Глава 27

— Три года, — повторила я, смакуя эту фразу во рту.

Горчит безбожно.

— Здание сильно разрушено. Оно много лет стояло без дела, — ответил господин Джад.

Я вздохнула.

Как говорится, ничего не попишешь. Но мы пойдем по ускоренной программе.

— Начнем ремонт с цеха заготовки. Мы запустимся почти сразу и начнем работать на склад.

Ташка изумленно повернула голову — она впервые услышала от меня столько умных слов.

— Что вы имеете в виду? — переспросил обмерщик.

— Фабрика состоит из нескольких цехов, господин Джад. Первый — это заготовительный. Шерсть сперва нужно отсортировать, промыть, высушить и расчесать. Пока мы будем восстанавливать другие цеха, мы накопим сырье впрок.

Обмерщик задумался.

Он оглядел меня еще раз — внимательно и медленно. Я истолковала его смятение по-своему и сказала:

— Я уполномочена вести дела, если вас это беспокоит. У меня есть документы, подписанные господином Корнуэллом.

— Как скоро вы хотите запустить производство?

— Максимально десять месяцев. Мне нужны коммуникации, господин Джад. Через четыре месяца должен быть полностью готов первый корпус.

Его глаза расширились от изумления, а я поднялась и взглянула на него сверху вниз:

— Жду вас у себя завтра после семи вечера. Обдумайте. Съездите на фабрику и оцените ее состояние. Подготовьте точную смету.

Обмерщик поднялся вслед за мной, слегка растерянный из-за такого быстрого развития событий. Провожая нас с Ташей, он долго смотрел нам вслед. Вероятно, весть об эксцентричной госпоже Корнуэлл скоро разлетится по всему округу.

Вернувшись в карету, я крепко задумалась. Конечно, я была самонадеянна, и слишком мало знала о ткацком деле. Всего одна экскурсия на фабрику не дала мне ровным счетом ничего, кроме укрупненного понимания процесса и чертовых амбиций, которые иной раз только мешали.

Мне не хватало команды. И знаний.

— Госпожа, про Бэзила здесь ничего не слышали, — сказал Рой, подойдя к окошку.

— Поехали на суконную фабрику, — приказала я.

Свой визит я заранее ни с кем не согласовывала, но надеялась, что жену хозяина не погонят прочь.

Смотритель встретил нас — двух молодых женщин — с явным недоумением и постарался вежливо от нас отделаться.

— Я не задержу вас надолго, — сказала я в итоге. — В ближайшие несколько недель я буду приезжать сюда ежедневно к моменту начала работы и уходить вместе с последним работником.

Смотритель захотел тотчас отправить кого-то к управляющему, который умел выруливать такие щекотливые ситуации гораздо лучше, но я лишь усмехнулась.

— Я ни коим образом не помешаю.

Лоб высокого и астеничного смотрителя покрылся испариной. Он не знал, как поступить и попросту моргал глазами.

— Познакомьте меня, пожалуйста, с главным мастером, — вежливо попросила я.

Вряд ли он счел мою просьбу чем-то серьезным. Скорее всего, решил попросту со мной не спорить, дабы я поскорее удовлетворилась и закончила свой визит.

Мне представили мастера, человека, которому минуло пятьдесят и который ничуть не скрывал пренебрежения, глядя на меня.

— Я хочу знать все о производстве сукна, — огорошила я его. — Вы должны научить меня всему, что знаете, за несколько недель. За это к вашему жалованию я сделаю щедрую прибавку.

Услышав о деньгах, мастер и смотритель сделались более сговорчивыми. А вот управляющий, который спешным образом присоединился к нам, энтузиазм подчиненных не разделил.

— Я буду вынужден сообщить господину Корнуэллу, — сказал он, не переступая, однако, грань вежливости.

— Разумеется, делайте, что должны, — был мой ответ.

Но до тех пор, пока Кристиан не прибудет в столицу, и ему не доставят послание о том, что его жена подлейшим образом выуживает секреты ткацкого производства, я планирую получить максимум информации.

— Возвращайся домой, — сказала я Таше, видя, что она устала и эмоционально вымоталась. — Я пробуду здесь до конца рабочего дня.

Мне нужно понять, как работает производство. Пара недель наблюдений даст мне необходимый минимум. Но мне комфортнее донимать персонал расспросами одной, не таская за собой еще и служанку.

— Покажите мне цех заготовки сырья, — приказала я управляющему.

— Вы уверены, что хотите именно туда? — спросил он. — Там сыро и…

— Уверена.

Скрипнув зубами, он подчинился.

Смотритель пошел вместе с нами — полагаю, ради любопытства.

Едва мы вошли в заготовительный цех, в нос ударил тяжелый и въедливый запах мокрой шерсти. В желобах вдоль стен бежала мутная вода, унося прочь грязь, песок и остатки жира. Где-то под ногами чавкало — приходилось ступать осторожно, чтобы не поскользнуться.

Вот она — реальность.

В тот раз, когда Кристиан провел меня по чистеньким помещениям фабрики, я не видела всего этого.

Оглядела уставших рабочих — руки у них были красными, лица блестели от пота. То и дело до меня доносился хриплый, надсадный кашель.

И я вдруг спросила вовсе не то, что должна:

— Сколько часов длится рабочий день?

— Четырнадцать, госпожа Корнуэлл. Ткачи и валяльщики работают по двенадцать.

Эта информация засела во мне занозой. И стало предельно ясно — я открою в Фавре не просто производство, я изменю абсолютно все.

***

— Привет, Яхор!

Я остановила Смоль и посмотрела на старика сверху вниз, не спешиваясь.

Он стоял, облокачиваясь ладонями на палку, опустив на навершие подбородок. Взглянул на меня без удивления, вскинув темный взгляд.

— Здраве, госпожа Корнуэлл!

Было около шести утра, и я торопилась на фабрику.

Яхор накинул поверх куртки овечью шкуру, так как погода с утра стояла мерзкая — ледяная и промозглая.

Отара стояла на выпасе, у ног Яхора лежала худая, поджарая собака. А пейзаж на востоке был живописный — рассвет вмешивался в горизонт и вспарывал тучи алыми лучами.

— Что понадобилось здесь госпоже? — спросил пастух.

— Хочу закупить шерсть, — сказала я. — Я не рискну переходить дорогу мужу, поэтому закуплю шерсть за пределами Фавры. Но я — женщина, и меня легко обвести вокруг пальца. Мне нужен человек, который сможет оценить ее качество.

— Я не знаю такого человека.

Я усмехнулась.

— Я говорю о вас, Яхор. И за эту работу я вам заплачу.

Он посмотрел вдаль, пожевывая соломинку. Его лицо было хитрым, узким и загорелым.

— Нет, — покачал он головой.

При чем это «нет» прозвучало, как точка.

Характер так и сквозил из Яхора, да настолько ярко, что настаивать было бесполезно. Но я не спешила уезжать, а так и сидела в седле на фоне рассветного неба.

Пастух же вскинул голову, прищурив один глаз.

— Возьмите моего сына. Ему шестнадцать, он лучший пастух в Фавре и шерсть чувствует руками.

Сердце у меня радостно зашлось, но я не подала вида.

— Мальчишка, — фыркнула. — Но выбора у меня нет. Правда, его вознаграждение будет меньше, Яхор. Как его зовут?

— Радим.

— Пришли его ко мне завтра после семи.

Я дернула коня в сторону дороги, слыша лишь короткий, но одобрительный смешок Яхора. Мне казалось, он потом долго смотрел мне вслед, посмеиваясь.

Смотритель на фабрике изумился, когда я прибыла к семи, вошла со звоном колокола в толпе рабочих, которые смотрели на меня искоса и расступались, точно я была прокаженной.

— Доброе утро! — весело махнула я ему.

Он растерянно кивнул.

Я была ему в тягость. Вместо собственной работы, он стоял рядом со мной весь вспотевший и напряженный, будто ему под ногти загоняли иголки. А мужчины в цеху только и делали, что пялились на нас. Смотритель периодически гаркал на кого-то, но вспоминая обо мне, затыкался и снова краснел.

— В чем дело? — спросила я.

Впрочем, вопрос мой был излишним. Я и сама знала, в чем тут основная причина — я была женой хозяина.

Но на удивление смотритель выдал:

— При вас они и рта не могут раскрыть, госпожа Корнуэлл. Мужики привыкли браниться, а какая уж тут брань, когда вы постоянно за ними следите!

Я искренне рассмеялась. Но убеждать смотрителя, что крепкой руганью меня не удивить, не стала. Вместо этого, дала рабочим передышку, попросив смотрителя показать склад.

До обеда я портила всем настроение — еще бы, я везде совала нос. В обеденный перерыв, когда рабочие потянулись за едой, доставая собственные миски и ложки, порой одни на двоих, я встала с ними в строй.

— Я голодна, — сказала смотрителю.

Правда, миски для меня не оказалось. Их, вообще, не предусматривали. Как и столовую. Люди ели, где придется — в цеху, у стены, сидя на полу.

Пока я смотрела на это, что-то во мне переворачивалось. Я не отличалась человеколюбием и понимала реалии этого мира и времени, но глядя на этих мужчин с красными руками, кожа на пальцах которых чернела от работы, на их усталые позы, и нестройную очередь за скудной едой, я ощущала неприятие. Мне хотелось сделать все иначе.

— Что ж, завтра придется взять с собой миску, — пробормотала я, а смотритель как-то неопределенно крякнул.

Первый мой день в заготовительном цеху был по большей части ознакомительным. Но что будет, когда я встану наряду с другими, к чанам? Когда начну перебирать и вычесывать шерсть?

Не выведет ли меня отсюда смотритель, заявив, что я рехнулась?

Но дело было не в упертости. Я понимала, что без знания процесса я далеко не уеду. Мне нужно было видеть производство изнутри.