переждать еще немного для верности. Ушел? Ага, теперь точно ушел! Я отпрыгнула от Константина подальше. Мало ли.

– Извините! – пришлось опустить глаза, однако я успела заметить, как вспыхнули на щеках моего визави алые пятна.

– Это что сейчас было?! – прохрипел он.

– Чудеса маскировки в экстремальных условиях, – буркнула я, не поднимая глаз и только скосив их туда, куда, по моим представлениям, должен был уйти Виталик. Достаточно далеко – отлично! Константин проследил за моим взглядом и почесал нос.

– Сколько ж вам лет-то? – как-то болезненно поморщившись, спросил он.

– Три… тридцать. Тридцать три. С половиной.

– А по вам не скажешь…

– А это я молодильных яблочек объелась.

– Не переусердствуйте, не то скоро агукать начнете…

Я запоздало сообразила, что он вовсе не пытался сделать комплимент моему моложавому виду, но закатывать пощечину или устраивать скандал именно сейчас показалось не очень уместным. Я аккуратно отступила и совсем уже приладилась было сбежать в спасительное кафе, но он перехватил меня за локоть.

– Ягелева, – прошипел он мне на ухо. – У вас удивительный талант портить и разрушать все, к чему вы прикасаетесь. И у меня начинает складываться впечатление, что вы преследуете меня.

Я раскрыла было рот, чтобы возмутиться. Это я его преследую?!

– Я уж молчу про то, что сегодня вы в очередной раз едва не убили меня. И мне еще придется расплачиваться за прокатный мотоцикл… Я даже не пытаюсь искать объяснения вашим поступкам! Так вот – сейчас просто держитесь от меня подальше, хорошо? Мне слишком важно договориться с этим типом!

– Не очень-то и хотелось! – я, наконец, выдернула свой локоть из его захвата. Да пошел он в лес… по мухоморы!

Жюли и Арису, уже снова устроившаяся за столиком, одинаково задрали брови, когда мы с Константином один за другим влетели в кафе с красными и насупленными лицами.

– Ну, что тут у вас было? – поинтересовалась я, опускаясь на свое место.

– Ничего особенного, – пожала плечами Арису. – Все присутствующие мужчины уже бросили пить насовсем. И заодно прониклись огромным уважением и почтением ко всему женскому полу… а у вас как дела? – она сделала особенное ударение на «вас» и глазами показала на Константина, на скулах которого все еще пламенели алые пятна. Я почувствовала, как разгораются мои веснушки.

– Ну он ведь и правда симпатичный, – мурлыкнула Жюли.

– Тьфу ты! – я в сердцах едва не смахнула собственный бокал. Хмм, кажется, это уже не мохито. Мартини с соком?

– Он меня ненавидит. И взаимно, между прочим. Просил не попадаться ему на глаза.

– От любви до ненависти… – протянула Жюли.

– Да что вы понимаете! В конце концов, он ученый. С этой братией я вообще нее связываюсь. Если бы он узнал, кто я такая – да он бы меня на опыты пустил.

– Мда?

– Зуб даю. Был у меня… один опыт.