Глава 41

Солнечный свет ударил в глаза.

Просидев в келье почти два месяца, я забыла, как выглядит свобода. А она выглядела бесподобно — заснеженные просторы, безоблачное синее небо и трескучий мороз, в миг сделавший мои щеки красными.

— Полагаю, Кристиан будет мне признателен.

Меня вывели во внутренний тесный дворик, где единственная аллейка огибала небольшой палисадник. Здесь ожидал гость.

— Ты стала гораздо ярче, Иветта. Спокойствие и хорошее питание пошли тебе на пользу.

Я одарила этого человека самым почтительным поклоном из всех, что разучила за время вынужденного ожидания.

— Еще никто так изысканно не намекал мне на лишний вес, — отозвалась я. — Доброе утро, ваше величество.

Я и правда слегка округлилась. Вероятно, из-за недостатка движения и вполне размеренной жизни, из неудобств в которой была только бесконечная молитва.

Располагающая улыбка императора меня вмиг обезоружила. С таким человеком стоило быть начеку. Но я тоже ему улыбнулась, словно мы были добрыми знакомыми, встретившимися как-то на улице.

Он не изменил себе — одет был вовсе не по-императорски. Довольно просто, но тепло и со вкусом.

— Ты похорошела, Ив. Вот только это все портит, — Себастиан подошел в пару шагов и тыльной стороной ладони погладил мою изувеченную щеку.

Я не отпрянула.

Но мой взгляд, в котором не было ни капли расположенности к нему, немного его отрезвил. Император заулыбался шире, осознав, что так просто меня не проведет.

— Мне доложили, что ты не плачешь, не требуешь к себе служанку и не убита горем, — вымолвил он. — А теперь ты еще и не ищешь моей благосклонности. Судя по всему, ты бесстрашная женщина.

— Я просто не вижу вашей выгоды от моей смерти. Зачем вы держите меня здесь, ваше величество?

Он заложил руки за спину, медленно направился по аллейке, и я пошла вслед за ним.

Солнечный свет искрил в его темных волосах, «обнимал» его высокую, широкоплечую фигуру в черном.

Спрятав руки в плаще, который мне выдали, я жадно втянула носом воздух. Хотелось ухватить губами ветер, умыться им, ощутить его вкус — пряный, как вкус апероля.

— Тебя будут судить, — услышала я. — Ты должна сделать то, о чем мы договорились. Признаешься, что не была чиста и родила внебрачного ребенка, которого сразу бросила. Скажешь, что и в браке не хранила верность. Все остальное отрицай.

Я посмотрела в сердцевину неба — там было так глубоко, что казалось, если я оттолкнусь от земли, то утону в этой бездне.

И вдруг захотелось в тепло.

Домой.

— Сделаешь это и избежишь сурового наказания, — произнес Себастиан.

Я стиснула зубы.

Дом — это где? Там, где я жила когда-то? Или мой дом — это поместье Корнуэлла? А, может, дом где-то еще… там, куда тянет сердце?

— Я не изменяла мужу.

Император резко остановился и бросил на меня взгляд из-за плеча.

— Да? — из его глаз улетучилась мягкость и терпение, а вспыхнуло желание морально изломать меня.

Я так ярко это увидела, что упрямо вздернула подбородок и бросила дерзко:

— Вы хотите, чтобы я солгала?

— Я хочу отделаться малой кровью.

— Скажите мне откровенно, что вам нужно.

Он вздернул брови, и на секунду его запал погас. Его вспышка злости улетучилась очень быстро, и ей на смену пришло изумление.

— Мне нужно, чтобы ты выполнила мой приказ. И запомни, моя драгоценная баронесса, я не обязан объяснять тебе, для чего мне это нужно. Единственное, что я скажу: я не желаю зла ни тебе, ни твоему мужу. Этого должно быть достаточно, чтобы ты больше не задавала вопросов.

— Я сделаю, как вы просите…

Он утробно, слегка раздраженно рассмеялся.

— Это не просьба.

— Единственное, что я хочу взамен…

— Взамен? — он развернулся полностью, одаривая меня настолько грозным взглядом, что я ощутила себя циркачом, балансирующим на канате над пропастью. — Ты полагаешь, я тебе что-то должен? Что у вас за манера вгонять меня в долги?

— Дайте мне заказ на пошив военной формы.

Молчание.

Порыв ветра, налетевший откуда-то с севера, прошмыгнул между нами со свистом. С неба сорвалось несколько искрящихся снежинок.

Себастиан нахмурил брови.

— Какой еще формы? — с негодованием пробормотал он.

— Для вашей армии. Я пошью ее вам гораздо дешевле, чем сделает это Корнуэлл.

— Ты торгуешься?

— Да.

Снова два твердый шага — император склонился надо мной. Его руки все еще были за спиной, но взгляд физически сшибал меня с ног.

— И сколько я выгадаю? — уточнил он.

Несмотря на грозный взгляд, уголок его губ тронула усмешка.

— Мне нужно вернуться в Фавру, чтобы дать вам расчет, — ответила я.

— То есть, ты не знаешь?

— Нет.

Он облизал губы, изумленно оглядывая мое лицо. А потом бесцеремонно скинул с моей головы капюшон, взглянул на аккуратно заплетенные темные волосы. На мне не было ни косметики, ни вычурной прически — перед его императорским величеством я стояла такой, какой была.

— Ты всего лишь мелкая невзрачная аристократка! Откуда же в тебе столько спеси?— фыркнул он. — И… бешеного темперамента. А, баронесса? — и, глядя мне в глаза, произнес: — Как бы ты ни была хороша, Иветта Мэдок, я не безумец.

— Так значит, вы просто желаете указать Кристиану Корнуэллу его место? — спросила я. — Унизив его перед двором, людьми и всем Ниваром?

Император резко шагнул прочь.

— Я хочу спасти этого дурака.

Он шел по аллейке с видом полностью расслабленного человека, но догнав его, я заметила, как напряженно он смотрит вдаль поверх зубчатых монастырских стен.

— Я не смею вас ослушаться, ваше величество, но раз наш уговор в силе, то сделайте так, чтобы после сорока ударов плетью я могла воспользоваться вашей милостью и вернулась в Фавру!

Себастиан громко рассмеялся и скосил на меня глаза.

— Ты своего не упустишь… Но плетей может и не быть. Просто прими постриг.

— Чушь!

— Твое своеволие и упрямство уничтожат репутацию твоего мужа.

— Это и моя репутация! И плевать я на нее хотела, если ее цена — моя свобода. Я вдоволь здесь насиделась. Довольно!

— Захочу, и будешь сидеть до конца жизни.

— Я выбираю плети, — бросила я. — Или ваше предложение с самого начала ничего не стоило?

Он напрягся.

Я едва не перешла черту, и тотчас взяла себя в руки.

— Просто дайте мне слово, что это наказание меня не покалечит и не убьет!

— Дать тебе слово? — повторил он. — Глупо требовать это от своего государя. Умолкни, наконец, женщина, иначе все эти сорок ударов будут настоящими!

И я замолчала.

Мы минут десять просто гуляли, не пытаясь вновь завязать разговор. Себастиан о чем-то думал, а потом просто сказал:

— Тихо здесь.

Он облокотился ладонями на низкую ограду и посмотрел на черные голые деревья.

— Здесь недалеко я похоронил свою вторую жену.

Я не была уверена, что он сказал это с сожалением. Столько было странных полутонов в его голосе — но там точно не было болезненных ноток. Вряд ли этот человек имел свободу выбирать себе жену по сердцу. Впрочем, жалеть его не стоило — как мужчина, он мог позволить себе бессчетное множество фавориток.

— Тебе нечего мне сказать? — резковато бросил он, повернув голову.

— Здесь и правда тихо, — вымолвила я, игнорируя его слова об утрате.

Он вновь уставился на скупой монастырский пейзаж.

— Скажи мне, Ив, — произнес он. — Ты любишь своего мужа?

Глаза у меня расширились от изумления. Я помедлила с ответом.

В груди что-то болезненно заныло.

— Да, — ответила твердо.

— Но хочешь растоптать его имя?

— Нет. Но вы, ваше величество, не оставляете мне выбора.

— Ты хоть понимаешь, что тебя выведут на помост, разденут и поставят к столбу?

Призрачная картинка этого вспыхнула в моей голове.

— Понимаю.

— Просто признай измену, понеси наказание и уйди в уединение. Клянусь, я дам тебе прощение спустя несколько лет.

— Лет, — эхом повторила я. — Нет.

Император оттолкнулся от ограды, прошел было мимо, но задержался.

— Что ж, — сказал он, заглядывая в мои глаза. — Тогда все эти сорок ударов по твоей нежной, мягкой и бархатистой коже будут настоящими, Ив.

Он опустил голову, поцеловал меня в лоб у самых волос, задержавшись на секунду в упоении собственной выдумкой, и молча удалился. А я глядела хмуро на главную башню монастыря, где раскачивался колокол, и внутри у меня жглась, как уголек, только одна мысль: «Ну где же ты, Кристиан?»

***

Мороз взялся такой, что промерзла куртка.

По краю ворота, где дыхание касалось кожи, образовался блестящий иней.

Кристиан подошел вплотную к огню, присел и протянул к пламени замерзшие руки. А в это время дверь за его спиной отворилась, и в полутемную комнату вошел посторонний.

— Который сейчас час? Почти четыре? Ты провел верхом больше суток. Корнуэлл, ты, вообще, состоишь из плоти и крови?

Кристиан поднялся и бросил тяжелый взгляд через плечо. Сейчас он не собирался кланяться. Когда они были одни, он мог пренебречь некоторыми манерами, но в открытую проявлять непочтение никогда не решался.

— Что ты здесь делаешь, Бастиан? — настороженно спросил он.

Невзирая на то, что гарнизон Корнуэлла на обратном пути встал близ столицы, он никак не ожидал, что император снизойдет до того, чтобы прибыть лично. Так еще и тайно.

— Ну что ты устроил, Кристиан? — хмыкнул на это Себастиан. — Вооружил людей, снял охрану с портов, остановил работу нескольких фабрик, провел людей через столицу до самой Фавры и разбил там верного поданного короны, аристократа и вассала, сюзереном которого я являюсь по закону.

Себастиан сел на лавку за деревянным столом, спиной к каменной стене, на которой висела устрашающих размеров медвежья шкура.

— Что теперь я должен сделать, чтобы показать двору, что держу тебя на коротком поводке?

— Мне нужна моя жена, Бастиан.

Корнуэлл перешагнул через лавку со своей стороны, сел напротив императора и посмотрел ему в глаза. За его спиной полыхал огромный камин, отбрасывая на стол уродливую потустороннюю тень.

— Надеюсь, ты привезешь свидетелей, которые оправдают не только твою жену, но и все твои действия, — вымолвил император. — И все же, я должен буду тебя наказать. Ты заплатишь короне за свое своеволие, а твоя жена будет уличена в измене. Смирись, Кристиан. Это меньшее, что я могу предложить.

— Ты рехнулся.

Это было сказано настолько спокойно, что Бастиан изогнул бровь.

— Ты говоришь со своим государем, — произнес он елейно. — Несмотря на то, что мы сидим за одним столом. И даже несмотря на то, как я к тебе расположен. Пойми меня, Кристиан, я скован некоторыми политическими решениями. Мне нужна любая поддержка знати, для которой ты — жалкий оборванец. На кой черт ты вечно ищешь себе врагов? У тебя нет ни титула, ни реальной власти. Если я пожелаю, ты сгниешь в могиле.

Корнуэлл поддался вперед, вглядываясь в серые глаза императора. И тот вдруг осознал, что во взгляде этого дикаря, взращенного Фаврой, нет ни капли страха.

— Не думаю, что имея такую возможность, ты бы до сих пор ею не воспользовался, — сказал он, сохраняя безупречную выдержку. — Тебе нужно показать свою власть надо мной? Что ж — это разумно. Тебе следовало сказать об этом прежде, чем я залил улицы Берна кровью. Но давай договоримся: ты отдашь мне Иветту и выдашь Татума Ханнэма, я передам тебе часть своих фабрик, земель и снаряжу твою армию.

Себастиан напрягся — его тень, которая дрожала на стене, странно призрачно колыхнулась.

— Вот оно что, — его губы тронуло подобие изумленной усмешки.

Он откинулся на спинку лавки и скрестил на груди руки.

— Нет, Кристиан. Теперь этого недостаточно. Помимо этого, ты примешь наказание и смиришься с ним. Покажи свою преданность короне. Я этого не забуду. Заартачишься — сгною тебя в темнице, а Иветту Мэдок вновь отдам замуж, чтобы каждую ночь, когда она будет вынуждена ложиться под другого, она вспоминала о твоем упрямстве.

Корнуэлл сощурил глаза.

— Это крайне невыгодная сделка, Бастиан. Не находишь?

Тот вздохнул и немного смягчился.

— Господи, Кристиан, — он вытянул ноги. — Прежде, чем обсуждать ее условия, прикажи накрыть стол, я страшно голоден и хочу выпить. Приведи ко мне девку, и может я предложу тебе кое-что еще.

Чуть позже, сидя за накрытым столом и выпив несколько кубков крепкого густого вина, Себастиан признался:

— Знаешь, что я подумал, когда увидел тебя в первый раз, Кристиан?

— Нет.

— Что ты везучий сукин сын. А еще — что вздерну тебя на виселице, потому что ты вел себя так, словно был равен людям, в чьих жилах текла кровь королей. Очень самонадеянно это выглядело.

Себастиан засмеялся. Он хищно провел языком по кромке зубов, словно вспоминая что-то неприятное.

— А еще ты любимец женщин… Даже замужние дамы теряли от тебя голову.

Корнуэлл молчал, и это вынудило Себастиана оскалиться:

— В прямом смысле, — вымолвил он, и провел указательным пальцем по своей шее: — Вот так…

В ответ на это Кристиан произнес, не показывая ни одной своей эмоции:

— Ты пьян, Бастиан.

— Когда-то я тобой восхищался.

— Это больше того, о чем я мог мечтать.

— А если я отниму у тебя ее? — спросил император, поднося к губам кубок. — Заберу себе? Она носила титул баронессы, Кристиан. В ней течет древняя кровь Мэдоков. А ты не спросил моего разрешения. Взял аристократку без спроса, словно имел на это право.

Корнуэлл не шелохнулся.

Он приподнял кубок, сделал глоток и поставил обратно на стол. Его темный взгляд блеснул в свете свечей.

— В этом случае Нивар падет, Бастиан. И крови на моих руках станет больше.

— Прекрати, — усмехнулся император. — Ты все-таки сильно недооцениваешь возможности короны.

Он толкнул свой кубок пальцами, и тот упал — вино побежало по столу и тонкой алой струйкой полилось на пол. Себастиан наблюдал за этим с усмешкой.

— Как же я, к черту, устал, — вымолвил он.

Пошатываясь, он поднялся и взъерошил темные волосы. Направляясь к выходу, он опустил ладонь на плечо Кристиана.

— Я все еще твой император.

— Безусловно.

— Будь верен мне, Кристиан. Будь со мной, и я, клянусь, что со временем я дам тебе все и даже больше.

Корнуэлл задумчиво посмотрел в огонь, и Бастиан довольно крепко похлопал его по плечу.

— Прими свое наказание, Кристиан, потому что ты виноват передо мной, и ты знаешь, за что. Усмири свое чертово эго, если не хочешь узнать, каково быть моим врагом.