Глава 21

Я запустила пальцы в волосы и сощурилась — солнце било в окно, пронзало его и рассыпалось радужными осколками на полу.

Я была одна.

Ворох простыней и сладковатый аромат свечей напомнили мне о том, что было здесь прошлой ночью. Я не уверена, что это называлось супружеским долгом. Долги я не любила, а ночь с Корнуэллом по моей шкале оценена не меньше, чем в миллион долларов.

Я накинула халат, вышла через боковую дверь, ведущую отныне в мою новую спальню.

Ташка, дурочка, спала на софе. Я подавила в себе ложное смущение — двойные двери, небольшой коридорчик должны были удержать все звуки.

— Ивушка, — пискнула она, приподнимаясь на локте и потирая кулаком сонные глаза.

— Я хочу принять ванну.

После я оделась в платье, соответствующее моему новому статусу, и прошла в свой кабинет. Внутри пахло лаком и канцелярским клеем. Я распахнула створки на небольшой округлый балкон, где стоял мольберт и несколько напольных горшков.

В меня ударил холодный ветер — портьеры забились. А я оглядела холмы Фавры и поднимающийся над Берном дым, и мое сердце тронули смешанные чувства: на секунду — возможно, даже мгновение — я подумала, а каково это быть женой? И сразу болезненно отмела эту мысль — у меня не обычный брак, и мы с Корнуэллом не влюблены друг в друга.

Мы партнеры.

Хотя его выгоды от этого партнерства очень условны. По большей части — их нет.

Я положила на стол чемоданчик, привезенный из замка. В нем были все бумаги, в том числе те, которые наделяли меня правом распоряжаться имуществом мужа.

Во сколько же Корнуэлл проснулся сегодня?

Я вновь мысленно отсекла в себе все, что его касалось. Он имеет право быть свободным от любых обязательств. Я сама этого хотела, и меня это устраивает.

— Таша, позови, пожалуйста, Маршалла и принеси кофе.

Слуг я забрала с собой.

Держать их в замке отпала необходимость, но Эдна осталась там до момента отбытия Фердинанда. А потом она должна была заступить работницей в дом Корнуэлла. Клод пока был отправлен на конюшню, но в планах у меня была для него иная должность.

— Госпожа Корнуэлл, — обратился ко мне Маршалл, представ передо мной в безупречном черном костюме. — Любые ваши поручения будут исполнены.

— Расскажите мне о слугах.

Он удивился, а я жестом указала ему на стул перед своим столом. Маршалу пришлось сесть и кратко поведать мне о поварах, садовниках, лакеях и служанках, а еще о личном цирюльнике господина Корнуэлла, который бросает все и приезжает сюда, когда здесь обитает хозяин.

— Я хочу познакомиться со слугами. Соберите их, пожалуйста, и представьте меня.

Маршалл сделал кивок — задумчиво-медленный.

— Да, госпожа.

— Вы имеете отношение к фабрикам господина Корнуэлла?

— Я занимаюсь домом и отвечаю за корреспонденцию. Но когда хозяина нет, исполняю его поручения. В том числе относительно его дел.

— А где он сейчас?

— Отбыл. Господин Корнуэлл не всегда сообщает, куда едет.

— Спасибо.

Маршалл поднялся, подошел к двери, но, взявшись за ручку, бросил на меня напряженный взгляд из-за плеча.

— Что-то еще? — спросила я.

— Произошел один вопиющий инцидент, госпожа Корнуэлл. Я обычно самостоятельно решаю такие вопросы, но они касаются вашего человека. Клод Бэзил попался на глаза хозяину в непотребном виде. Господин Корнуэлл очень щедрый хозяин, но он не терпит ни глупцов, ни слабаков. Вчера слугам был позволен праздничный стол и вино, но лишь Бэзил устроил настоящую попойку.

— Я с ним поговорю.

— Не ранее, чем вечером, — вымолвил Маршал. — Он слишком пьян.

— Хорошо, это разумно, — согласилась. — Соберите слуг, я сейчас спущусь.

Он кивнул, а я с досадой запустила руку в волосы.

После того, как Маршалл представил меня слугам, он провел меня по дому, поясняя, как и что здесь устроено.

— Господин Корнуэлл обычно никому не доверяет Дотса. У собаки своевольный нрав и признает она только хозяина. Он лично гуляет с псом и позволяет жить в доме. Собаку нельзя бить, прогонять и ограничивать ее передвижение.

Я усмехнулась, а Маршалл поджал губы.

— Господин Корнуэлл очень дорожит Дотсом!

Разумеется, многим больше, чем своими женщинами.

— Маршалл, я могу дать вам поручение в городе?

— Разумеется.

— Мне нужны строители, стекольщики и разнорабочие. Я собираюсь привести в порядок фабрику Мэдоков. Мне нужна понимать, сколько я потрачу на ремонт.

Управляющий застыл, хмуро взирая на меня, и я его успокоила:

— Пока только это.

Дальше последовал завтрак, а после — обед. И я как-то заскучала. Не думала, что Корнуэлл займется делами в первый же день нашего брака. Хотя должен ли он менять свои планы из-за меня?

***

Некоторые женщины были приторными — в них было идеально все. Корнуэлл вспыхивал к ним желанием, которое испарялось очень быстро.

Кристиан воскресил в памяти маленькую и хрупкую Ив, лежащую в его постели. Он провел с ней чудесную ночь. Даже не так — он ее поимел несколько раз так, как не следовало мужу.

Он вспомнил, как утром убрал темные волосы с ее лица и несколько секунд любовался ее бледной кожей, забавными ушками и острыми ключицами. Она была идеальна совершенно иначе — не для всех. Он испытал прилив острого влечения к ней, но не тронул. Она так ангельски спала, чуть приоткрыв рот, что он разрешил себе только смотреть.

Красивая аккуратная грудь, тонкие запястья и узкие девичьи бедра — просто произведение искусства.

Вот только…

Ангелок оказался дьяволицей.

— Ты серьезно?

Высоченная фигура Дэйма Гилберта двенадцатого графа Льорна застыла у окна. Граф повернул голову и пристально посмотрел на Кристиана.

— Это ведь не шутки, — продолжил он. — И на этом фоне твой брак кажется дерьмовым мероприятием. Ты вообще собирался сказать Себастиану?

Корнуэлл усмехнулся.

— Императору есть дело на ком женился торговец?

— Ты хотел сказать, самый богатый человек Нивары, который держит его за яйца? У него были на тебя другие планы. Да и последние лет двадцать он верил, как и весь двор, что женить тебя можно, лишь сковав цепями.

— Почти так и было.

Дэйм вскинул белесые брови.

Граф Льорна, как и все представители его династии, был блондином со слегка красноватой кожей. Белые волосы, брови и ресницы — это дань чистоте их крови. А вот то, что Дэйм променял военную карьеру на придворную — это вовсе не в ходу у Гилбертов. Впрочем, Дэйм творил такие вещи, жестокость которых превосходила даже военные преступления.

— Себастиану нужна армия, — сказал Дэйм. — Не просто горстка разношерстных вояк, отправленных сюзеренами в столицу. Ты знаешь, чего он добивается. На фоне боевой мощи Варны, мы видим все наши недочеты. Нивар падет, и это понятно каждому, кто трезво смотрит на вещи.

— Фабрики работают на износ. Я повысил норму. Но, если Бастиан не откажется от своей политики, я не смогу ничего сделать.

— Ты его разозлил…

— Его разозлило то, что я оказался прав. Торговля всегда была вне политики, Дэйм.

— А что по-твоему война? — вздохнул граф, усаживаясь в кресло у камина и подпирая рукой подбородок. — Это разве только поле боя? В любой войне побеждает тот, кто имеет деньги.

— Бастиан сильно потратился.

— Не доводи то того, чтобы он все у тебя забрал. Ты не аристократ.

— Ты портишь мне медовый месяц, Дэйм.

— Я тебя предупреждаю. Если Себастиан передаст твое дело в руки кого-то другого, все рухнет. Ты ушлый человек. Ты знаешь правила игры. Везде есть свои «но». Ты слишком выпячиваешься. А теперь у тебя есть очаровательная жена.

Корнуэлл посмотрел на Гилберта пристально и холодно, и тот добавил:

— Это не намек.

— За этим что-то кроется, Дэйм?

— Когда ты берешь женщин в свою постель, ты же понимаешь, что они бывали и в других кроватях, Кристиан? Твоя лицедейка оказалась мстительной тварью, но любимицей некоторых мужчин. И она вернулась в столицу не с самыми хорошими вестями, подняв там много грязных слухов.

— Н-да?

— Допустим, о том, что со своей собакой ты проводишь больше времени, чем с ней в постели.

Корнуэлл рассмеялся.

— Или о том, что твоя жена — ведьма, которая сначала умерла, а потом воскресла.

— Что ж, про собаку — правда, — вымолвил Кристиан и поднялся.

— Эти новости возбудили эпископа, — прохрипел Дэйм.

— Хоть что-то способно поднять его… интерес.

— Ты бываешь серьезным? — в отчаянии выдохнул граф.

— Всегда.

Корнуэлл посмотрел на стопку писем, устало разворошил их рукой — последние дни были одни только поздравления.

— Я хочу помочь, — в итоге произнес граф Льорна, прикрывая лицо ладонью и устало выдыхая. — Даже примчался в эту дыру. Прости, друг, но эта твоя Фавра — чертова клоака.

Кристиан пропустил его слова мимо ушей — Дэйм никогда не любил пачкаться в грязных делишках, и невзирая на темные схемы, которые он сам же и придумывал, он был аристократом до мозга костей.

— Если Бастиан хочет реформировать армию, то сейчас это выглядит, как агония умирающего. — Кристиан наткнулся на письмо с пометкой «Господину Корнуэллу от доброжелателя» и бесстрастно сунул его в карман. — И да, я высказал ему в лицо, что он чертов кретин. Он рушит все мои связи с внешним миром, прикрывая это политикой, а потом хочет развития? Мы не может обеспечить себя даже шерстью, Дэйм. Мы не умеем делать оружие, а то, что делаем — чертова хлопушка. Он требует от меня невозможного.

— Он загнан в угол.

— Он сам туда залез, — закончил Корнуэлл.

— Ты нужен в столице. Разгони производство, дай ему хотя бы надежду. Ты же лепишь все в лоб. Это его раздражает.

— Он оставил вокруг себя одних лизоблюдов. Ему нравится не замечать правду.

— Черт, черт, Кристиан! — взмолился Дэйм. — Прошу тебя. Все сыпется, к дьяволу! Твоя жизнь покатится туда же! Ты этого хочешь? Для себя? Для своей жены?

Корнуэлл сверкнул глазами.

— Слишком дешево, — вымолвил он. — Не нужно манипулировать моим браком, Гилберт.

— Ты из железа? Ничем не пробить… твердолобый…

— На фабриках есть сложности. Нивар очень долго был закрыт, и это сказывается. Я покажу тебе. Собирайся.

— Я только приехал.

— Тебе понравится, — хмыкнул Корнуэлл и вышел из кабинета.

Лорд Льорна угрюмо последовал за ним. Как проситель он будет прыгать под дудку Корнуэлла столько, сколько тот пожелает.

На улице было холодно, и Кристиан с сожалением подумал, что было бы хорошо остаться в постели с женой в хорошо натопленной комнате. Он мог послать Дейма к черту, но Корнуэлл никогда не бегал от правды, а она была непотопляема — Нивар на всех порах летит в ад.

Лошадей уже оседлали, когда Кристиан увидел, как из конюшни двое его работников тащат невменяемого конюха, в руке которого зажато горлышко бутылки. Корнуэлл бросил повод, подошел к работникам и задрал за волосы голову конюха — как и ожидалось.

— Я разберусь с этим, господин, — отчеканил Маршалл.

И в этот момент Клод распахнул глаза, задергал плечами и попытался хозяину врезать — да с такой яростью, что все опешили. Спьяну он, конечно, промазал — хотя удар у парнишки, вероятно, был бы крепкий. Он влетел сходу в Дэйма Гилберта и саданул его куда-то вбок, за что был немедленно повален на землю подоспевшим Маршаллом.

Граф Льорна задохнулся, схватился за седло рукой, взглянул на Кристиана и прохрипел:

— Убей его к черту!

— Мальчишка пьян, — усмехнулся Корнуэлл. — А ты не держишь удар, Гилберт.

Правда то, что вылетело из этого мальчишки, вынудило усмешку сбежать с губ Кристиана:

— Она любит меня! Она — моя! Моя!

Корнуэлл взглянул на корчившегося на промерзшей земле конюха и приказал Маршалу:

— Уведи его. Пусть проспится.

А после вскочил в седло и направил коня прочь по дороге. Услышал только, как Дэйм выругался, а потом последовал за ним.

Корнуэллу было, что показать — он расширял производство по всем направлениям. Но Фавра по большей части производила сукно за счет своего расположения. Он понимал, что ему следует вернуться в столицу. И как можно скорее.

Позволив Дэйму прогуляться в компании управляющего по вновь отстроенным корпусам, Корнуэлл уселся на поваленное бревно рядом с привязью лошадей, вынул письмо и вскрыл конверт.

Внутри оказалось большое послание: «Господин Корнуэлл, вы должны знать, что ваш брак строится на лжи.

Ваша невеста порочная, лживая дрянь. Много лет она удовлетворяла потребности мужчин из семьи Бэзил. Иветта Мэдок пала так низко, что спала попеременно то с одним, то с другим, пока Клод Бэзил не осмелился напасть на собственного отца. Но, поверьте, ни одного из них она не любила и только использовала для собственной выгоды и удовольствия.

Не верите в это?

Вы — член попечительского совета Фавры. Убедитесь сами. Приют Святой Клавдии, малышку зовут Мариса. Она дочь Иветты Мэдок, родившаяся вне брака».

Кристиан смял письмо, задумчиво посмотрел на неподвижный серый колокол и кирпичную кладку фабрики. За ней простирались луга, и на секунду Корнуэллу захотелось пустить туда коня. И чтобы ветер летел рядом с ним. Чтобы почувствовать вкус жизни — настоящей, а не той стеклянной, застывшей в вечном однообразии.

— Какая мощность этой фабрики? — поинтересовался вернувшийся к нему Дэйм.

— Сто ткацких станков, две паровые машины, десять сукновальных машин и пятнадцать чесальных, — монотонно отозвался он. — Я смогу разогнать до пятисот тысяч метров.

— Это уже неплохо, но нужно гораздо больше.

— Время играет против нас. Но ты же здесь не из-за сукна, Дэйм.

— Мне нужно оружие… То, с чем прибывают солдаты — смех и слезы, — граф Льорна уселся рядом и сплюнул в землю. — Нужны единые стандарты вооружения для армии. Себастиан очень на тебя рассчитывает.

— Для начала мне нужно кое с чем закончить здесь, — произнес Корнуэлл, сильнее сминая письмо в кулаке.

Или кое с кем.