Глава 24

Утром Корнуэлл обнаружил Дотса сидящим у комнаты Ив.

— Что с тобой, Дотс? — спросил он, присаживаясь на корточки. — Пойдем гулять?

Дотс встал, посмотрел на дверь, а потом вновь на Кристиана.

— Ты хочешь туда? — удивился тот и ради интереса приоткрыл дверь.

Пес протиснулся сквозь щель, задевая дверной косяк черной жесткой шерстью, вломился в спальню и прыгнул на кровать, в которой спала Ив.

— Черт, — удивленно пробормотал Корнуэлл.

Такое в жизни Дотса было впервые.

Пес не очень любил посторонних. Он был привязан к Кристиану настоящей собачьей любовью. И Корнуэлл ни разу не усомнился, что сердце этого здоровяка всецело принадлежит ему одному.

— Дотс! — окликнул он.

Пес улегся на подушку, слабо виляя хвостом. Он приподнял голову, посмотрел на хозяина, как бы оправдываясь: «Я полежу так немножко, ладно?» Корнуэлл стиснул зубы — это казалось адским предательством.

— Ты серьезно? — только и спросил он.

Это было фиаско.

И тем не менее, Корнуэлл вышел в небольшой коридорчик, закрыл за собой дверь и вернулся в свои апартаменты.

Утром он обычно сам гулял с собакой. Это время ему особенно нравилось. Утренние часы Корнуэлл заполнял именно тем, что бродил в любую погоду по улице. И всякий раз это роднило его с прошлым.

Только начинало светать.

Момент пробуждения нового дня всегда заряжал Кристиана…

…но, видимо, не сегодня.

Он взял ружье, надел охотничью куртку и вышел во двор.

Тишь стояла невероятная. Даже лесок в отдалении, кажется, спал.

Зарядив ружье, всыпав пороха и зажав фитиль, Кристиан приложил приклад к плечу и выстрелил — к северу с черных ветвей сорвалась стая птиц, чудовищное эхо пробежалось по пожелтевшим лугам, пронеслось над старой фабрикой семьи Мэдоков и разбилось, наверняка, в Берне.

В утреннее небо взмыло облако дыма.

Перезарядка…

Почти минута… Даже этого слишком много.

И снова выстрел — на сей раз в доме залаял Дотс.

Чертов предатель…

Кристиан вскинул ружье, оглядывая то, что сотворил — у центральной статуи перед домом откололась голова. Счастье вообще, что он в нее попал.

— Господин Корнуэлл! — Маршалл выскочил в чем был, едва накинув ливрею.

Задохнувшись после бега, он согнулся пополам, уперев ладони в колени, и посмотрел на статую.

— Ей так лучше, — равнодушно бросил Кристиан.

— Это была самая дорогая работа Монреваля, — выдохнул Маршал.

— В ней было слишком много экспрессии, — усмехнулся Корнуэлл, вручая ружье управляющему.

Он приблизился к статуе, посмотрел на осколки под ногами.

— Долгая перезарядка. За это время лучник сделает около десяти выстрелов, — вымолвил он.

— Вероятно, — рассеянно пробормотал Маршал, приближаясь. — Но прошибает неплохо.

Они оба обернулись, услышав бесконечные чертыхания графа Льорна, который, вероятно, не жаловал ранние подъемы. Тем более, когда его сладкие сны прерывает грохот, похожий на взрыв вулкана.

— Я рассчитывал поспать хотя бы до восьми, — сказал он, оглядывая статую. — Чем она тебе так не угодила, Кристиан?

— Забрала мою собаку, — вымолвил он и посмотрел в недоумевающее лицо графа. — А, ты про статую? Просто меня всегда привлекало искусство, Дэйм.

— Я еще вчера хотел тебе сказать, что статуи у дома вышли из моды, — ответил на это граф.

— Да? — потер подбородок Корнуэл. — Маршал, дай ружье!

— Ради Бога, это же сам Монреваль! — прошептал управляющий, но ружье отдал.

— Серьезно? — удивился граф Льорна. — Монреваль? Тот самый?

— Нет, это всего лишь статуя без головы, — сказал Корнуэлл, проталкивая в дуло шомпол и утрамбовывая пулю и порох.

Он отошел на десять шагов и снова выстрелил.

Дэйм приложил ладони к ушам и выругался.

— Вот теперь идеально, — вымолвил Корнуэлл, разглядывая свое «художество».

— Это было лучшее творение мастера… — голос Маршалла прозвучал так, словно он зачитывал эпитафию.

— Будем надеяться, что маэстро это не увидит, — рассмеялся Дэйм, разгоняя дым от выстрела, окутавший двор.

— Идеальная дальность для прицела — сорок шагов, — сказал Корнуэлл. — Перезарядка от тридцати секунд до минуты.

— Себастиан не доверяет этим штукам, — граф Льорна поковырял пальцем в ухе, явно оглохнув от залпов. — Надеюсь, после такой побудки ты предложишь старому другу хотя бы сносный завтрак?

— Маршалл, — Корнуэлл бросил в руки управляющего ружье, а сам пошел к дому.

Дэйм вздохнул, направляясь следом.

— Ты хочешь вооружить этим пехоту? — спросил он, нагоняя Кристиана.

— Почему нет?

— Представляешь, во сколько это ему обойдется?

— Я еще не считал.

Корнуэлл не сбился с шага, когда увидел на широком крыльце Иветту. Дотс сбежал по ступеням и стал топтать клумбу. И вид этой идиллии, в которой отчего-то Кристиану было тесно, чудовищно взбесил.

Он остановился перед супругой.

Ив накинула теплую шаль, а волосы не заплела. И казалась немного заспанной. Не удивительно, ведь Корнуэлл позволил этой ночью упиваться ею, как последней распутницей. Немного припухшие губы ей очень шли. Эта женщина казалась совсем юной.

— Доброе утро, граф, — не стесняясь сказала она, и увидев, что пес примостился к клумбе, бросила: — Нет, Дотс! Не смей мочиться в розы!

И тот — как покладистый щенок — обиженно побежал справлять нужду в другое место. Да ведь он никогда не спрашивал, где ему делать свои дела!

— Маршал, проводи лорда Льорна в столовую, — холодно процедил Кристиан.

Только сейчас он заметил, что на улице холодно. А ночью в постели было очень тепло.

Жена еще ему не надоела.

— Будь добра убери волосы, — сказал он строго.

— Что? — она заглянула ему в глаза.

— Твои волосы, Ив. Распущенными их могу видеть только я.

— Не припомню такой пункт в нашем договоре, Корнуэлл. Но, так и быть, учту твое пожелание.

То, что она назвала его по фамилии, невероятно его подстегнуло. Он почувствовал себя старым мерином, которого ударили прутом.

— Это не пожелание.

Кристиан невольно вспомнил, как обхватывал ее лицо ладонями, касался маленьких нежных ушек. И сейчас подумал о том, что эти чуть оттопыренные ушки ему нравятся. Все ее несовершенства делали эту женщину уникальной.

— Что с тобой? — напрямую спросила она.

Это было невероятно — Иветта не довольствовалась недомолвками, предпочитая выяснить все на месте.

— Я уладил один вопрос.

— Ты про голову той статуи? — невинно спросила она, а в блестящих серых глазах затаилось хорошо считываемое желание его уязвить.

— Я уволил твоего конюха.

Выражение превосходящей безмятежности тотчас сбежало с ее лица.

— Это был мой работник, Корнуэлл!

Опять…

Кристиан стиснул зубы.

С женщинами он обычно был нежен, учтив и заботлив. Расставался всегда красиво, любил горячо и никогда не относился к ним всерьез. Может, поэтому никогда на них не злился.

Но Иветта Мэдок его провоцировала, волновала и чертовски допекала.

Он коротко посмотрел на статую, и Ив проследила его взгляд.

— Ее привезли из Сольвера, — произнес он, зашел за спину жены и склонился над ее ухом. — Это очень трогательная история, Ив. Монреваль ваял эту статую почти два года. Называется «девица под вуалью». Когда он заканчивал работу, натурщица пропала. К тому моменту оставалось закончить только лицо. Натурщицей была шлюха из портового квартала Сольвера. Красивая, молодая и раскованная. Ее нашли обезглавленной. Один из клиентов с ней расправился. Но ее внешность настолько покорила скульптора, что он забрал ее голову и за ночь закончил свое произведение. Ходили слухи, что настоящая голова так и осталась внутри скульптуры.

Корнуэлл помолчал, а затем добавил:

— Врали, как видишь.

Ив стояла, вытянувшись в струну.

Кристиан мягко убрал волосы ей за плечо и пошел в дом.

Давно у него не было настолько паршивого настроения. В памяти возникло разочарованное личико Ив и злость, вспыхнувшая в ее глазах, когда она услышала про увольнение Бэзила.

Даже интересно, что именно сделает маленькая хищница?

— Плевать на ее голову! — раздались за спиной ее торопливые шаги. — Почему ты уволил Клода? Он хороший парень…

— Не заметил.

Сейчас — в эту секунду — хотелось бросить ее в койку.

Не было ничего настолько сладкого, чем ее уступчивость. А уступала она только лежа под своим мужем.

Он развернулся, протянул к ней руку — Ив проследила за этим движением — взял ее за лиф платья. Медленно стиснул кулак и дернул к себе. Она разом выдохнула и посмотрела ему в глаза с удивлением.

— Пожалуйста, поднимись в комнату и позволь служанке заплести твои волосы, Иветта, — сказал он четко и зло.

Она нахмурилась.

Ее рука, которой она держала шаль, стиснулась до бела. Взгляд засверкал так, что Кристиан подумал, эта кобра прямо сейчас влепит ему пощечину. Но она сощурила глаза, порывисто дернулась и быстро пошла наверх.

Кристиан осознал, что морально был готов ее сломать. А ведь он ценил в ней именно… ее. Впрочем, «ценил» слишком громко сказано.