Глава 25

Слуги были заняты подготовкой к отъезду хозяина — он объявил об этом твердо, не считаясь ни с кем. Он едет в столицу Нивара, Сольвер.

С самого утра мне пришлось успокаивать Ташу, у которой новость об увольнении Клода выбила почву из-под ног.

— А ну-ка сядь, краса моя, — сказала я, когда она, стараясь скрыть слезы, вздрагивала где-то в уголочке. — Рассказывай.

Я усадила ее перед собой.

— Клод хоть как-то меня защищал, — сказала она. — А теперь я… совсем одна.

— Что значит одна? Ты со мной. Напомни-ка, сколько лет мы уже знакомы?

— Так… батюшка ваш привез, когда моя мать умерла, — сказала она. — Мне девять было.

Соображала я быстро, но тут мне потребовалась перезагрузка обоих полушарий.

— Погоди ты, — осадила ее и нахмурилась. — Он тебя привез… Ты мне что… сестра?

— Я такого никому не говорила. Клянусь, — зашептала Таша. — И не скажу. Вот вам клятва! Пожалуйста, только не гоните прочь. Я больше и жаловаться не стану. Обещаю…

— Подожди. Не верещи.

Я поднялась на ноги.

Этот мир, вероятно, проверял меня на прочность!

— Вот что, Таша, — сказала я, обернувшись и посмотрев на оторопевшую, бледную и трясущуюся девушку. — Больше не выкай мне. С этого дня никто тебе плохого слова не скажет. Начнешь учиться. Я поговорю с Маршаллом. Работать будешь и дальше. Работа — это гарантии, понимаешь? Как и в замке станешь получать жалование. Чем больше освоишь и чем усерднее будешь трудиться, тем быстрее будет расти твоя зарплата и, возможно, должность.

Ее лицо вытянулось от изумления.

А я вдруг увидела, сколько схожих у нас черт. Обе мы худые и угловатые. Черты лица тонкие и нежные. Вот только Ташка светловолосая и миловидная.

Значит отец Ив, нагуляв незаконнорожденную дочь, попросту сунул ее в служанки к законной наследнице?

— А насчет Клода не переживай, — успокоила ее. — Я найму его обратно.

С Маршаллом я поговорила без лишних свидетелей, но не обошлось без его недоуменного: «Для чего платить жалование женщине?» и иных высказываний, за которые ему бы светил срок в пожизненное на феминистическом суде.

— Я хочу, чтобы она получила образование, — наконец, окончательно обескуражила я управляющего.

Кстати, Маршалл выполнил мое поручение и узнал по поводу стоимости некоторых материалов и работ для ремонта фабрики. Но теперь у меня не хватало рук, чтобы заняться этим вплотную. Да и не только рук… Мне нужен был человек, которому я могу доверять. Клод хоть и был молод и не имел должной хватки и матерости, был прекрасным исполнителем, и я чувствовала от него искреннюю поддержку.

И куда он мог пойти?

Крепкий молодой мужчина, обученный счету и грамоте, работу найдет, в этом я не сомневалась. Но захочет ли он вернуться?

Весь день мой муж и граф Льорна мотались по делам, оставив на меня Дотса.

Вечернюю прогулку с собакой я совместила с чтением. Меня порадовала библиотека в доме Корнуэлла. Нет, она не была обширной и не давала ответы на все вопросы, но что-то из нее подчерпнуть было можно.

Когда я собралась спать, Дотс забрался в мою постель, точно ему было отведено там почетное место.

— Ну уж нет, — сказала я, пытаясь его сдвинуть. — Прости, дорогой, но ты пахнешь псиной! Когда тебя мыли в последний раз?

Как оказалось, пес водные процедуры не любил. Даже мыть лапы давал с крайней неохотой.

Он обиженно отвернулся и перестал бить о матрас хвостом. Затих, мол, я тут с краю полежу и никого не побеспокою.

— Нет, Дотс! Нет!

Пришлось позвать Ташу, но при виде адской морды (и я не себя имею в виду), девушка оробела и вытянулась вдоль стены.

— Невоспитанный ты мерзавец, — бросила я наконец, забирая свою подушку.

Дверь между моей спальней и Корнуэлла оказалась не заперта, и я вторглась внутрь и замерла на пороге.

Разумеется, хозяйская комната была гораздо больше моей. Было видно, Корнуэлл обставлял ее на свой вкус, а если нет — то со временем обжил настолько, что она дышала его привычками.

Я бросила подушку на его широкую аскетичную постель без балдахина, а сама завороженно прогулялась по спальне, утопающей в лунном свете.

На стене висело ружье — то самое из которого Корнуэлл стрелял утром. На столе лежали желтоватые листы, на которых я увидела много схематично начертанных изображений станка.

Меня будто ударило молнией.

Я взяла несколько листов и подошла к окну, разглядывая схемы.

Кристиан был не просто дельцом, он новатор. И уже давно продумывал, как создать автоматический станок, и даже предполагал, как тот должен работать.

Если он претворит это в жизнь, я потеряю единственное конкурентное преимущество.

Я вернулась к столу и нашла письма на разные адреса с предложением ознакомиться с чертежами и сообщить о готовности включиться в изготовление. И несколько посланий, в которых сообщалось, что создание самостоятельно движущихся аппаратов дело «небогоугодное», а наука зачастую «борется против церкви».

Ключ в замке провернулся.

Я почувствовала себя человеком, пойманным с поличным.

Бежать прочь из комнаты было поздно, и я просто вернула документы на место и села за стол, в глубокое хозяйское кресло.

Корнуэлл не сразу меня заметил.

Он вошел без лампы или свечи, скинул с себя камзол и растрепал пальцами волосы на затылке. Молча он налил себе выпить, осушил сверкающую янтарем жидкость, и, наконец, увидел чужую подушку на своей кровати, а потом меня в кресле.

Его взгляд был таким же сокрушительным, как удар кувалдой.

В полумраке его глаза полыхнули недовольством — видимо, я перешла черту.

— Прости, что вошла без приглашения, — сказала я твердо, признавая его право быть недовольным. — Я не знала, ждать тебя сегодня или нет. А Дотс оккупировал мою постель.

При упоминании пса, ноздри Корнуэлла и вовсе затрепетали.

— Я, — протянула, ощущая, что мужу этого объяснения недостаточно, — краем глаза… увидела, что ты…

— Ты зашла без спроса и извиняешься? С каких пор тебя терзает чувство вины, Ив?

Я не нашла, что ответить.

Возможно, говорить что-то вообще было излишним. Корнуэлл никогда не считал меня достойной семейного дела. Он просто бросил мне желаемое, как обычно одаривал своих любовниц.

Сейчас он был измотан и хотел отдыха, а не разговоров со мной. Я была для него женщиной, априори не способной достичь чего-то большего, чем ведение хозяйства.

Вместе с этим осознанием из моей головы окончательно выветрилось чертово потайное, упрятанное глубоко во мне, желание его близости.

— Чувство вины? Я не знаю, что это такое, Корнуэлл, — сказала я.

Его губы исказила язвительная усмешка.

Я прошла мимо и застыла у двери, влекущей в мою спальню. Обернулась через плечо — Кристиан был высок и широкоплеч. Сейчас он походил на черноволосого демона, выбравшегося из глубин ада.

— Я очень благодарна тебе, — сказала перед тем, как уйти. — Ты благородный человек, Кристиан Корнуэлл. Я сделаю все возможное, чтобы уберечь твою репутацию и не создавать тебе проблем.

Он вскинул бровь.

Я дернула за дверную ручку.

Из моей комнаты в спальню Корнуэлла полился желтоватый свет от свечей.

Уходя, я услышала:

— Ив?

Меня словно окатило кипятком, ведь я планировала оставить последнее слово за собой и закончить все на красивой ноте.

Коротко обернулась.

— Ты забыла подушку.

Она влетела в меня, едва не сбив с ног.

Кристиан скрестил на груди руки и ослепительно улыбнулся, а я опешила.

— Что ж, — вымолвила, комкая подушку в руках. — Следующий удар за мной, Корнуэлл!

— Жду с нетерпением, дорогая.

Чертыхаясь, я вылетела за дверь, и с досадой обнаружила в кровати Дотса, с морды которого во сне текла слюна.

— Тебе придется подвинуться, здоровяк, — выдохнула я, сердито укладываясь рядом.