Глава 22

У нас был гость.

Причем из таких людей, которые были близки хозяину. Этого гостя разместили в одних из лучших покоев. На важность этого человека намекало еще и то, что посторонних Кристиан в доме не держал — никого не оставил ночевать даже на свадьбу.

Меня новоиспеченный муж удосужился позвать в свой кабинет перед самым ужином, и едва увидев Кристиана, я пришла к выводу, что зря стремилась к этому весь день.

На меня смотрели сухо, емко и выдержанно. На лице Кристиана не было эмоций. Губы сжаты в линию. И при этом вся его фигура, мощные плечи и руки, крепкий торс были окутаны необъяснимой негой — Корнуэлл чувствовал себя хозяином положения.

Этот человек умел производить впечатление, а его ледяная вежливость была хуже наточенного скальпеля, ввернутого в основание шеи.

Корнуэлл разместился в кресле, широко расставив ноги — поза уверенности. Его черные волосы пребывали в легком беспорядке, и это выглядело до дикого неприлично — уж не знаю почему.

От его голоса незримо затрещало пространство: разбился вдребезги хрусталь, задрожали стены, осыпался барельеф на потолке, а пол расколола трещина… Все вокруг просто взорвалось от этого хриплого и дразнящего:

— Знаешь, в этом мире мало действительно стоящих вещей.

Сейчас я верила в это сильнее, чем в молитву.

Губы Корнуэлла изогнулись в подобие саркастической усмешки.

— За некоторые вещи я готов хорошо заплатить. Но люди, которые пытаются меня одурачить, платят еще дороже.

Он смотрел в мои глаза — мягко, без злости. Но я понимала — этот человек хуже волка.

— У нас была сделка, — напомнила сухо. — Я не нарушили ни одно условие.

— Ты правда считаешь это сделкой, Ив? — изогнул он бровь. — Ты дочь Чарльза Мэдока, которого я оставил почти без средств, и который вскоре после этого сыграл в ящик. Старику-Фердинанду плевать, за кого тебя отдать. Ты носишь титул учтивости, формально — ты никто. Что может предложить мне пустое место? Я бы получил твою фабрику рано или поздно. Это груда камней, с которой связаны мои детские воспоминания — не больше. Неужели ты думаешь, в ней есть другая ценность? В эти развалины придется вложить больше денег, чем поиметь.

— К нашим договоренностям мое прошлое не имеет никакого отношения.

— Поэтому ты сочла лишним о нем упомянуть, — усмехнулся Корнуэлл.

— В том числе.

— Что ж. У тебя есть возможность прямо сейчас мне все рассказать.

Я посмотрела на него долгим, упрямым взглядом, и его лицо заледенело.

— Не хочешь? — спросил он, и в его тоне проскользнуло раздражение.

— Кристиан, наш брак — фикция, — жестко вымолвила я. — Я никогда не скрывала, что мне нужно укрепиться в обществе и сохранить за собой имущество. Мы оба преследовали свои цели.

Корнуэлл поджал губы. Его ноздри затрепетали, а взгляд сделался цепким и острым, как рыболовный крючок.

— Все твое имущество и ты сама — мои, Ив. Со всеми потрохами.

Фактически все было именно так, но я знала, он не опустится до того, чтобы разорвать наши договоренности.

— Все еще ничего не хочешь мне сказать? — уточнил он. — Несмотря на то, что «мы оба преследовали свои цели», наш брак вполне настоящий, Ив. Со своими говорками и условиями, но ты — моя жена. И мне, как ни странно, важна твоя репутация.

— Я сделаю все, чтобы впредь она не пострадала.

Корнуэлл сделал вдох — не облегчения, а какого-то обреченного принятия.

— Что ж, я видел, на ком женился, — произнес он, поднялся и подошел к моему креслу.

Его пальцы скользнули по моей скуле, затем поддели подбородок. Я была вынуждена покорно поднять голову и посмотреть на мужа снизу вверх. А он в этот момент склонился, нежно погладил подушечкой большого пальца мои губы и произнес спокойно:

— Ты редкостная сука, Ив.

Эти слова обожгли меня.

В принципе, они были верны на сто процентов. Зачастую я отбрасывала эмоции, если они мешали идти к цели. Но сейчас, из его уст, это прозвучало, как приговор.

Корнуэлл направился к выходу. Его шаги раздавались глухо и размеренно, загоняя мою гордость под плинтус. И я выпалила:

— Это было без моего согласия!

Оправдываться было мерзко. Еще хуже, чем признать, что с телом Иветты Мэдок действительно произошло нечто настолько ужасное.

Шаги оборвались.

Я ощутила, что Корнуэлл обернулся и посмотрел в спинку моего кресла. Он молчал, давая мне возможность выговориться, а я боролась с собственной гордыней. Произнести все это вслух было хуже добровольного глотка яда.

Горло сжал спазм, но я выдавила:

— Жизнь в замке Мэдок была адом для его владелицы. Не будь я такой редкостной сукой, я бы там сдохла. Прости, что не оправдала твоих ожиданий!

Я поднялась из кресла, прошла мимо Корнуэлла, но он схватил меня за плечо. Наши взгляды схлестнулись.

— Это все, Ив?

Никогда и никто не проникал в мою жизнь настолько, чтобы я начинала безоговорочно доверять, делиться своими горестями или плакаться в жилетку.

Я посмотрела на мужские пальцы, сминающие ткань моей одежды, а потом в темные глаза Корнуэлла.

— Это все.

И дернула рукой.

Кристиан ослабил хватку, по его губам пробежалась циничная усмешка, а мне в спину прилетело:

— У нас ужин. Произведи хорошее впечатление на моего гостя.

Я лишь хлопнула дверью в ответ.

***

Дэйм Гилберт был интересным персонажем, воистину выходцем из прошлого — кожаный дорожный дублет, мощные плечи и руки, белые волосы до плеч, светлая кожа и надменный взгляд.

Но едва я вошла в столовую, он поднялся, отвесил поклон и одарил меня вполне дружелюбной улыбкой. При этом он не позволил выказать удивления моим внешним видом или неудачным выбором своего друга.

— Его сиятельство граф Льорна, — произнес Корнуэлл, знакомя нас. — Дэйм.

Этот мужчина был чуть ниже моего мужа, но в плечах будто шире и весомее. И он тоже источал жгучую мужскую энергетику.

— Моя супруга, урожденная баронесса Мэдок, — теплая ладонь Кристиана легла мне на поясницу, словно дополнительно указывая на мой статус принадлежащей ему женщины. — Иветта.

— Очень рад, — сказал граф. — Стало быть, вот она — госпожа Корнуэлл.

Он пытался мне понравится, как делают мужчины по отношению к молоденьким робким девушкам. И делал это благородно — приободрял, чтобы я не стеснялась и мягко вовлекал в диалог.

Мы встретились взглядами, и только сейчас он, кажется, заподозрил что-то неладное и уставился на Корнуэлла. А тот лишь указал ему следовать к столу, никак не комментируя мои слова.

Платье я выбрала богатое и тяжелое — что называется, «в люди». Но без романтических, легких и воздушных элементов.

Мы расселись за стол — я на то самое место, которое когда-то занимала Миранда. Между мужчинами завязалась беседа «ни о чем», и я ощутила себя зажатой в рамки.

— А чем увлекается баронесса? — спросил Дэйм. — В Фавре не так много развлечений.

— Вышивка и рисование, — ответил за меня Корнуэлл.

Губы графа Льорна опалила вежливая улыбка, а я поморщилась от странного чувства потери чего-то важного — себя, что ли?

Двери в столовую распахнулись — лакей пропустил внутрь косматого Дотса, и тот потрусил к Корнуэллу, по обыкновению вывалив язык. Кристиан дал псу потыкаться мордой в его локоть, подлезть под руку, и я с удивлением обнаружила, с какой теплотой он стал трепать его по голове.

— А еще я увлекаюсь верховой ездой, — вымолвила я с необъяснимой злостью. — И интересуюсь суконной промышленностью.

С лица Дэйма слетело выражение скучающей вежливости. Он приподнял брови и уточнил:

— Чем же вас так заинтересовало ткацкое дело?

Я почувствовала, что ступаю на хрупкий лед. Корнуэлл угостил Дотса чем-то со своей тарелки и посмотрел на меня — выжидающе, но тяжело.

— Меня интересует все, что потенциально может принести доход.

Граф Льорна и вовсе расплылся в улыбке. А я взяла столовый нож и медленно разрезала кусок отбивной на тарелке.

— Фавра имеет достаточный резерв развития, — произнесла спокойно. — Посудите сами — это край с хорошим климатом и большой территорией, занятой пастбищами, но здесь мало хозяйств. Держать овец невыгодно, овчары и пастухи живут в лачугах, когда рядом есть Берн, где можно найти работу в войсках графа Ханнэма.

Неосознанно отправила кусочек мяса в рот — потрясающе вкусно.

— Рядом с моим родовым замком есть село под названием Обережье, — я отпила пару глотков рубинового сладкого вина и приступила к следующему куску. — Почти заброшенное. Там живет всего одна семья пастухов. Они сдают шерсть за бесценок и ни перед кем не отвечают.

Я с наслаждением проглотила еще один кусочек, взяла бокал и слегка откинулась на спинку стула.

— Нужно начать с развития овчарен и хозяйств. И стоит всячески поощрять тех, кто станет обучаться правильному разведению овец. Это сложное дело, а большинство пастухов не умеет читать, чтобы ознакомиться с вашим «Регламентом о содержании овец», разработанным какой-то мануфактур-коллегией, о которой простой народ и слыхом не слыхивал. Они выводят ягнят, как и сотни лет назад. Им плевать.

Дотс, цокая когтями, подошел ко мне, и я на автомате сунула ему кусочек отбивной, похлопала между ушами со словами:

— Хороший мальчик.

И подняла взгляд.

Граф Льорна смотрел на меня обескуражено. На его губах дрожала улыбка: то возникая, то пропадая.

Корнуэлл же скрестил на груди руки, не спуская с меня глаз. В них было нечто обжигающее.

— Дотс! — позвал он коротко.

Пес повернул голову, вильнул хвостом, но остался на месте. А я запустила бледные пальцы в его черную, как смоль шерсть, и победно улыбнулась.

И сердце застучало быстрее, когда глаза Корнуэлла сузились. Он понял, что я позволила себе уколоть его, посягнув на внимание его любимца.

— А меня он к себе не подпускает, — заметил граф.

Кристиан взял бокал, сделал глоток, но глаз не отвел. Темный гипнотический взгляд полоснул по мне, словно наточенное лезвие.

— Пока вы не разовьете внутренний рынок придется закупать на внешнем, — сказала я. — Есть много послаблений, которые можно предоставить заграничным поставщикам. Но это будет гораздо дешевле, чем простой производства.

— Я бы слушал вас до утра, — произнес граф.

— Огорчу тебя, Дэйм, — ответил на это Корнуэлл. — У меня приоритет на ее внимание.

Я не могла определить по его взгляду эмоции. Но едва мы смотрели друг на друга, пространство начинало искрить. И тем не менее, была какая-то отчужденность, мешающая прежней легкости.

Ужин оставил после себя смешанные чувства.

Проводив меня до лестницы и вверив графа Льорна угрюмому Дотсу, Корнуэлл остановил мое вялое шествие вверх по ступеням, положив ладонь поверх моей руки, скользящей по перилам.

Я обернулась. И, даже стоя на ступеньке, не дотягивала до Корнуэлла ростом.

— Я была недостаточно хорошей женой?

Мою руку пекло под его ладонью. Этот его властный жест спорил с моей вновь проснувшейся гордыней.

— Не нужно меня дразнить, Ив.

Он ступил на ступеньку, обхватил меня за талию и склонился к уху. Меня окутал аромат его парфюма.

Легкий поцелуй в висок.

Корнуэлл пошел по коридору прочь, а я уцепилась пальцами за перила, ощущая в душе смятение.