Эпилог

Несколько недель спустя

Вернувшись на королевскую службу, Шейн вышел на след бывшего управляющего Гринвуд-холла. Джонас Вейт проживал вместе с матерью в домике на окраине маленького городка почти у самой границы.

Увидев Шейнона, мистер Вейт упал на колени и начал умолять о прощении. Но муж был слишком зол на него, поэтому бывший управляющий вместе с другими злостными нарушителями закона отправился сначала в тюрьму, а потом – строить новую дорогу.

В доме было много украденных из Гринвуд-холла вещей, но Шейн сказал, что ему будет неприятно их касаться. Поэтому всё было распродано. А сам дом муж оставил несчастной старушке. Мать Вейта была явно не в своём уме и не понимала, куда пропал Джонас, даже после того как его увели в кандалах.

Шейнон не стал отбирать у неё дом. Сказал, что всегда успеет его продать. Пусть старушка доживёт свой срок в покое и мире.

Мы как раз обсуждали, что миссис Вейт нужна будет помощница по дому, так как их старая служанка решила уехать к своей дочери и нянчить внуков, как вдруг в дверь постучали.

– Что случилось, миссис Бран? – звук шагов экономки и её стук я уже отличала от всех остальных.

– Ваша светлость, к вам приехали мистер и мисс Прайс. Они сообщили, что у них чрезвычайно важное дело. Я взяла на себя смелость разместить их в вишнёвой гостиной… – экономка замолчала, ожидая подтверждения, что всё сделала правильно.

– Спасибо, миссис Бран, я буду через несколько минут.

– Ты уверена? – Шейн подошёл ко мне сзади и обнял, когда я стояла у зеркала и поправляла волосы. Наши взгляды встретились в отражении, и я заметила в глазах мужа беспокойство.

– Всё хорошо, – повернулась к нему, заглянула в глаза и улыбнулась, подтверждая свои слова, – я всё равно собиралась писать Алексу по поводу Тины. Мы продолжаем укрывать беглую рабыню, как ты помнишь.

– Мне пойти с тобой? – сделал муж ещё одну попытку помочь, но я покачала головой.

Теперь я могла справиться сама.

– Люблю тебя, – шепнула мужу и направилась в вишнёвую гостиную, где обычно мы принимали малознакомых людей, которые выступали, скорее, в качестве просителей.

Встретив ошалелые взгляды бывших кузенов, я поняла, как сильно изменилась в их глазах. А уж когда Алекс поклонился, а Анна присела в реверансе, мне захотелось рассмеяться. Ну разве вы думали, мои дорогие псевдородственники, что когда-нибудь подобное может произойти?

– Здравствуй, Алекс, здравствуй, Анна, – не стала делать вид, что не узнаю их или недоумеваю по поводу визита, сразу перешла к делу: – Я так понимаю, вы приехали из-за Прайс-хауса.

– И матушки… – тихо произнесла Анна, тут же опустив глаза. Надо же, какой скромницей она стала.

– Эби… – начал было Алекс и остановился, явно запутавшись, как теперь меня называть.

Я из мстительности не стала помогать ему и предлагать звать себя по имени. Сейчас мне нужно было проявить свою власть, чтобы они уступили моим условиям. Хотя и была уверена, что они не смогут отказаться.

– Ваша светлость, – исправился он, – мы с сестрой приехали просить у вас милости для нашей матушки, а также узнать, на каких условиях мы могли бы выкупить нашу усадьбу.

Две пары глаз уставились на меня в немой мольбе. Сейчас я решала их судьбы. И это ощущение безграничной власти мне не понравилось.

Я не такая. И не хочу быть такой.

– Я верну вам Прайс-хаус при одном условии, – не стала затягивать этот разговор и торговаться. Всё равно каждый из нас получит то, что ему нужно. Им даже не придётся умолять. Не хочу смотреть, как они унижаются. – Точнее условий будет два. Вы вернёте всё, что ваш отец украл у моих родных…

Я сделала паузу, позволяя им осознать, что я требую. Алекс поморщился. Ещё бы, только за драгоценности можно купить два Прайс-холла.

– А также подпишите вольные всем рабам. И дадите им право выбора – остаться и работать на вас за плату или уйти.

– Что? – Анна сжала кулаки.

Вот теперь я их почти разорила. Но меня не волновало, как они будут жить дальше. Драгоценности Прайсам в любом случае придётся вернуть. Просто законный путь будет дольше.

И Алекс не мог это не понимать. А вот рабы…

Рабов в Прайс-хаусе было много. Тётушка… то есть миссис Прайс обычно предпочитала покупать людей, а не нанимать, чтобы у них не было возможности отказаться от службы из-за жестокого обращения. И финансово это оказывалось выгоднее.

Я видела, как Анна злится, как ей хочется высказать мне всё, что накопилось в душе, но она благоразумно сдержалась. Всё же мой статус очень сильно изменился, у порога стояла охрана, а их дом теперь принадлежал мне.

Этих причин оказалось достаточно, чтобы Анна поднялась с дивана, подошла ко мне и, проникновенно глядя в глаза, спросила:

– Если мы возвратим ваши драгоценности и освободим рабов, вы вернёте нам Прайс-хаус… ваша светлость?

– Совершенно верно, – подтвердила я, даже не улыбнувшись на обращение. – Останьтесь здесь. Я пошлю за нотариусом, а вам пока подадут чай.

Про матушку они больше не спрашивали, видимо, слишком впечатлились дорогой цене возвращения усадьбы. Да мне и нечего было бы им сказать, потому что единственный раз, когда я поинтересовалась у короля судьбой миссис Прайс, он ответил:

– Её судьбу я решил. Поверь, эта женщина получила по заслугам.

Два часа спустя Алекс и Анна покинули мой дом. Спустившись с крыльца, моя бывшая мучительница обернулась и несколько секунд смотрела на дом, безошибочно угадав окно, у которого я стояла.

Сегодня никто из них не сказал ни одного слова прощения, но, оказалось, что мне это и не нужно. Я не чувствовала к этим людям ни злости, ни ненависти, ни обиды – ровным счётом ничего.

Больше мы никогда не виделись.

Зато моя Тина получила свободу и стала экономкой Гринвуд-холла. Мы с Шейном твёрдо решили, что, когда наши дети вырастут и начнут жить собственными жизнями, мы с ним уедем в Гринвуд-холл и там встретим старость.

И как раз сегодня я собиралась сказать мужу, что наследник герцогского титул у нас появится через несколько месяцев. Уверена, Шейн будет счастлив.

10 лет спустя

Копыта дробно выстукивали по ровной дороге. Шейнон любил верховую езду и предпочитал нестись так, подставляя лицо ветру, а не плестись в карете, глотая пыль.

Скачка сыграла с ним опасную шутку. Гром захромал так резко, что герцог Миллетский с трудом сумел удержаться в седле.

– Что случилось, дружище? – он спрыгнул в запылённую траву, и Гром охотно поднял ногу, демонстрируя отлетевшую подкову. – Так, значит…

Его окружили воины отряда стражи, обычно чуть отстававшие позади.

– Ваша светлость, в двух милях отсюда есть трактир и деревенька поблизости, можно там остановиться, пока мы отыщем кузнеца.

Герцог кивнул, и двое стражей помчались вперёд, разведать обстановку, пока Миллет с остальным отрядом будет ползти черепашьим шагом.

В трактире было пусто. Шейнон занял стол у окна. Двое из его людей остались с лошадьми, ещё шестеро разместились за соседними столами.

– Что прикажете подать? – вместо молодой и грудастой подавальщицы, к его столу подошла страшная косматая старуха.

– А что посимпатичнее никого у вас нет? Ты уже всех постояльцев распугала, – раздался гогот от соседнего стола.

Герцог был строг, но без чрезмерности, и его люди не стеснялись иногда при нём позубоскалить. Разумеется, если рядом не было герцогини. За это можно было лишиться не только службы, но и чего поважнее.

– Заболела Вира, – прошепелявила старуха, – капусты кислой вчера объелась.

Стражники снова загоготали. Но Миллет сегодня не был настроен на грубоватые шутки, он спешил в Гринвуд-холл к жене и детям, и вынужденная задержка в пути его раздражала. Одним жестом он прервал веселье и сказал старухе:

– Неси, любезная, лучшее, что у вас есть, мне и моим людям. И давай обойдёмся без кислой капусты, – всё же не удержался он, породив новую волну веселья среди стражи.

Старуха кивнула, повернулась, чтобы отправиться на кухню, и вдруг застыла, её плечи дрогнули, а сама она бросилась назад к герцогу. Стража среагировала быстро. Двое обнажили клинки и направили на женщину. Остальные напряглись, готовые защищать господина от любой угрозы. Но командир подставил подножку, старуха зацепилась за вытянутую ногу и растянулась у солдатского стола.

– Мистер Гринвуд, мистер Гринвуд, – всё повторяла она, даже не пытаясь подняться на ноги, из глаз старухи текли слёзы.

Герцог сделал знак своим людям отступить. Он видел, что эта женщина не представляет опасности.

– Подойди, – позвал он, и старуха, кряхтя, поднялась. – Откуда ты знаешь меня?

– Меня зовут Эмилия Прайс, мистер Гринвуд, вы женились на моей Эби…

Миссис Прайс? Та самая, которая много лет истязала его жену?

Сейчас эта женщина была совсем не похожа на себя прежнюю. Она сгорбилась, лицо потемнело, его избороздили глубокие морщины. Сколько ей сейчас? Немного за пятьдесят? Но выглядела Эмилия Прайс совсем древней.

– Мою жену зовут Лайона Миллет, миссис Прайс. Впрочем, вы это и так знаете, – герцог нетерпеливо шевельнул пальцами. Он уже понимал, почему женщина обратилась к нему.

– Прошу, расскажите Эби… то есть Лайоне, что встретили меня, – на её лице отразилась отчаянная мольба. – Прошу… Его величество был так суров со мной, – она склонилась ближе к герцогу и зашептала: – Меня лишили всего, продали в рабство каким-то бродячим комедиантам. Я так страдала… Вы не представляете, что я пережила за эти годы. Прошу, просто сообщите вашей жене. Я знаю, у неё доброе сердце… Она меня не оставит…

– Что ты здесь делаешь? – к столу подошёл бородатый трактирщик и низко поклонился герцогу: – Простите, ваша светлость, обычно мы не выпускаем эту блаженную из кухни, но наша подавальщица заболела, и мне пришлось… Я не знал, что у нас такие высокие гости… Я сам обслужу вас. Ещё раз прошу прощения.

Трактирщик схватил миссис Прайс за волосы и резко дёрнул вверх. Она замычала от боли, бросая на герцога полный мольбы взгляд. Шейнон смотрел ей вслед и думал, что его величество поступил правильно. Не совсем законно, но правильно.

Вряд ли эта женщина оставила бы Лайону в покое.

В Гринвуд-холл он приехал поздней ночью. Дети уже спали, как и большинство обитателей. Кроме охраны на воротах, разумеется. Новый герцог Миллетский учёл ошибки прежнего. И его семью круглосуточно охраняли стражи с антимагическими амулетами.

На всякий случай.

Лайона ещё не спала. Шейн и не сомневался, что жена будет ждать его возвращения. Потому и не щадил коней, спеша к любимой.

Она сидела за столом в кухне, перебирая травы. В этом Лайона совсем не изменилась. Услышав его шаги, жена подняла взгляд, улыбнулась и поднялась навстречу.

– Я знала, что ты приедешь сегодня, – мягкие губы скользнули по его лицу. Лайона прижалась к груди, и герцог почувствовал то долгожданное тепло, ради которого и гнал сквозь ночь.

– Я соскучился, – прошептал он, целуя её, а потом подхватил на руки и понёс в спальню.

Утром он смотрел на спящую, такую тёплую и родную жену и вспоминал вчерашнюю встречу.

– Мм, ты уже проснулся? – Лайона открыла глаза и смотрела на него. На её губах блуждала сонная улыбка.

Нет, он не будет ничего говорить. Миссис Прайс права – у его жены слишком доброе сердце. Она наверняка захочет выкупить эту женщину, поможет ей устроиться в жизни. А выбравшись из невыносимых условий, Эмилия Прайс обвинит во всех своих несчастья Лайону. Кого же ещё? И захочет отомстить.

Шейн не собирался этого допускать. Он обещал заботиться о жене и сделать её счастливой. Вот этим и будет заниматься.

– Мы ещё спим, – авторитетно заявил он, проводя руками по тёплой коже герцогини и склоняясь к её губам.

Тридцать лет спустя

Берёзовая роща, которую почти тридцать лет назад я посадила на месте руин, разрослась. Теперь мы часто сюда приходили, поднимались выше на холм и смотрели на зелёную панораму холмов и лугов, простирающуюся почти до горизонта.

Здесь было тихо и спокойно. Самое то, чтобы отдохнуть от столичной суеты и света.

– Как же здесь хорошо, – поведала я сидевшему рядом Шейну, – я так устала от этих празднований.

В Гринвуд-холл мы приехали несколько дней назад и решили на этот раз остаться здесь подольше, встретить новый год, а может быть, и весну.

Я действительно устала. Свадьба младшей дочери оказалась весьма хлопотным предприятием. Думаю, мы слишком избаловали Дэю. Потому что она умудрилась не просто влюбиться в принца, но и заявить, что выйдет замуж только за него.

Ни у Вельмира, ни у наследника престола не было никаких шансов устоять против её напора.

Я долго пыталась отговорить свою дочь, но, когда среди ночи застала у нашего дома принца Розана, кидающего камушки в окно Дэи, смирилась с тем, что моя дочь когда-нибудь станет королевой.

И вот теперь её упорство, настойчивость и чудесный характер – проблема Вельмира и Розана, а мы с Шейном наконец-то можем передохнуть.

Старшая дочь уже давно замужем. И сыновья совсем взрослые. Старший, Колин, в прошлом году по настоянию отца принял титул герцога Миллета, а Саймон – вступил в отряд королевской стражи и защищает нашу страну от преступников.

У нас с Шейном пока двое внуков, и они тоже любят Гринвуд-холл. Вот и вчера Грэг и Далия приехали к нам погостить.

– Ба! – раздался позади истошный визг.

Я обернулась. К нам изо всех своих детских силёнок спешила четырёхлетняя Далия. А вокруг неё бегал большой лохматый пёс с тряпичной куклой в зубах. За псом, впрочем, не слишком желая его догнать, уныло плелась нянька с кислым выражением на лице.

– Ба! – возмущённо повторила Далия, подойдя ближе. – Гом отял Кики!

А может, ещё рано я обрадовалась отдыху? Может, мы его ещё не заслужили?

Я перевела взгляд на мужа, который откровенно смеялся надо всей этой ситуацией, и сама с трудом удержала улыбку.

– Гром, – велела я как можно строже, – верни Далии Кики.

Пёс выплюнул обслюнявленную куклу на траву и умчался к Грэгу, который увлечённо рубил берёзовый ствол деревянной саблей.

И снова возмущённый крик.

– Гром! А ну верни саблю!

Шейн подкинул внучку вверх и усадил себе на плечо. Я залюбовалась мужем. Какой же он всё-таки красивый. Он остался таким же стройным и подтянутым, как и в день нашей встречи. Лишь седина слегка посеребрила его виски.

А любила я его намного больше, чем тридцать лет назад. Потому что Шейн подарил мне то, о чём я всегда мечтала – большую счастливую семью.

Далия уже весело хохотала, глядя на мир с высоты дедовских плеч.

А может, рано я захотела покоя? Мы ведь совсем не старые. Вот вырастим внуков, выпустим в собственную жизнь, тогда и подумаем об отдыхе.

А сейчас у нас был Гринвуд-холл, куда всегда хотелось возвращаться.

– Идёмте домой, – предложила я, и большая часть нашей компании с криками и улюлюканьем понеслась вниз по склону холма.

Далия уже забыла об обиде и пыталась залезть верхом на Грома, который стоял неподвижно, позволяя девочке карабкаться по густой шерсти.

Шейн подал мне руку, и я с благодарностью оперлась на него. Мой муж, моя опора, отец моих детей. Меня переполняла любовь.

Он, словно почувствовав, посмотрел на меня, крепче сжал пальцы. А потом перевёл взгляд на детей и воплощённого духа, с громкими воплями носившихся по высокой траве, и произнёс:

– Хорошо у нас в Гринвуд-холле, живёшь и жить хочется.

Конец