Глава 40

— О, Всевышний!

Судья вошел в комнату и отпрянул назад, наступая на ногу идущему позади него Мартену.

— Черт! — выругался тот.

— Не упоминай в пустую, право слово! — проговорил судья, и найдя взглядом Корнуэлла, сглотнул. — Господин Кристиан…

Этот возглас утонул в тишине комнаты, и лишь писк Мартена стал зудеть где-то вдалеке:

— Он убьет нас! Убьет!

Корнуэлл сидел в кресле.

Его глаза в полумраке сверкали негодованием.

Огонь из камина подвижно колыхался и вычерчивал хищные черты лица Кристиана — надбровные дуги, складки у рта, высокие скулы. Он был похож на демона, только что выпрыгнувшего из пламени.

— Доброе утро, господин Кристиан… — судья сделал еще пару шагов и остановился, а Мартен коснулся его локтя, прячась за его спиной.

— Прошу — ближе, — произнес Корнуэлл, и пальцы Мартена сжались сильнее, вынуждая судью поморщиться. — Слышал, именно вы приехали в мой дом, связали мою жену и увезли в Рокстон?

Ни грамма злости или негодования. Спокойствие от Корнуэлла исходило такое, что оба мужчины застыли от ледяного ужаса.

Присутствие в этой комнате избитого Клода Бэзила, сидящего прямо на полу, а на стуле — неестественно прямого и молчаливого доктора Никсона делало свое дело — стращало так, что зубы у Мартена громко стучали.

— Принесите моим гостям по стулу, — приказал Корнуэлл солдатам. — И поставьте ближе к огню.

Его приказ был выполнен.

Мужчины расселись на значительном расстоянии друг от друга. Под грузным судьей стул ощутимо заскрипел.

— Мы были вынуждены исполнить волю императора, — сказал он. — Но никто не хотел обидеть госпожу Ив!

— Кто ее ударил?

Этот вопрос осыпался искрами из камина. По крайней мере, судья и лейтенант Мартен так упрямо посмотрели в огонь, словно нашли там что-то интересное.

— Господин…

— Кто?

Холодно, без злости.

Бэзил затрясся на полу, бросая взгляд то на седого судью, то на Корнуэлла.

— Лорд Ханнэм, — повинился судья. — Он сильно поколотил ее, ударил по лицу и рассек щеку. Но мы подоспели вовремя.

— Вовремя?

— Она прокусила графу руку до самой кости, — добавил зачем-то Мартен, и судья бросил на него предупреждающий взгляд. — Ну… это было очень смело для женщины.

— Да, она дьявольски смелая, — произнес Корнуэлл, — когда вокруг одни трусы. Кстати… — он пощелкал пальцами, будто что-то вспоминая. — Господин-судья, помните, вы приезжали со мной в замок Мэдок и обнаружили там Родерика Безила?

— Да.

— Что сказал тогда доктор Никсон?

— Что Родерик Бэзил упал с лестницы.

— Тогда это не вызывало у вас сомнений? — Кристиан неподвижно сидел в кресле.

Мрак обрисовывал его силуэт так, что можно было поверить, что из этого кресла вещает сам дьявол.

— Нет, — глухо ответил судья.

— Лейтенант? — спросил Корнуэлл. — Вы приезжали в замок днем ранее?

— Д-да, — отозвался тот.

Мартен никак не мог взять в толк, как так вышло, что этот человек, который некогда приютил их в собственном доме в дождь и угостил выпивкой, ворвался в город и перебил всех людей местного графа.

— И что там увидели? — поторопил Корнуэлл.

— Я?

— Да.

Мартен поерзал на стуле, отер губы и взглянул вопрошающе на судью — мол, что делать?

— Я… увидел госпожу-баронессу.

— Лейтенант, вы чего мямлите? Вы можете отличить живого человека от мертвого?

— Я… гм…

— Вы были пьяны?

— Никак нет, господин Корнуэлл!

— Напуганы?

— Ну…

Кристиан поддался вперед, отчего его лицо показалось из мрака. Усталый напряженный взгляд, сжатые губы и раздувающиеся ноздри.

— Так что вы там увидели, Мартен?

— Она была как… как мертвая!

— Может, потому что замерзла, потеряла сознание и нуждалась, прежде всего, в вашей помощи?

Взгляд Корнуэлла был настолько давящим, что Мартен растерялся. Он боялся упорствовать, заметив ружье, приставленное к креслу. Пока лейтенант добирался сюда, его пару раз стошнило — он был о себе высокого мнения, но увиденное напугало его до дрожи в коленях — всюду лежали трупы.

— Мне казалось, что…

— Казалось?

— Да, казалось.

Корнуэлл перевел взгляд на доктора, который все это время молчал и даже не двигался. Его глаза были полуприкрыты, а губы подрагивали.

— Доктор, без вас в этом не разобраться. Вы ведь осматривали мою жену?

— Да, — прохрипел он.

— Ну?

— Никогда в жизни не видел, чтобы люди так менялись.

— Так — это как?

Казалось, Корнуэлл забавлялся.

Он рассадил этих мужчин перед своим креслом, и каждый из них гадал, выйдет ли живым из комнаты. Никто из них и подумать не мог, что этот обходительный человек — меценат и благотворитель — зальет улицы Берна кровью.

— Радикально, — обреченно сказал доктор. — Но мы оба знаем, господин Корнуэлл, что дрянной характер присущ человеку от рождения, а Ив обзавелась им многим позже. До вашего приезда в Фавру, я не знал девушки скромнее и набожнее. И то, что с ней произошло, сильно ее надломило. Мне было жаль ее. Искренне жаль. Она была пленницей замка Мэдок, самым несчастным существом в Фавре, и я не знал, как ей помочь… и стал соучастником страшного преступления.

Все надолго замолчали.

Никсон сидел все так же — руки безвольно лежали на его коленях, а голова была слегка опущена.

— Как-то ночью Клод приехал к моему дому и сказал, что Ив умирает… Я тотчас собрался, — проговорил доктор. — Когда я увидел ее, то не мог поверить — она была на сносях. Живот выпирал, обтянутый кожей. Родерик снова поколотил ее, и она мучилась, не имея возможности разродиться.

— Чей это был ребенок? — голос Корнуэлла показался всем шепотом из могилы, настолько безжизненным он был.

— Родерика Бэзила.

— А этот ублюдок ее трогал? — спросил Кристиан, кивком указывая на ошарашенного Клода.

— Этот юноша ее любил. И она его любила. Но Иветта была доброй христианкой и порядочной девушкой, несмотря на то, что с ней сотворили. Она любила Клода светло и искренне, но легла бы в его постель только будучи замужней. На самом деле, я никогда не видел таких чувств. Эти двое были созданы друг для друга. И, вероятно, они бы бежали, но появление Марисы все испортило. Со дня ее рождения Иветта начала угасать.

В тишине комнаты раздался треск.

Все взгляды устремились на подлокотник, который прямо сейчас раскололся под ладонью Корнуэлла.

Он поднялся — так резко, что колыхнулся воздух.

— Курево есть? — спросил он у одного из солдат.

Вскоре он распахнул окно, впуская внутрь хмурь морозного вечера. Целый день прошел в допросах и ожиданиях, но, похоже, самое худшее обрушилось на него прямо сейчас. Солдат выбил искру, и Корнуэлл втянул терпкий, сладкий дым. Облокотившись рукой на подоконник, он смотрел на тревожный, тихий город. И ничего не чувствовал, кроме боли, от которой хотелось взвыть.

— Продолжайте, Никсон! — бросил он через плечо.

— Я думаю, в ту ночь, когда пострадал Родерик, она взяла кочергу, вошла в его комнату и хорошенько его избила, — изрек доктор. — Вы же сами это видели.

— Допускаю крамольную мысль, — процедил Кристиан. — Что сукин сын это заслужил. Дальше!

— Она изменилась. А с вашим появлением я перестал ее узнавать, — вымолвил доктор. — И тогда все страшно закрутилось. Она выгнала из дома Ханну.

— Уже интереснее.

— Когда у барона Мэдока случился приступ, за мной прислали Клода. И он рассказал, что Ханна явилась в замок и все выложила барону. И что принялась его шантажировать.

— И?

— Фавра — мой дом, господин Корнуэлл. А Ив я знал с самого детства. Я был личным доктором ее семьи. И… — Никсон впервые шелохнулся, приподнял набрякшие покрасневшие веки и обвел глазами комнату: — Я испугался. Моя репутация стояла на кону. Кому были бы нужны мои услуги? Ханна во всем поддерживала отца, издевалась над Иветтой, колотила ее и морила голодом. А я молчал. И вы, судья, разве не знали, что происходит в замке Мэдок? Ведь многие в Берне подозревали, что дело там нечисто.

— Вы убили ее! — воскликнул судья, подскакивая на стуле, но тотчас осел обратно.

Клод склонился над полом, запустил пальцы в волосы и тяжело задышал.

Корнуэлл выбросил окурок, закрыл окно и заложив руки в карманы брюк, прошел на середину комнаты.

— Мне стоит взять вас под стражу, Никсон, — вымолвил он почти с безразличием.

Клод шмыгнул носом и воззрился на доктора исподлобья.

— Ты и меня хотел отправить на тот свет?

— Конечно, нет, — качнул головой Никсон. — Это не моих рук дело. Ты был мне дорог, Клод.

Тот не ответил — отвернулся к стене, стискивая зубы.

— Твои увечья, Бэзил, — объяснил Корнуэлл, — выгодны только одному человеку. Надеюсь, ты сможешь догадаться — кому.

Конюх выдохнул весь воздух из легких. Его глаза на секунду стали стеклянными, словно память подбросила в его пустую голову несколько красочных картин прошлого. Он стиснул зубы и взревел, как раненый зверь.