Глава 11

Миранда вылезла из постели обнаженной, прошлась до тонкой консоли из беленого дуба, достала из шкатулки драгоценности из красного золота и тотчас примерила. А затем развернулась к Кристиану, показывая себя.

— Тебе нравится? — она прогнулась в пояснице, чтобы ее талия и живот выглядели еще соблазнительнее.

Конечно — да, ведь он сам купил ей все эти безделушки. Корнуэлл был более, чем щедр. Он сразу обозначил — он все покупает, включая ее саму. И ее время, молодость и покорность. Если она его огорчит, разочарует или проявит неблагодарность он с ней расстанется, правда, обмолвился, что выплатит солидные отступные, чтобы она не чувствовала себя использованной.

Но она чувствовала.

Кристиан Корнуэлл был очень откровенным любовником и всегда брал, что хотел. И сказать ему «нет» было равносильно концу их отношений.

Миранде даже казалось, что иной раз он ею просто играл, как кот мышью. И, конечно, никогда не воспринимал всерьез.

Может, поэтому ее особенно задело, что он повез какую-то некрасивую, худую деревенщину в своем экипаже туда, куда не допускались женщины. С ней, Мирандой, Кристиан никогда не обсуждал дела, свою работу или фабрики.

Когда они спустились в столовую, и Корнуэлл начал свой день с почты, она ощутила себя брошенной. Как актриса, она хотела преклонения и обожания. С другими мужчинами так все и было, но Кристиан никогда не вел себя, как потерявший голову поклонник.

— Невероятно, — он перевернул конверт, внимательно оглядывая печать. — Это для тебя, Миранда, — и протянул ей послание.

Кто бы мог ей писать?

— Баронесса Иветта Мэдок, — прочитала она, сломала печать и вскрыла конверт: — «Госпожа Фолк! Я рада нашему знакомству. Хочу поблагодарить за оказанное мне гостеприимство. Здесь недалеко есть городок под названием Берн. Я приглашаю вас посетить его, совершить покупки и погулять. Буду рада, если направите ответ, когда вам было бы удобно заехать за мной. С уважением, баронесса».

Миранда обескураженно посмотрела на Кристиана, на лице которого появилась усмешка.

— Какая бестактность, — процедила она. — Заехать за ней? Да кто она такая?

— Наглая, прямолинейная и откровенная Иветта Мэдок, — ответил Корнуэлл. — Бунтарка, это видно. И за словом в карман не лезет.

Миранда вспыхнула.

Впервые Кристиан так отзывался о женщине. Иногда в разговоре с мужчинами он мог похвалить какого-нибудь дельца в подобной манере, но точно не перезрелую деревенщину в поношенном платье.

— Ты не хочешь поехать? — спросил он. — Мой экипаж в твоем распоряжении.

— О чем мне с ней говорить? Она никогда не выбиралась из своей глуши и даже не была в театре.

Кристиан нахмурился, и Миранда поджала губы — он снова ее раскусил.

— Баронесса не в моем вкусе, — сообщил он. — Но она довольно любопытна, как человек.

Миранда хотела сказать, что ненавидит таких дур. Но прикусила язык — в обществе Корнуэлла она вела себя исключительно благопристойно, боясь оттолкнуть его. Хотя в его окружении были довольно вульгарные женщины — даже те, которые осмеливались курить мундштук, выпивать и встречаться с мужчинами.

В этот момент в столовую влетел Дотс, и настроение Миранды совершенно испортилось. Она боялась эту собаку. В душе она мечтала, чтобы Дотс сдох.

Его — именно эту псину — Корнуэлл любил больше всего. Именно так — любил.

Иногда он брал его с собой и просто уходил, никому ничего не объясняя, и мог скитаться почти целый день. И Миранда знала, в такие моменты его лучше не трогать. Когда Корнуэлл смотрел, как зверь, молчал и предпочитал одиночество, рядом с ним не было места женщинам.

Пес положил на колени Кристиана крупную голову и блаженно сощурил глаза.

— Думаешь, мне лучше согласиться? — спросила Миранда.

— Тебе решать.

Его ответы порой сильно ее уязвляли. Они были безразличны, будто Корнуэллу все равно, как она проведет день. Единственное, что его волновало — она обязана угождать ему по первому требованию.

Она отправила посыльного в замок Мэдок, и посыльный вернулся с ответом, который нахальная баронесса передала на словах: «Жду».

Осень в Фавре была утомительна. Миранда размышляла об этом, когда подъехала к замку. И опешила, когда баронесса Мэдок забралась в салон, села на сидение напротив и открыто посмотрела в ее лицо.

— Добрый день. Поедем в Берн. Это чуть дальше фабрик Корнуэлла, — она плотнее завернулась в шаль, смахнула с лица темную прядь волос. — Мне нужно купить ткань и несколько готовых платьев. Поможешь?

Миранда ощутила, что ее взяли в оборот.

— Конечно, — ляпнула она в ответ.

И они поехали в город, и госпожа Фолк принялась теребить платок, мысленно ругая себя за проявленную слабость.

— Какие сейчас в ходу ткани? — спросила баронесса. — Мне нужно пару платьев на выход, наряд для верховой езды, верхняя одежда, несколько пар обуви, украшения и белье.

Миранда покраснела — она впервые попала в такую неловкую ситуацию. Но, кажется, баронесса своего не упустит. Пока Миранда не выполнит все, что той хочется, домой ей не вернуться.

***

Кристиан застал Миранду спящей поперек кровати. Одна туфля свисала с ее маленькой светлой ступни, подол юбки был испачкан. И она храпела.

Он облокотился на косяк двери, скрестил руки и изумленно слушал эти неведомые звуки. И только потом он спустился в гостиную, и Маршалл доложил с каменным лицом: «Госпожа Фолк пять часов кряду гуляла в обществе баронессы Мэдок, а, вернувшись, едва поднялась к себе и больше не выходила».

И Корнуэлл, поужинав в одиночестве, взял Дотса и пошел на прогулку.

Осень ему нравилась — туманная, сумеречная, с порывами студеного ветра. Особенно, когда пахло мокрой листвой и дождем. Может потому, что это напоминало ему о детстве — когда он сидел на траве под деревом или у стены фабрики и смотрел, как в долине сверкают молнии, а ветер гонит по небу тяжелые грозовые тучи. И, казалось Кристиану, что упади такая туча на землю — весь мир будет разрушен.

Он дошел до границ собственной земли, и тут закрапал дождь, грозя перерасти в настоящий ураган. И тут Корнуэлл заметил ее — старую фабрику Мэдоков. Сердце застучало быстрее, и он зашагал к ней. Дождь всколыхнул пыль со старой дороги. Кристиан посмотрел вдаль, где виднелись крыши полуразрушенной, заброшенной деревеньки.

Когда зарядил ледяной ливень, Кристиан вбежал в здание фабрики и замер, оглядываясь по сторонам — стекло в окнах давно выбили. Кое-где сгнил пол.

Корнуэлл облокотился ладонями на проем окна и смотрел на стену густого ливня, за которой было не видно ни деревьев, ни обратной дороги. А затем Дотс, улегшийся на полу, вдруг вскинул голову — у дверей послышалась возня, шум и женский голос:

— Пропади ты пропадом, Смоль! Иди сюда, черная ты скотина. Видишь, дождь! А-ну!

Кристиан узнал этот голос, манеру и даже воочию представил хозяйку. И вот она распахнула створку двери и велела коню войти внутрь. Так и сказала:

— Шевелись, конская морда. Холодно!

И конь недовольно, но переступил порог, забил копытами по старым доскам. И тут залаял Дотс.

Мгновение ничего не происходило — лишь темные глаза Иветты Мэдок обратились в сторону Корнуэлла. А он взглянул на нее.

Мокрая.

Кристиан отметил это краем сознания.

Рубашка облепила ее худощавое тело, острые плечи, ключицы и грудь.

— Хм, — этот пренебрежительно-насмешливый звук, надменный кивок и сощуренные глаза этой девушки вынудили Кристиана внутренне собраться.

Иветта посмотрела на Дотса, опустилась на корточки, протянула руку и свистнула. И огромный черный ньюфаундленд подошел к ней, обнюхал руку и завилял хвостом.

— Добрый вечер, господин Корнуэлл, — сказала она.

Ее тонкие пальцы зарылись в загривок Дотса, и пес уселся темной горой рядом с ней.

А Корнуэлл изумленно посмотрел на эту руку — тонкое запястье, аккуратные короткие ноготки. Но еще больше его изумило, что его хмурый пес-одиночка так легко подпустил к себе эту девушку.

Все же забавная она, эта баронесса.

Корнуэлл не мог отвести от нее глаз. А она поднялась, подошла к нему ближе и посмотрела снизу вверх. И сейчас Кристиан отметил, что она интересная — губы тонкие и упрямые, лицо скуластое, подбородок точенный, а серые глаза на этом лице большие-пребольшие.

— Зачем вам моя фабрика? — спросила она в лоб то, что никогда не спрашивала до этого.

Прямолинейная.

Ничего не скрывающая.

Упрямая.

Кристиан нахмурился — аромат ее влажных волос достиг его обоняния. От этой девушки пало амброй, кедром и мускусом. Ею. Каким-то особенным запахом, рядом с которым меркли любые шедевры парфюмеров.

— Просто хочу ее.

Корнуэлл произнес это, как само собой разумеющееся. Будто не было ничего естественнее, чем его желание.

Все, что он имел, начиналось именно так — я хочу. Единственное, что он не получил — первая фабрика Фавры, на которой трудился еще его отец.

— Сколько стоит ваше желание? — без стеснения спросила девушка.

Давно ничего не трогало сердце Кристиана — красота в женщинах быстро приедалась, их капризы он воспринимал, как неизбежное приложение к удовольствию обладать ими. Он знал женщин от и до. Понимал их.

Так казалось…

— Вы готовы ее продать? — изогнул он бровь.

— Не совсем так. Я продам вам долю. Мне нужны деньги. Когда я выйду замуж, я восстановлю производство. Клянусь, эта фабрика еще принесет нам доход. Но мне нужно переоснастить ее. И, — Иветта вздохнула, признавая очевидное: — отремонтировать.

— И что я буду иметь, помимо убытков?

— Пятьдесят процентов дохода.

— С этого? — он вскинул голову, оглядывая прохудившуюся крышу. — Я — человек дела, баронесса. Не благотворитель. Если хотите договориться, предложите что-то еще.

— У меня ничего нет. Со дня на день я жду своего опекуна, и, если он окажется старым скрягой, решившим сбыть меня с рук, мне придется совсем туго.

Она говорила, не стесняясь. Горячо и убежденно.

— Значит, вы еще не оставили попыток найти себе мужа?

— Я купила два готовых платья и отдала еще пять в пошив. Разумеется, я хочу замуж. Но сейчас мы обсуждаем не это. Что насчет доли в моем деле, Корнуэлл?

Кристиан все никак не мог взять в толк — какого черта она так смело звала его по фамилии, смотрела в глаза и улыбалась?

— Я не заключаю сделок с женщинами, баронесса. Если только это не сделки совершенно иного рода.

— Шестьдесят на сорок.

— Нет.

— Не хотите же вы оставить меня без штанов, черт возьми! — нахмурилась она. — Семьдесят на тридцать, и это последнее слово!

Корнуэлл рассмеялся, отчего Дотс игриво закрутился вокруг него, а конь боязливо отшатнулся.

— Я не имею дел с наивными барышнями.

— Выдайте мне ссуду!

Как маленький хищный зверек баронесса Мэдок, полная необъяснимой жизненной силы, стояла перед ним. Ее влажные волосы, которые липли к лицу и шее, постоянно приковывали к себе взгляд Кристиана. А еще эти губы — потрясающе подвижные, маленькие и чувственные.

— Это обойдется мне в целое состояние.

— Я верну. С процентами. Но не дерите три шкуры, дайте мне возможность с вами рассчитаться.

— Вам не найти рабочих, — усмехнулся он.

— Даю слово, людей я найду.

Такая самоуверенность ничуть не придала ее словам веса. Напротив — она лишь развеселила Корнуэлла. Он слишком хорошо знал бизнес.

— Вам это не под силу, Иветта, — произнес он, видя, как меняется выражение ее лица. — Семейное дело требует времени, сил и жестких решений. Это не для женщин.

Она задумалась. Ее темные ресницы опустились, скрывая глаза, но затем взгляд снова вспыхнул.

— Время, силы и жесткие решения? — нахально переспросила она. — Этого добра у меня навалом. Кажется, дождь прошел. До встречи, Корнуэлл. Привет Миранде.

Она взяла Смоль за поводья и повела к выходу.

Копыта бились о старую древесину, взбивая приглушенное эхо. А Кристиан прислушивался к себе, втягивал носом шлейф амбры, сглатывая, словно голодный хищник.

— Поужинаете со мной? — бросил он.

Девушка остановилась.

— Когда?

— Завтра.

— Тогда до завтра.

Дверь со скрипом затворилась. Корнуэлл ощутил на себе странный взгляд Дотса и понял, что девчонка-Мэдок только что сотворила невероятное — всерьез заинтересовала такого матерого дельца, как он.