Больше никаких историй

Посмотрев вслед поезду еще несколько минут, я развернулась и направилась к вокзалу – надо было пройти сквозь него, чтобы выйти в город. Общественный транспорт сейчас не ходит, придется идти домой пешком. Хорошо, что не особенно далеко. Правда, и быстро шагать не получится – как-то устала я за этот суматошный день, так что теперь брела, едва переставляя ноги. Признаться честно, я еще и не вполне твердо стояла на ногах – все-таки не надо было, пожалуй, мешать столько коктейлей подряд за вечер.

– С-слушай… ик! Тут magnifique[11] вагон-ррхесторан! – сообщил из моего кармана, заметно грассируя, голос Жюли.

Со вздохом я извлекла из кармана зеркальце.

– Вы когда успели там?.. – спросила шепотом, оглянувшись вокруг. Впрочем, в здании вокзала было совершенно пустынно в этот поздний час.

– Не, реально, Славка, шшшикарррный коньяк тут… Аррису, скажи!

В ответ раздалось невразумительное мычание. Надо думать, Арису сказала. Хм, видимо после всех этих коктейлей коньяк стал все-таки последней каплей. Ну а что? Девчонки отдыхают!

Рассеянно сунув зеркальце снова в карман, я вышла из здания вокзала. И, задумавшись, совершенно не заметила в начавших сгущаться сумерках первую ступеньку лестницы. Я оступилась и неизбежно полетела бы вниз – невысоко, но обидно – если бы меня неожиданно не подхватили. Опять.

– Похоже, мне никогда от вас не избавиться, – мученически вздохнул Константин. – Скажите на милость, что вы замышляете на этот раз?

– Замышляю?! – оскорбленно переспросила я, резко отстраняясь. – Я вообще-то домой иду. А вот вы, похоже, меня точно преследуете!

– Я?! – мужчина даже поперхнулся от возмущения. – Я вас преследую? Я еще не сошел с ума и жить пока что хочу… и что вы вообще делаете ночью одна на улице?

Я оглянулась на здание вокзала за своей спиной, затем насмешливо посмотрела на Константина.

– По-моему, это очевидно – я провожала подруг.

– И теперь собираетесь идти через ночной город в гордом одиночестве? – голос моего нежданного собеседника стал вкрадчивым.

– Ну и что? У нас тут тихий и спокойный городок.

– А вам не говорили, что девушкам лучше не ходить по улицам ночью одним? Особенно… – он внимательно осмотрел мою пошатывающуюся фигуру, – девушкам в вашем состоянии.

Я независимо пожала плечами.

– Мне, знаете ли, не пятнадцать давно.

«Ты даже не представляешь себе, насколько не пятнадцать», – это я, конечно, добавила мысленно.

– К тому же мне идти недалеко. И, в любом случае, это не ваше дело.

Константин обреченно вздохнул и закатил глаза.

– Боюсь, если вы встретите на пути маньяка, я себе этого не смогу простить. Моя совесть никогда не будет чиста. Мой гражданский долг – предупредить его об опасности.

– Кого? – растерялась я.

– Маньяка, разумеется.

Пока я, возмущенно пыхтя, искала, что на это сказать, Константин уже подхватил меня под руку и повел куда-то.

– Откуда вы вообще знаете, куда идти? Вы все-таки преследовали меня! – обличила я.

– Я всего лишь рассуждаю логически. Полагаю, сегодня утром, когда вы в очередной раз пытались меня убить, кинувшись под колеса моего мотоцикла, вы шли из дома… значит ваш дом – в той стороне, а идти нам будет лучше всего через набережную – так чуть длиннее, зато меньше темных подворотен по дороге.

– Вы же все равно собирались предупредить маньяка! – изумилась я. – Кстати, вы так и не сказали, что вы-то делали у вокзала.

– Вы удивитесь, но я тоже направлялся домой… я остановился в привокзальной гостинице.

– Но тогда, – я оглянулась, – вам в противоположную сторону.

Он снова вздохнул.

– Послушайте. Давайте постараемся не ругаться и не ерничать всего несколько минут. Я просто доведу вас до дома, чтобы убедиться, что с вами ничего не случится, и вернусь к себе в гостиницу. Я просто не смогу уснуть, если не удостоверюсь, что вы точно добрались домой и не подожгли при этом город. Слишком уж вы любите влипать в неприятности.

Я попыталась выдернуть свою руку из его цепкого захвата и гневно зашипела. Однако Константин уже и сам отпустил меня и поднял руки в примиряющем жесте.

– Ну извините. Я на самом деле вовсе не хотел вас обидеть. Давайте, правда, – просто попробуем не ругаться всего несколько минут.

Я ковырнула асфальт носком босоножки и пожала плечами.

– Да в общем… давайте. Попробуем.

На самом деле это оказалось не так уж и сложно. Мы неторопливо шли вдоль набережной, и Константин поддерживал меня под локоть, так что траектория моего полета в итоге была не такой уж вихляющей. И выяснилось, кстати, что, когда мы не собачимся на каждом слове, с Константином удивительно интересно разговаривать – он был прекрасным рассказчиком и внимательным слушателем. Впрочем, это как раз я помнила еще со студенческих лет, когда его лекции и семинары были самыми интересными на курсе. Но тогда мне ни разу не доводилось побеседовать с ним вот так, наедине и запросто. Нет, ни он, ни я не испытывали ни малейшего желания перейти на «ты» или сделать еще какой-то шаг, который сделал бы нас чуть ближе, чем случайные едва знакомые друг с другом люди. Но говорить было на удивление легко. О чем мы разговаривали? Сложно сказать. Наверное, ни о чем конкретном. Я снова рассказывала какие-то истории, Константин хохотал, запрокидывая голову и запуская пятерню в и без того встрепанную шевелюру. Он говорил что-то о своих новых исследованиях, тоже рассказывал какие-то университетские байки, и на этот раз хохотала уже я.

– Вон там, за мостом, надо будет повернуть, – показала я. – И я практически дома.

– Ага, – Константин кивнул, посмотрел на мост, на реку и приостановился, потянув меня за руку.

– Смотрите!

Посмотреть и впрямь стоило. Низко-низко над мостом висела невероятно крупная сегодня полная луна. И от нее по воде к нам тянулась широкая дорожка.

– Красиво, – я вздохнула, зачарованно глядя на воду.

И в этот самый момент…

– Гооооорррько! – завопила Жюли из моего кармана.

Чертыхнувшись, я торопливо принялась нашаривать в кармане зеркальце.

– Эээээ… что? – хм, а раньше-то я думала, что «глаза на лоб» – такое фигуральное выражение. Сейчас у Константина это самое фигуральное абсолютно не фигурально было на лице. Еще бы. Он, должно быть, точно решил, что я владею искусством чревовещания.

– Это… это смартфон, – я сжала ладонью зеркальце в кармане. – Смартфон в кармане. Видите ли, я смотрела с него кино, а потом его уронила. И он… сломался. Теперь включается сам. Это… кино.

– Целуй ее, говоррю! – потребовали из зеркальца.

– Странное кино, – с сомнением произнес мой спутник.

– Аааааатличное кино! – возмутилась из зеркала Жюли.

– Такое кино, – с нажимом сказала я, – про двух бухих в зюзю идиоток.

В кармане обиженно замолчали. Я с облегчением выдохнула.

Константин еще пару секунд с изумлением смотрел на меня, затем вновь перевел взгляд на реку и вытащил собственный телефон.

– Хорошо, что напомнили. Я в таких случаях всегда жалею, что нет под рукой фотоаппарата… и постоянно забываю, что теперь можно фотографировать просто на смартфон. Качество, конечно, не то, но все же…

Он поводил рукой, ловя наиболее удачный ракурс.

– Жаль, наверное, самый лучший вид – с этого самого моста… – как бы про себя пробормотал он.

– А что нам мешает? – спросила я и тут же осеклась. Вот ведь пьяная дура! Ну и зачем?

– Я не думаю, что это рационально – совершать столь долгий путь в вашем состоянии только ради удачного кадра.

Константин вернулся к своему обычному, слегка насмешливому тону. И, наверное, именно это и вывело меня из себя. Моем состоянии? Да я в любом состоянии… я… мне почему-то вдруг захотелось как-то его осадить, заставить взглянуть на меня по-другому, увидеть во мне не только вечное недоразумение, каким я, кажется, являюсь в его глазах.

Я посмотрела на мост. Почти на его середине – может, чуть ближе к противоположному берегу, как раз стояла какая-то парочка и, судя по всему, любовалась на луну. Девушка перевесилась через перила, то ли тоже ловя кадр, то ли пытаясь что-то разглядеть.

Я перевела взгляд на Константина. Он все с той же извечной легкой насмешкой смотрел на меня. И тогда в голове у меня окончательно помутилось. Иначе я просто не могу объяснить то, что произошло следом.

Я быстро схватила Константина за руку и слегка скосила глаза. И в следующее мгновение мы уже стояли посередине моста, а ничего не понимающая парочка оказалась где-то далеко, на том берегу.

То есть… это я стояла посередине моста – ровно на том месте, где до сих пор стоял неизвестный мне молодой человек. Константин занял место незнакомой девушки. Но она в момент переноса перевесилась через перила. Поскольку мой спутник в ту секунду стоял прямо, он очутился просто на перилах. От неожиданности и изумления он дернулся, выпуская мою руку – и полетел вниз.

Время как будто замедлилось, когда я кинулась к перилам и перегнулась через них, следя за тем, как, нелепо раскинув руки, летит вниз тот, кто всего лишь хотел проводить меня до дома. Одно я понимала точно: ему не выжить. Слишком высоко. Неважно, умеет ли он плавать. Он разобьется от удара о воду. Он погибнет – просто потому, что хотел меня проводить, потому что я такая пьяная дура и еще…

Я выпрямилась, еще раз посмотрела вниз и слегка скосила глаза. Всего одно мгновение после этого, запрокинув голову, я видела высоко над собой перила моста и фигуру человека, стоящего на нем. Кажется, Константин что-то кричал.

Удара почти не было – ведь я-то падала с небольшой высоты. Просто разом стало мокро и холодно. Вся беда в том, что за три с лишним сотни лет своей жизни я так и не научилась плавать. Побарахтавшись не более нескольких секунд, я сразу начала захлебываться. И очень скоро вода оказалась не только со всех сторон, но и над моей головой.

Надо грести? Кажется, надо грести. Но куда? Я перестала понимать, где верх и где низ. Меня накрыла паника.

В ушах зашумело. Легкие начинало жечь. Кажется, я все-таки не стану той, которая снимет проклятие.

Где-то в глубине души я ведь всегда это знала, не так ли? Знала и понимала. И даже принимала отчасти.

Я всегда понимала на самом деле, что собственную судьбу мне не переломить. Ведь сколько до меня пытались! Пытались те, что не мне чета. И раз за разом терпели поражение, одна за другой.

Я только надеялась всегда, что смогу – не остервенеть, не озлобиться. Быть – другой. Не такой, какими все они стали. Остаться – той, кем я всегда была.

Да, мне плевать на все на свете, и на собственное разбитое сердце – тоже. Всегда – разбитое. Я всегда готова склеить его по кусочкам и идти дальше. Идти с бесшабашной улыбкой, нелепо размахивая руками и с хохотом вспоминая все то, чего уже не вернешь. В вечной надежде на что-то, что никогда не сбудется, но – с улыбкой. Рассказывать дурацкие истории даже о том, что причиняет боль. Истории – прекрасный способ обратить в шутку собственную жизнь.

Я – та, кто я есть: глупая, смешная, нескладная, смеющаяся над миром и над собой, над вечными своими неудачами и над своим же собственным проклятием. Это я. И я не хочу быть другой.

Пожалуйста, пусть я просто останусь – собой. Все остальное не так уж важно. И плевать мне на все проклятия в мире.

Все эти мысли промелькнули в голове за каких-то пару мгновений, не оставив следа. Или все это я додумала уже позже, оглядываясь назад? Не знаю. Тогда я почти перестала что-либо чувствовать и будто со стороны наблюдала за своим телом, медленно уходящим все глубже.

Я, пожалуй, готова, подумала я. И тогда наконец стало темно.

* * *

Я шла по очень длинному коридору. Бесконечно длинному.

Никакого света там в конце не было. Может быть, свет не полагается таким, как я. А может быть, его включают только когда умираешь насовсем. Во всяком случае, света в конце не было. Свет вообще был только от неярких прямоугольных ламп, ровным рядом тянувшихся по потолку. Голубоватый свет, неприятный.

Собственно, и конца у коридора не было – равно как и начала.

Были двери. Такие же бесконечные ряды одинаковых дверей по обе стороны коридора. Двери казались выкрашенными белой водоэмульсионной краской.

Я знала, что могу сейчас войти в любую из них, и она станет Вратами. Я могу выбрать то место и время, где начнется моя новая жизнь. И еще я знала, что, по большому счету, свой выбор я уже сделала.

Я ощущала, что с моих волос капает вода, а мокрая юбка липнет к ногам, но почему-то не испытывала ни малейших неудобств по этому поводу.

Подошла наугад к первой попавшейся двери и дернула ручку.

Запахи. Запахи – это первое, что я заметила. Запахи свежей выпечки, неструганого дерева, сохнущих на окнах трав и еще каких-то отваров. К ним неуловимо примешивался запах чего-то кислого. Браги? Может быть.

Это были запахи моего детства. Моего дома.

Бабуля Ягна сидела у стола с неглубокой каменной ступкой на коленях и старательно толкла что-то пестиком. На скрип двери она подняла голову и подслеповато прищурилась.

– Ярослава? – она ничуть не казалась удивленной. Скорее опечаленной. Странно, я всю жизнь знала свою бабку, видела ее злой, очень злой и… совсем злой. А вот просто грустной – кажется, никогда. – Значит, и ты тоже… жаль. Мне почему-то всегда казалось, что именно ты сможешь. Ну что уж теперь. Заходи. Будем чай пить. Расскажешь все.

Я еще раз глубоко вдохнула.

Не сказать, чтобы у меня было такое уж счастливое детство. И бабка Ягна не раз перетягивала меня посохом по спине – когда за дело, а когда и так.

Но здесь был мой дом и мои Врата. И именно здесь я всегда буду на своем месте.

Я представила, что можно сейчас устроиться, поджав ноги, вон на той деревянной табуретке у окошка. Прислониться спиной к стене. Это не особенно удобно, бревенчатые стены – не для удобства. Но это привычно, знакомо и как-то… правильно. Я прикрою глаза и буду не торопясь рассказывать. Не о той ерунде, что рассказывала сегодня девчонкам, а о том, как на самом деле все было – именно сегодня, о самом важном и о том, что я, может быть пропустила. Бабуля нальет мне в большую кружку травяного чаю и поставит на стол блюдо со своими знаменитыми пирогами. И слушать меня она будет как никогда внимательно. Впрочем, она, конечно, будет еще, как всегда, ворчать – например, о том, что с меня воды натекло на ее драгоценные половицы. Прибежит и устроится, как кошка, клубком на печи сестрица Яся. И мне будет спокойно и хорошо. И все это будет правильно. Вот только – не сейчас.

– Ба, – я сделала шаг назад. – Я загляну к тебе в гости на днях. И обо всем расскажу обязательно. Но сейчас мне надо идти. У меня еще кое-какие дела.

Бабка Ягна вздохнула.

– Ясно. Ну что ж… заходи. Как только решишь свои дела.

Я кивнула, отступила еще и закрыла дверь. И сразу приоткрыла следующую.

Звуки. Здесь главным были звуки.

Вот интересно, мне понравилась бы музыка, которую играет Илья, если бы мне не нравился он сам? Кто его знает… Во всяком случае, акустика в клубе – не самый лучший вариант, чтобы оценить музыку. Здесь звук едва не сшибал с ног, а различить слова было не так-то просто. Но я помнила эту песню – я всегда любила ее. И знала, что вот сейчас Илья будет играть соло. Он прекрасно смотрелся на сцене, и я, пожалуй, с удовольствием бы здесь задержалась. Сейчас он повернется, мы встретимся взглядами, и он снова будет играть только для меня. Но… я почему-то знала, что этот концерт и сам Илья – лишь части моей прошлой жизни. А новая… новая должна начаться не здесь. И я тихонько притворила и эту дверь, разом снова погрузившись в тишину. Я просто должна кое в чем убедиться.

Передо мной снова тянулся бесконечный коридор. Кстати, с какой стороны я пришла? Он одинаковый в обоих направлениях. Не помню. Впрочем, это, наверное, и неважно.

Я снова шла по коридору вдоль рядов одинаковых безликих дверей.

Не знаю, сколько я их уже прошла, когда наконец одна из дверей показалась мне верной. Она ничем не отличалась от всех прочих. Просто я откуда-то знала, что мне – туда.

За дверью был зеленый луг и ясный солнечный день. Неподалеку виднелся обрыв и берег реки за ним. Где-то дальше по течению начинался лес. А у обрыва прямо передо мной сидела девушка в светлом полотняном платье. Она сидела спиной ко мне, и я не видела лица – только простое платье из некрашеной грубой ткани и длинные рыжие волосы, заплетенные в косу.

Я шагнула вперед и оглянулась, чтобы закрыть за собой дверь. Однако оказалось, что дверного проема за моей спиной больше не было. Был все тот же луг и где-то вдалеке – деревня.

Я подошла к незнакомке и уселась прямо в траву рядом с ней, свесив ноги с обрыва. Девушка слегка повернула голову и скосила на меня глаза. Надо же, красивая. Никаких тебе фамильных носов. Наверное, это у нас все-таки от князя. Хотя нет, тогда бы наши сибирячки не были носаты.

– Привет, – она едва заметно кивнула и вздохнула. – Значит, ты тоже.

Сговорились они, что ли?

– Я… хотела спросить, – я потрясла головой, пытаясь привести мысли в порядок. Пара капель воды с моих волос слетели на плечо моей собеседницы, но она, кажется, не заметила. – Хотела спросить тебя о чем-то. Только почему-то никак теперь не могу вспомнить – о чем.

– Глупая, – Ягенка улыбнулась. Спокойно, искренне. – Это потому что дело не в твоем вопросе. Дело в ответе на него. Этот ответ себе можешь дать только ты. Понимаешь, напортачили мы с Василисой обе, – теперь между ее бровей залегла складка. – Я виновата перед тобой, и твоей матерью… и всеми прочими. Но твоя судьба в конечном счете все равно зависит только от тебя. И от твоего ответа. Забавная она штука – судьба. В конце концов тебе все равно приходится самой ее выбирать. Каждым своим шагом.

– Тогда я пойду?

– Иди, – она кивнула в сторону реки, неторопливо несшей свои воды прямо под обрывом. – Тебе туда.

– Я знаю, – я поднялась. – Жаль, что так получилось.

– Жаль? – она усмехнулась, тоже поднимаясь на ноги. – Может быть. Только ничего еще не получилось. Пока. Теперь все в твоих руках. Не забудь: Василинка сказала – пусть найдет до первой смерти жениха. Понимаешь?

Я не стала закрывать глаза, шагая с обрыва. Показалось мне, или за моей спиной мелькнуло еще одно светлое платье? В последнюю секунду я все-таки обернулась и увидела их обеих. Ягенка и Василинка стояли, держась за руки, и улыбались.

– Не забудь про венец, – прошелестело мне вслед. Или это мне уже показалось?

Короткое ощущение полета сменилось ударом о воду. Больно. На сей раз я не стала пытаться выплыть и сразу нырнула, уйдя под воду с головой.

В этот раз легкие начало жечь сразу, горло мгновенно словно кто-то перехватил стальными щипцами. В глаза как будто набились осколки стекла, вдобавок что-то давило глазные яблоки изнутри. Я уходила под воду.

И тогда кто-то схватил меня за руку.

* * *

Нет, нормальное пробуждение, да?

Представьте себе, что вы только что мирно умерли. И никого, между прочим, не просили себя спасать и вытаскивать с того света. И вот вы приходите в себя, и что обнаруживаете? Что на вас буквально верхом сидит вот это вот тощее чернявое чудовище и делает вам искусственное дыхание. Рот в рот, если что!

Так вот, что я хочу вам сказать. Если я умерла – это еще не повод лезть ко мне с поцелуями!

Собрав всю свою волю и силы в кулак (вполне в буквальном смысле), я дернулась и со всей дури вмазала нахалу в челюсть. Тот ошарашенно отшатнулся, буквально скатился с меня, приподнялся на корточках, оглянулся и выдал длинную нецензурную фразу, характеризующую, судя по всему, его взгляд на меня и все, вокруг меня происходящее. Хм, кажется, наши отношения перешли на новый уровень, догадалась я и вдруг расхохоталась. Ну… не реветь же мне было, верно?

– Н-ненормальная, – пробормотал Константин и на всякий случай еще немного отполз в сторону.

– Открывай давай шампанское уже… – Я неожиданно икнула и поспешно прикрыла рот, а затем махнула рукой. Чего уж теперь… – Как тебе – не знаю, а мне точно есть за что выпить. У меня тут судьба, если хочешь знать, медным тазиком накрылась.

Огни города подмигивали мне с противоположного берега Оненки.

– Совсем спятила? – кажется, потрясение от всего происшедшего оказалось достаточно сильным, чтобы резко сменить тон нашего общения и заодно перейти на «ты». – Какое тебе шампанское, курица ощипанная, мокрая… Блин, и телефон же утопил… Сейчас на ближайшую базу сбегаю, скорую вызову…

– Сам ты… петух драный, – я невесело вздохнула и махнула рукой. Просто поменяла немного воздуха отсюда с воздухом в тех краях, где дул сильный и теплый ветер. Одежда на нас обоих тут же высохла. Волосы… да уж, волосы теперь точно никакой гребень не возьмет, даже зачарованный. Впрочем, какая теперь разница… К слову, прическа моего спасителя теперь тоже радовала своей неожиданностью. Ну хоть когда-то воронье гнездо не только со мной. Магическая сушка – тот еще фен. Выражение лица у него, кстати, тоже примечательное было, сложное такое.

– Птички, а вы там не споетесь? – весело спросила откуда-то из ниоткуда невидимая Жюли. Ааатлично, зеркальце в кармане, значит, целехонько.

– Да лишь бы не спились, – философски ответил голос Арису и тут же непоследовательно добавил, – чего смотришь, лопух? Шампанского девушке налей, тебе сказали! Ты не видишь, ее трясет?

– Какого… – начал Константин, дико озираясь, и осекся, глянув на меня.

Я ткнула рукой в траву.

– Вон – шампанское. Заткнись и открывай.

В траве на месте пары коряг тут же образовалась бутылка шампанского и стопка пластиковых стаканчиков. Надеюсь, новые…

– Откуда… – Константин потряс всклокоченной головой и, кажется, решил, наконец, что все происходящее – бред на почве нервного потрясения. Или что он уже умер. Во всяком случае, он уселся в траву, взял бутылку и открыл шампанское. Молча разлил его в два стаканчика. Протянул один стаканчик мне, к другому внимательно принюхался.

– Шмурдяк какой-то.

– Что нашла, – я пожала плечами, села и сделала большой глоток. – В кафешке, где сидели, только такое осталось.

– Может, ты теперь и закуску найдешь? – он почти весело приподнял брови.

Я подумала, подобрала с земли камушек, потом протянула руку и вынула из воздуха наугад какой-то пакетик. «Таранька золотая». Мда. Вроде не пиво пьем. Следующие попытки дали пару соленых огурцов, пластиковую тарелку с картошкой фри, брусок сыра с голубоватой плесенью и еще горячий шампур с шашлыком. Благородный сыр отчетливо пах носками. Я руками отломила от него кусок и протянула Константину. Пусть наслаждается. Остальной сыр положила на тарелку с картошкой. Между делом, махнув рукой, материализовала вокруг нас несколько садовых фонариков. Разом стало много уютнее.

Константин наблюдал за моими экспериментами молча, как будто ничему уже не удивляясь, только очень внимательно следил за каждым моим движением. Сыр, впрочем, взял и даже откусил в задумчивости. Не поморщился, надо же, с невольным уважением отметила я про себя.

– Слушай, ты кто такая вообще?

– Баба Яга. Настоящая, – я сделала большие глаза. – Страшно?

Константин мотнул головой. А ведь он, кажется, мне поверил. Похоже, сейчас он во что угодно готов уже поверить.

– А зря. И, между прочим, мне триста двадцать девять лет!

– А говорила – меньше, – он неожиданно усмехнулся.

– А это я моложусь, – буркнула я. – Чтоб доверчивых Иванушек вроде тебя к себе в логово заманивать. И лопать их там в свое удовольствие.

– Зубы пообломаешь, – лениво сообщил Константин. – Я костлявый. Хреновый из меня Иванушка, если честно. Так что скорее уж Кащей… Тот, который Бессмертный.

– Никакой он был не Бессмертный… – я вздохнула. Бессмертным моего далекого предка прозвали много позже истории с Ягенкой. Уж очень суров и бездушен стал князь с тех пор… вот и пытались его верноподданные и любящие друзья то зарезать, то отравить. И никому не удавалось. Да и в битвах ему везло всегда. – В твоем понимании – это я скорее бессмертная, хотя это тоже неправда.

Константин тоже вздохнул, поднес к губам стаканчик, поморщился. А потом выпил его залпом, как водку, и налил еще.

– Рассказывай уж давай… Все рассказывай. С начала.

И я рассказала.

Я говорила, выталкивая из себя слова, чтобы только не молчать. Потому что молчать сейчас было нельзя. Совсем нельзя. Иначе придется плакать. И я рассказывала.

О себе, о своем роде, о Вратах между мирами, о странном мире по ту сторону Врат и о том, что род Привратниц не может прерваться. О древнем проклятии, о Ягенке и Василинке, о Кащее и Иванушке.

О том, как сильно я старалась все эти годы – любить. Как надеялась – быть любимой. И как раз за разом я терпела поражение и шла дальше. И еще о том, как старалась – не умереть. Потому что тогда для меня ничего не останется. Ни надежды, ни меня самой – такой, какой я была раньше. И как потерпела, наконец, и в этом поражение. Сегодня, сейчас, только что. О том, как я все-таки умерла.

Я рассказывала о том, какой я теперь стану. Какой и кем я должна стать. Потому что выбора и выхода у меня больше нет, нет надежды, потому что есть мое проклятие и есть предназначение.

А еще есть просто я, которая так просто и отчаянно хотела быть счастливой.

Он слушал внимательно, не перебивая, только задавал иногда вопросы и, кажется, всему уже верил и ничему не удивлялся. Перебирал в пальцах высокую траву. Может, это от шока, подумала я. Не каждый же день попадаешь в сказку. А моя сказка все равно кончилась. Возможно, завтра он вспомнит все, что сегодня случилось, и спишет на свой собственный или даже мой бред. Выбираться с того света большинству людей ведь тоже не каждый день приходится. А сегодня пусть будет, как будет. Как будет завтра – уже все равно.

Потом мы молчали. Я смотрела на воду. Я всегда любила находиться у воды – наверное, потому и выбрала этот городок. В самых расстроенных чувствах мне всегда было нужно выйти на набережную, заткнув уши наушниками с любимой музыкой, и походить вдоль берега туда-сюда, чтобы привести в порядок свои мысли. Сейчас я смотрела на воду и думала о том, что мне неожиданно хорошо.

– Ну что, – я покосилась на своего собеседника. – Теперь ты пустишь меня на опыты и станешь предъявлять научному сообществу как доказательство своей теории? – мой собеседник, поперхнувшись, с изумлением посмотрел на меня. – Нуууу… ты же ученый, ты не можешь убежать с воплем «Чур меня!».

Константин прикусил травинку.

– Балда ты, а не Баба Яга, – сообщил он спокойно. – И вообще, у меня уже тема другая, – он оживился. – Ты даже не представляешь, как интересна подводная археология! Вот например…

Константин осекся и неловко замолчал на пару секунд.

– Извини. Я знаю, что тебе сейчас не до моих исследований.

– Да ничего, – я пожала плечами и протянула руку, чтобы взять свой стаканчик с остатками шампанского, но тут же отдернула руку, уколовшись обо что-то. Изумленно присмотрелась: в траве лежало плетеное проволочное колечко – похоже, из проволоки от шампанского. Как-то она называется… мюсли[12], что ли?

– Не обращай внимания, – Константин, кажется, слегка смутился. – Это я машинально. Со студенческих лет привычка. Задумался, в руках крутил.

Я взяла колечко в руки. Оно было замысловато выплетено сложным узором – как можно такое сделать машинально, не задумываясь, я с трудом представляла. Впрочем, судя по всему, мастер выпустил его из рук, так и не доделав. Во всяком случае, один из концов проволоки торчал из плетения, и как раз об него-то я и уколола палец. Теперь посередине колечка в выемке дрожала капелька моей крови, выглядевшая в неверном свете садовых фонариков, как крохотный драгоценный камешек.

Константин попытался забрать у меня свое творение, однако я отдернула руку.

– Не дам, – сказала вслух. – На память оставлю. Красиво.

– Ну и ладно, – он пожал плечами. – Дай сюда тогда. Да давай, не бойся!

Я протянула ему колечко. Он взял его в руки и осторожно завернул куда-то торчащую проволочку – кажется, порезавшись при этом сам.

– Давай руку.

Я протянула руку ладонью вверх, однако он перевернул ее тыльной стороной… и надел мне на палец кольцо из проволоки. Я, растопырив пальцы, восхищенно полюбовалась его творением. На самом деле красиво.

– На память, – усмехнулся Константин.

Я зачарованно смотрела на кольцо на своей руке, а мой спутник вдруг резко отвернулся и закашлялся.

– Налить тебе еще? – как-то суетливо спросил он и, не дожидаясь моего ответа, протянул руку к бутылке и опрокинул ее – прямо на меня.

Впрочем, моему наряду вряд ли уже что-то могло повредить, так что, шепотом ругаясь, только вызвала еще немного теплого ветра – хоть подсушиться.

– Рыбка еще осталась. Хочешь рыбку? Золотая… – Константин протянул мне тараньку на пластиковой тарелке.

– Не хочу я твою рыбку! – злобно прошипела я.

– Ну… извини, – он как-то смущенно усмехнулся. – Просто… знаешь, в какой-то момент мне показалось…

Я моргнула. В конце концов… что я теряю?

– Да. Мне тоже показалось.

Его глаза вдруг оказались прямо напротив моих и я поняла, что сейчас просто провалюсь в их бездонную глубину.

– Слышьте, гаврики, – Арису, судя по голосу, отчаянно боролась с зевотой. – Ну вы там целоваться уже будете или что вообще?

Где-то на заднем плане согласно замычала Жюли.

Мы с Константином синхронно вздрогнули, переглянулись и ответили хором:

– Фиг вам!

Для надежности я еще слегка отползла.

– Слушай, – мне вдруг пришла в голову отличная мысль, – а венки ты плести умеешь?

– Еще чего не хватало, – Константин фыркнул.

Я улеглась поудобнее, закинув руки за голову и глядя в небо.

– А придется же, – вздохнула я. Куда ж ты денешься-то, подумала я. До первой смерти мне надо было найти, только найти. А вдруг я тебя нашла?

– Кстати, как ты относишься к Новой Зеландии?

А еще я, чувствуя неожиданно закипающие на глазах слезы, подумала о том, что, кажется, я – все еще всего лишь я. Мне все еще позволительно искать, ошибаться и делать глупости. Оставаться собой. Смеяться над собой.

И от этого понимания я вдруг почувствовала себя абсолютно, непозволительно, безнадежно и безудержно счастливой.

* * *

Эта книга – участник литературной премии в области электронных и аудиокниг «Электронная буква – 2019». Если вам понравилось произведение, вы можете проголосовать за него на сайте LiveLib.ru http://bit.ly/325kr2W до 15 ноября 2019 года.