Глава 35

Шейнон стоял у окна и смотрел на вновь разыгравшийся снегопад. Услышав звук открывающейся двери, он обернулся. Наши взгляды встретились, вцепились друг в друга на несколько мгновений. А потом мы одновременно опустили глаза.

Смущение кружило по комнате.

Казалось, это ворвались в спальню танцующие снежинки. Хотелось отвернуться от них, закрыться ладонью. Я уже подумала о том, чтобы снова уйти по какой-то надуманной причине и вернуться, когда Шейн уснёт. Настолько становилось невыносимо.

Как вдруг он заговорил.

– Эби… То есть Лайона, – Шейнон смутился, сбился, но решительно выпятил подбородок и сделал несколько шагов мне навстречу, взял за руку и осторожно сжал пальцы. – Прости меня…

Я подняла на него взгляд, пытаясь понять, за что именно он просит прощения, но Гринвуд пояснил.

– Я оставил тебя в пустой, разрушающейся усадьбе совершенно одну…

– Я была не одна, – возразила, чувствуя, как возвращается ко мне то тёплое, нежное ощущение, которое всегда поселялось внутри, стоило Шейну меня коснуться.

– Я разговаривал с Тиной и другими слугами, они рассказали мне, через что тебе пришлось пройти, чтобы выжить здесь. Я восхищаюсь тобой, – он поцеловал мою ладонь, затем перевернул и прижал к своей щеке.

Моё сердце билось быстро-быстро, грозя выскочить наружу.

– Я не помню, что было между нами раньше, но знаю, что чувствую к тебе. Поэтому спрошу снова: ты станешь моей женой? По-настоящему…

Ошеломлённая я не заметила, в какой момент Гринвуд опустился на одно колено и протянул мне золотое кольцо с крупным, переливающимся жемчужно-голубыми всполохами камнем.

– Это родовое обручальное кольцо. Ты примешь его?

– Ой, а где наши старые кольца? – я вдруг заметила пропажу и поняла, что всё это время даже не задумывалась, куда делось моё простенькое обручальное колечко.

– Это были храмовые артефакты, защищённые от кражи. По прошествии определённого срока они вернулись обратно.

Гринвуд замолчал на несколько секунд, ожидая ответа, а потом вдруг вздохнул и выпустил мою руку. Поднялся на ноги, оказавшись очень близко и одновременно отдалившись, как будто сейчас нас разделяли десятки миль.

– Есть ещё один вариант… – Шейн вздохнул. – Если наш брак не консумирован, то через полгода ты можешь подать на развод. Я, разумеется, заявлю о своей мужской несостоятельности, твоя репутация не пострадает. У тебя будут любые ресурсы, и ты сможешь начать новую жизнь там, где захочешь. Выйти замуж за того, кого полюбишь…

Он опустил взгляд, давая мне возможность принять решение. Я смотрела на него и думала, что не знаю никого благороднее и честнее Шейнона Гринвуда.

– Шейн, – тихонько позвала я, стараясь удержать улыбку.

Он тут же среагировал. Забывшись, схватил меня за плечи, судорожно сдавил, вглядываясь в мои черты, пытаясь разглядеть в них свой приговор.

– У меня уже есть муж, – при всём желании немного подразнить его улыбку удержать не смогла, – и я хочу прожить с ним долгую счастливую жизнь здесь, в Гринвуд-холле.

Я протянула руку, с удовольствием глядя, как садится на палец тонкий золотой ободок.

Шейнон крепко сжал меня и, помедлив всего лишь мгновение, потянулся к моим губам. Осторожно касаясь, как будто не веря, что я не пошутила, что правда хочу быть с ним.

Я почувствовала нежное прикосновение и закрыла глаза, отдаваясь поцелую, который с каждым ударом сердца становился всё слаще, настойчивее, горячее.

Мне кажется, я была не в себе, потому что даже не заметила, когда Шейнон снял с меня одежду, только почувствовала лёгкое дуновение воздуха по обнажённой коже, тут же сменившееся горячими мужскими губами. Я не боялась происходившего, потому что это было самым правильным, что могло сейчас случиться между нами.

Боль была совсем краткой, но Шейн вдруг замер, уткнувшись лбом в моё плечо и часто дыша. Он начал снова покрывать меня поцелуями, и я уже задыхалась от невыносимого желания, так остро нуждаясь… сама не осознавая в чём.

Но это что-то было мне жизненно необходимо.

Я качнулась навстречу ему и вдруг утонула в острой вспышке невыносимого удовольствия. И я закричала, чувствуя, как губы Шейна ловят мой крик. И волна удовольствия окончательно поглотила меня.

Потом мы лежали, обнявшись. Я слушала, как бьётся сердце Шейнона, постепенно успокаиваясь, и выводила пальцем на коже невидимые узоры.

Вдруг Шейн рвано выдохнул и замер, прижавшись ко мне лбом. Он застонал, и я встрепенулась, пытаясь понять, что происходит, но он меня не отпустил.

– Память возвращается, – хрипло произнёс Гринвуд, – оказывается, это довольно болезненно. И многое я предпочёл бы не вспоминать…

Он обнял меня, а потом зашептал:

– Прости, прости меня. Как же я виноват перед тобой.

– Теперь всё будет хорошо, – прошептала я в ответ.

– Я люблю тебя, как же сильно я тебя люблю, – и Шейн снова принялся меня целовать.

Остаток ночи мы проговорили, рассказывая друг другу всё, что пропустили. А утром я проснулась совершенно счастливой, осознавая, что больше никогда не буду чувствовать себя одинокой.

На меня смотрели любящие глаза, а любимые губы уже тянулись с поцелуем.

На кухне никого не было. Завтрак ожидал на столе, прикрытый чистой холстиной. Я заварила травы, налила нам с Шейном отвар, положила ему на тарелку вафли, полила мёдом. Мне так нравилось ухаживать за своим мужем, что я недоумевала – как же жила раньше без этого ощущения его присутствия рядом?

Мы постоянно касались друг друга, не в силах расстаться даже на несколько минут. И ванну вечером принимали вместе. Я получала удовольствие от того, что мыла своего мужа, ощущала его гладкую кожу сначала пальцами, потом губами…

Это было какое-то умопомрачение. Мы почти не выбирались из комнаты и не видели других людей. Обитатели дома проходили на цыпочках мимо нашей спальни, чтобы не беспокоить. Но стоило открыть дверь, там обязательно стоял поднос с едой и корзина с дровами.

Я была абсолютно, безгранично счастлива целых две недели.

А потом Шейн сказал, что нам нужно возвращаться в столицу.

Оказывается, у меня в столице был собственный особняк!

Мне не терпелось взглянуть на него. Перемены, пришедшие в мою жизнь, заставляли летать на крыльях. Поэтому собралась я очень быстро, да и собирать мне особо было нечего. Мы с Шейнон решили, что, пока никто не знает, что я герцогиня, можно путешествовать по-простому.

Утром, выйдя из дома, я застала трогательную сцену. Муж нежно гладил Малыша по шее, что-то ласково приговаривая.

– Вы подружились? – спросила я, становясь рядом.

Шейн хитро улыбнулся и шлёпнул конька по уже лоснящемуся боку. Всё же он совершенно переменился с лета, и я была рада этим переменам.

– Давай, дружище, пора перевоплощаться обратно, – произнёс мой муж. Я смотрела на него, пытаясь понять, что он имеет в виду.

Как вдруг Малыш фыркнул, встряхнулся совсем по-собачьи, контуры его тела объяло слабое свечение. И облик конька начал меняться: он стал крупнее, исчезли пятна, сменился окрас…

– Гром? – поражённо произнесла я. – Но как такое возможно?

– Гром – воплощённый дух. Его призвал мой дед. Он привязан к хозяину Гринвуд-холла и является, когда ты нуждаешься в помощи. Отправляясь во дворец, я переживал, что ты остаёшься одна и попросил Грома приглядеть за тобой.

– Но ведь я его купила… и ещё он был в таком ужасном состоянии, мы его жалели, в первые дни даже работой не нагружали…

Шейн заливисто захохотал.

– Гром ещё тот манипулятор, но его задачей было помогать тебе, когда это необходимо. Думаю, он и вид умирающий принял, чтобы ты его пожалела и точно забрала с собой.

– А почему он просто не пришёл в усадьбу? – растерялась я.

– Ты бы оставила его или искала хозяев потерявшегося коняшки? – ответил Шейнон вопросом на вопрос.

– Искала, – призналась со вздохом.

– Ну вот тебе и ответ, – муж обнял меня и поцеловал в висок.

А я посмотрела на Грома новым взглядом. Так вот почему он понимал меня и помогал.

– Спасибо тебе, – произнесла я, погладив коня по шее. Гром фыркнул и ткнулся носом мне в плечо.

* * *

Мой столичный особняк поразил моё же воображение.

Он стоял посреди большого участка, расположенного в центре столицы, недалеко от дворцовой площади. Сейчас территория была занесена снегом, и сложно было понять, что она из себя представляет. Но сам дом я хорошо рассмотрела.40393c

Трёхэтажный, украшенный объёмным декором стен, с двумя крыльями-пристройками справа и слева. С широким крыльцом, огороженным балюстрадой, с колоннами, поддерживающими открытую террасу на втором этаже.

Но самое главное, что я разглядела с обратной стороны дома, пока мы ехали вдоль ограды, – большую пристройку с прозрачными стенами. Зимний сад! У меня был свой зимний сад!

И мне не терпелось увидеть, что же там растёт сейчас, и решить, что ещё я посажу.

Его величество распорядился нанять полный штат прислуги, и к нашему с Шейном приезду, у крыльца выстроилась целая шеренга. Я полюбовалась на бледные лица и посиневшие губы и решительно скомандовала:

– Быстро все в дом, там и познакомимся.

Экономка пыталась смотреть с неодобрением, но быстро поняла, что я настроена решительно. Поклонилась и почтительно произнесла:

– Ваша светлость, добро пожаловать домой.

Я улыбнулась. Уверена, с этой суровой женщиной мы найдём общий язык.

Просторный холл был заполнен людьми. Мне представили дворецкого, старшего повара, камеристку. А ещё, оказывается, у меня будет свой секретарь. И у Шейна тоже.

От лиц, имён и новостей кружилась голова. Но я выслушала приветствия, ответила, что очень рада видеть таких замечательных людей. И нас с Шейном повели в наши покои.

– Из тебя выходит отличная герцогиня, – шепнул он мне на лестнице.

Я улыбнулась и тем же заговорщицким тоном ответила:

– Из тебя тоже выходит прекрасный герцог, не понимаю, почему ты сопротивлялся.

– Просто у меня не было такой герцогини, – от его голоса по коже побежали мурашки.

Но я тут же скисла, когда увидела, что у нас разные спальни. Почему мы не можем спать вместе? Ведь в Гринвуд-холле нам не было тесно на одной кровати.

Шейнон открыто потешался над моей растерянностью. А потом завёл меня в свою комнату и показал дверь, соединяющую покои.

– Сама решишь, в какой кровати мы будем спать. Или можно чередовать, сегодня – в одной, завтра – в другой, – он прошёлся губами по шее, заставляя мурашки разбегаться в стороны.

Оказалось, что кровати совершенно одинаковы, и в каждой из них мы с мужем спали в обнимку, чувствуя тепло друг друга.

На следующий день мы познакомились с семьёй Шейна.

Леди Виллем показалась мне чересчур холодной. В её взгляде на меня то и дело проскальзывало недоумение, мол, как такая выскочка умудрилась стать герцогиней. Сам герцог Виллемский выглядел довольным, как будто обыграл сына в какую-то, только им известную игру.

Зато с сестрой Шейнона мы быстро нашли общий язык. Матильда обещала помочь мне влиться в свет и объяснить нюансы, которые я могу не знать. И действительно она стала мне настоящей подругой, чему Шейн был очень счастлив.

У меня началась совершенно новая жизнь – хлопотная и активная. Я начала выезжать в свет, блистать на балах. Разговоры о внезапном возвращении из мёртвых герцогини Миллетской не стихали несколько месяцев.

Но мне не решались напрямую задавать бестактные вопросы, потому что его величество в открытую выказал своё покровительство моей семье.

Мы с Шейном были откровенно и бессовестно счастливы. И не хватало нам лишь одного – возможности вернуться в Гринвуд-холл. К сожалению, сейчас это было невозможно. Муж – возвращался на королевскую службу, а меня его величество обязал проучиться курс в академии магии, чтобы обуздать свой дар.

Но летом мы обязательно бросим всё и хотя бы на пару месяцев уедем в Гринвуд-холл, которому отныне и навсегда принадлежат наши сердца.