Глава 10

Время от времени я смотрела в окно кареты, замечая бегущего рядом Дотса. Это имечко носила черная громадина с розовым языком и блестящими круглыми глазами хищника-людоеда.

— Ну расскажите, баронесса, чем вы занимались последние пять лет в замке?

Глубокий, слегка вибрирующий голос Корнуэлла казался провокацией.

— Рукоделием, в основном.

В его взгляде вспыхнуло острое негодование, лишь сокрытое учтивостью.

— С тех пор, как вам было пятнадцать, — произнес он, — вы очень изменились. Научились врать, не краснея.

— Это не хитрое умение, — не стала отпираться я. — Если хотите правду: я вечно болела и ничего не делала.

Я с предвкушением втянула воздух, пропитанный ароматом мужского парфюма.

В карете мы сидели вдвоем, друг напротив друга. Клод трясся на «запятках», раздосадованный таким положением вещей.

— Господин Корнуэлл, — спросила я. — Как вы добились всего, что имеете?

Его взгляд прошелся по мне — опасно, как скальпель.

— Ваш дед, баронесса, проиграл в карты моему отцу именно ту фабрику, которую я вам сегодня покажу.

— Проиграл в карты?

— Давняя история, — произнес Корнуэлл. — Моя семья работала на Мэдоков. Дэвид Корнуэлл, мой отец, был сиротой, выходцем из трущоб Фавры. Его забрали из работного дома, а потом выкупили на фабрику, где он сперва стал подмастерьем, затем мастером, а, в конечном итоге, смотрителем и управляющим.

— Интересно. Он выиграл одну фабрику, но вы стали владельцем нескольких.

— Мэдоки несли убытки и не выдержали конкуренции.

— То есть… — с горечью изрекла я. — Ваша семья отняла все у моей?

Корнуэлл посмотрел прямо и пристально, будто с самой первой встречи ожидал именно этого вопроса.

— Все было не так быстро и просто, — ответил он. — Я еще успел ощутить на своей шкуре всю ненависть вашей семьи. Я был ребенком, леди. Пас овец, чистил станки и мечтать не смел, что мне представится шанс владеть собственным делом. Но я вцепился в этот шанс, и никому его не отдал. И не собираюсь.

Отлично сказано, но у меня в душе шевельнулось негодование.

— А что было пять лет назад? — спросила я. — Вы сказали, что мы с вами виделись.

Экипаж остановился, и Корнуэлл ничего не ответил.

Возница распахнул дверь и откинул подножку. Кристиан выскочил первым, подал мне руку, а я не нашла повода отказать ему.

Прохладный ветер ударил в лицо. Я оглядела здание фабрики. Она оказалась протяженным двухэтажным строением под скатной крышей.

Очередной порыв ветра принес мне характерный рокот — это работали прядильные машины.

— Молодец, Дотс, — Корнуэлл почесал за ухом своего питомца, который принялся кружится вокруг него. — Отдыхай.

Посещение производства, которое носило имя Бернской суконной фабрики по расположению вблизи городка Берн, было для меня словно экскурс в прошлое. Мне показали красивый фасад передового производства — новые механические станки, работники-мужчины, красивые полотнища шерстяной ткани.

— Хочу играть с вами в открытую, — сказала я в итоге. — Я планирую возродить фабрику Мэдоков.

Мы вышли на улицу — темные глазницы окон, фонарь на столбе, колокол, возвещающий о начале и окончании рабочего дня.

— И каким образом? — спросил он сквозь усмешку.

— Хочу выйти замуж и убедить мужа дать мне разрешение заниматься фабрикой.

Корнуэлл выглядел озадаченным.

Он вдруг подошел ближе.

Разгар рабочего дня — станки трещали без умолку. Где-то лаял Дотс. Вся эта нереальная реальность сузилась до размеров точки.

Никого вокруг. Мы стояли во внутреннем дворе, где сушилась пряжа. И именно сейчас — в чертову секунду — я ощутила себя уязвимой.

— Вы очень наивны, Иветта.

Корнуэлл медленно заложил руки в карманы. Взгляд его — довольно откровенный — жалил мое лицо, губы и щеки.

— И на кого вы нацелились?

— Граф Ханнэм.

Корнуэлл усмехнулся.

— Игра не стоит свеч.

Он ступил еще один крошечный шаг — даже скорее интуитивное движение навстречу. Такое, резко-мужское, порывистое. Корнуэлл опустил голову, разглядывая меня.

— Признаюсь, я испытываю некую долю вины за то, что вы оказались в таком положении, — произнес он. — Я поговорю с Фердинандом и приму непосредственное участие в вашей судьбе. Подберу вам подходящую партию, раз на то пошло. Но, прошу, выбросите из головы ваши убеждения.

— Ни за что, — бескомпромиссно сказала я, запахнула шаль поплотнее и пошла к экипажу.

Вряд ли Корнуэлл понимал, что Алевтина Курагина в теле хрупкой Ив Мэдок будет биться до последнего.

— Вы не замерзли? — услышала я тихий вопрос Клода. — Ветер разгулялся.

Его забота слегка меня тронула.

— Ничуть, — солгала я. — Кажется, пора возвращаться.

В ладонь уткнулось что-то горячее и влажное. Я дернулась от толчка — под руку влез испачканный в дорожной пыли и листьях Дотс. Мы с ним столкнулись взглядами.

— Да ты, похоже, хороший парень, — усмехнулась я. — Верно, Дотс?

Осторожно положила руку ему между ушей, и он, облизываясь, завилял хвостом.

Жаль, что с такой легкостью нельзя приручить его хозяина.

***

Корнуэлл любезно доставил меня до замка, а моего конюха увез в имение, чтобы тот забрал телегу со старичком Пестрым.

Я засела в кабинете до самого возвращения Клода. А когда с улицы послышался скрип телеги, я подошла к окну — конюх подъехал к конюшням, распряг и завел коня в стойло. А спустя всего пару минут он постучал в мою дверь.

— Я разное видел, Ив, — сказал он раздражено. — Но еще никогда, как леди якшается с торговцем из ткачей, который стал причиной ее разорения. И едет с ним один на один в экипаже, касается руки и улыбается ему в лицо, как продажная девка.

Я почесала затылок, вздохнула и указала Клоду на стул.

— Ты много чего тут наговорил. Давай, садись — не трать время. Хочешь все решить сейчас — хорошо.

Он плюхнулся на стул, поджал губы и покраснел, будто больше ему и сказать было нечего, кроме как бросить все свои страхи и ревность мне в лицо.

— Я собираюсь выйти замуж, — я посмотрела ему в глаза твердо, спокойно, без стыда. — Не за тебя.

Клод дрогнул.

— Поверь, я тебе не нужна. Такая, какой я стала, — пояснила я, видя, как быстро вздымается его грудь. — Обрати внимание на кого-то другого.

— Я люблю тебя, — сипло выдавил он.

— Закончим на этом раз и навсегда, — отрезала я. — Ты прекрасный работник. Старательный. Покладистый. Умный. Ты пригодишься мне, а я — тебе. Помнишь, я сказала, что не забуду твой поступок. Ты многим рисковал. Я ценю. И, если мои дела пойдут в гору, то и твои тоже. Я хочу возродить семейное дело, а для этого мне нужно заключить выгодный брак.

— Как ты можешь говорить так, Ив? — вспыхнул он.

— Отношения между нами теперь чисто деловые.

— И все забыть?

— Да, — я откинулась на спинку стула и произнесла ледяным тоном: — Я ведь забыла.

Клод стиснул зубы. На секунду он потерял голову, вскочил со стула и весь напрягся. Я увидела, как на его лбу набухла вена, а взгляд стал таким же свирепым, как и у его отца.

Но я даже не дрогнула.

— Поешь и отдохни. Вечером я хочу продолжить уроки верховой езды, — сказала я. — И я решила выплатить тебе премию. Как только приедет мой опекун, я буду просить его назначить тебя управляющим этим замком. Я тебе доверяю, Клод. И знаю, что никакие разногласия между нами не сделают тебя подлецом.

Он моргнул и затаил дыхание, будто ему за шиворот вылили ушат ледяной воды. Не зная, как реагировать — он отступил на шаг, неловко зачесал влажные кудрявые волосы со лба, открывая красивое бледное лицо и в молчании вышел из комнаты.

И мне даже стало жаль его, а закостенелое сердце тронула толика нежности.

Ну что это, в самом деле?

Я планировала скорейшим образом выйти в свет и явить Фавре изменившуюся и похорошевшую Иветту Мэдок. В мире, где женщина — товар, этот товар должен быть свежим, красивым и, по возможности, эксклюзивным. С первыми двумя пунктами у меня явные проблемы.

Мне нужна была безупречная огранка, и я планировала получить ее самым возмутительным образом.

Я взялась за перо — писать перьевыми ручками я наловчилась довольно быстро — составила письмо, положила в конверт и скрепила печатью.

Таша тихо постучала в дверь и вошла, неся поднос с горячим чаем и куском пирога.

— Раньше мы об этом и мечтать не смели, госпожа, — сказала она. — Что бы вот так есть вволю, когда хочется.

С каждым днем силы во мне становилось больше. Я уже не так уставала, как раньше. Но лицо все еще было слегка изможденным и бледным, впрочем, как оказалось — бледность была присуща всем Мэдокам.

— Госпожа Иветта, — спросила Таша, когда я, поблагодарив ее, потянулась к пирогу. — А правда говорят, что дом у господина Корнуэлла весь застеклен и отделан шелками и золотом?

— Правда.

— И вы больше не злитесь на Корнуэлла?

Я прожевала кусочек пирога и отряхнула руки.

— Не злюсь. А почему я должна злиться?

— А-то и верно, — сказала Таша. — Старые обиды лучше забыть. Просто пять лет назад, когда он приезжал сюда, к вашему отцу, вы называли его узурпатором и мерзавцем. Он хотел купить старую фабрику, а ваш батюшка отказал.

Корнуэллу нужно старое разрушенное здание?

Зачем?

Этот человек методично уничтожал Мэдоков и, вероятно, понимал, что делал. Хотел отнять у них все, что те имели? И даже руины?

Я взяла остывший чай, сделала глоток и лукаво сощурилась — пора играть по-крупному.