Глава 51

До своего отъезда Кристиан не сковывал себя ограничениями. Мы были мужем и женой во всех смыслах — часто, много и упоенно. Мне ни разу не удалось поспать в собственной кровати, потому что постель Кристиана превратилось в супружеское ложе. Мы, казалось, старались восполнить тот отрезок времени, что нам предстоит прожить врозь.

— Боже, что это? — спросила я, забравшись к нему на колени, когда он вздумал отвлечься и поработать.

Он хотел завершить некоторые сделки до отъезда, поэтому зачастую совмещал одно дело с другим — мы могли заниматься любовью прямо на его рабочем столе.

Укутавшись в одеяло, я потянулась к документам. Кристиан не возражал — его пальцы скользили по моим лодыжкам, пока он читал.

— Это расписки, Ив, — ответил он машинально.

— Скажи честно, Кристиан, тебе задолжала добрая половина Нивара? — изумленно проговорила я. — Это серьезные суммы.

— Теперь ты знаешь чуть больше о причинах ненависти ко мне ниварской знати, — улыбнулся он.

— Им было бы выгодно, если бы ты окончательно потерял благосклонность императора.

— Благосклонность? — он поцеловал меня в макушку, как неразумную девочку. — Скорее, если бы он сгноил меня вместе со всеми их обязательствами. И он бы так и сделал, если бы не страх, что он не найдет никого получше. В свое время он приставил ко мне Дэйма, чтобы тот узнал мои секреты. Но секретов нет — я просто сам себе не принадлежу.

Я ласково провела по его груди пальцами и прижалась губами к его шее. Мне вдруг стало страшно — лишиться его из-за козней двора, войны, интриг императора или епископа.

— Что, Ив? — улыбнулся он, приподнимая мой подбородок. — Хочешь узнать, написал ли я завещание?

Какими же невероятно глубокими, темными и страстными были его глаза!

— А ты написал?

Он рассмеялся.

— Маленькая стерва, — прошептал мне в губы прежде, чем поцеловать. — В случае вдовства, ты сможешь претендовать лишь на то, что перешло мне в качестве приданого. Но, если забеременеешь, то право на все имущество, о котором мы говорили с Бастианом, сохранится.

— Никогда еще не рассматривала беременность, как инвестицию.

— Ив? — Кристиан посмотрел в мои глаза. — Я этого хочу.

Его намерения стать отцом были более, чем очевидны, учитывая, что почти все свое внимание он посвящал исключительно мне и нашему удовольствию.

Но даже зная это, я нахмурилась.

— Ты же не вздумал умирать, Кристиан?

— Я познакомлю тебя с теми, кто станет тебе опорой и поддержкой. Ты должна вникнуть во все мои дела. Ты умница, Ив. Это будет несложно, учитывая кто ты. И последнее, ты забудешь о своей прошлой жизни и никогда никому о ней не расскажешь.

— Подожди…

— Мы оба реалисты, дорогая. Я понимал на что иду, собирая людей против Ханнэма. Я — не дворянин и не аристократ, но под Фаврой стоит мое маленькое войско. Этому есть цена. Как и тому, что ты находишься в моих руках, и я ласкаю тебя вместо того, чтобы оплакать.

Все, что он делал, было продиктовано заботой обо мне.

Он отложил документы и притянул меня к себе плотнее.

— Хотел бы я сказать, чтобы ты сильно не горевала обо мне, Ив, если я погибну, но я страшный эгоист, — усмехнулся он, разворачивая одеяло и любуясь моим телом. — Я хочу, чтобы ты плакала обо мне…

— Каждая моя слезинка обойдется очень дорого, Корнуэлл, — я положила ладони на его плечи и прильнула к нему.

— Дорого? Сколько, Ив? — самодовольно спросил он, собирая в кулак мои волосы и пропуская сквозь пальцы. — Я компенсирую тебе и те слезы, которые ты прольешь, когда я буду уезжать. И те, которыми ты щедро пропитаешь подушку, думая обо мне ночами.

Тогда я разбогатею, наверное.

Как бы он ни ерничал и сколь черствой я не была, я понимала — не хочу терять его ни на день, ни на час, ни на минуту.

Но прошло и двух недель, и все то, о чем он говорил, сбылось.

Ранним утром я вышла, чтобы проводить его в дорогу.

Солнца в столице давно не было. Над Сольвером висели тяжелые свинцовые облака, а ветер дул промозглый и колючий.

Как и подобает жене, я спустилась с крыльца, и Кристиан подошел попрощаться. Он молча снял перчатку и коснулся моей щеки прохладными пальцами, стирая слезинку.

— Вот и первая, — ласково произнес он и склонился, ловя ее губами. — Прибереги остальные. Каждая — сокровище.

До чего же иногда меня распылял его юмор. Его ироничное и снисходительное ко мне отношение. Несмотря на правду, которую он обо мне знал, он был старше меня на двадцать лет — и порой он относился ко мне соответствующе.

— Ты помнишь, к кому ты должна обращаться в случае проблем? — спросил, сменив тот на серьезный и требовательный, и, дождавшись моего «да», произнес: — С Оракуном есть сообщение. Пиши мне.

А потом он сжал мои пальцы, склонился и прошептал мне на ухо:

— Сообщи, как узнаешь, что ждешь ребенка.

А потом он уехал, а я все также стояла на чертовом крыльце, пока Таша не накинула шаль мне на плечи, словно разбудив меня.

— Он вернется, — сказала она. — Он души в тебе не чает, Ивушка.

Я вернулась в дом и долго сидела в гостиной, согревая ладони у камина.

Всю ночь после я проворочалась. И как назло, вновь ударили морозы. За окном до рассвета все ныло и стенало, обрушивало на окна снег и трясло дом, точно нас настиг ураган.

А утром, когда я усадила Марису за стол и вручила ей ложку, Радим и конюхи притащили в дом щенка — едва живого, кучерявого и черного. Радим вытащил его из-за пазухи, показывая мне.

— Ночью во дворе ощенилась сука. Поглядите! Сама сдохла, три ее щенка замерзли. А этот целехонький! Видимо, это Дотса отродье! Вон как похож!

Я вверила Марису няне, взяла кучерявое безобразие на руки — щенок был холодный, дрожащий и вялый. Завернув его в детское одеялко, я попросила корзину и вскоре в гостиной собрались служанки, которые притащили молоко, и напоив малютку, уложили его в корзину, словно дитя, и поставили ближе к камину.

— Это кобель, — сказал Радим. — Вот бы отвезти его в Фавру. Из него бы вышла хорошая пастушья собака.

К удивлению, по Фавре я успела соскучиться. По конным прогулкам, лугам и дождливому небу, по невероятному запаху с полей, по черному лесу и хмурому Берну.

— Что теперь будет, Ив? — спросила Ташка.

Что будет?

Теперь все суконные фабрики перешли под мое управление.

После случившегося в Берне, объемы выпуска сильно упали. Маршалл продержит дело Корнуэлла на плаву, но мне этого недостаточно — я понимала, что в условиях, в которых оказался мой муж, он может лишиться всего своего состояния.

— Мы вернемся, — наконец, ответила я. — Но не сразу.

***

Мариса капризничала.

Ей нужно было увидеть щенка любой ценой. И даже ценою жизни ее няни. Драгоценная госпожа Соул назидательно объясняла ей, что трогать кроху, которую Радим выхаживал несколько дней, нельзя ни в коем случае.

— В чем дело, госпожа Соул? Почему Мариса не спит? — спросила я, наконец, ворвавшись в детскую.

— Ав-ав! Савака! — закричала девочка, высунувшись из кроватки. — Савака! Дай!

По красным щечкам градом катились слезы, а рот вытягивался в букву «О».

Я вошла, поставила лампу на тумбу и скрестила руки.

— Госпожа Корнуэлл, я уже объясняла девочке, что трогать щенка не нужно, — произнесла няня, растерянно встав передо мной.

Времени было около одиннадцати вечера, и я как раз переоделась в сорочку, чтобы лечь спать. Утром я планировала заняться делами фабрик.

Госпожа Соул была румяной, полноватой старушкой и очень располагала к себе. Я благостно посмотрела на нее, игнорируя крики Марисы.

— Она здорово вас изводит, — сказала я.

— У девочки нелегкая судьба и непростой характер, госпожа Корнуэлл, — спрятав взгляд сказала няня. — Если она чего-то хочет, то уж точно это получит. Иначе кричит до посинения.

— Вот как? — весело изогнула я бровь и посмотрела на дочь. — А-ну, как, Мариса, идем со мной!

Маленькая пакостница удивилась. Кричать не перестала, но попятилась, а когда я достала ее из кроватки и опустила крохотными ножками на пол, она нахмурилась и подняла голову, глядя на меня с недоверием. Нервно вздрагивая от плача, она потянула меня к двери.

— Госпожа Соул, возьмите лампу! — приказала я. — Кажется, девочка не знает слово «нельзя».

Няня удивилась, взглянула на меня светло-голубыми глазами и озадаченно моргнула.

— Но господин Корнуэлл…

— Что господин Корнуэлл? — резковато спросила я.

— Он приказал баловать девочку, покупать ей все, что она захочет, и выполнять все ее приказы, как если бы он сам их отдавал.

Я обернулась, и на моих губах дрогнула улыбка.

— Он испортил мне ребенка, — сказала я без должного недовольства.

Хорошо же его воспитание. Он и тут решил откупиться только деньгами?

У дверей я остановилась, поставила Марису перед собой и присела на корточки, а она — хитрюга — заподозрив неладное, попыталась вырваться к двери, но я удержала ее за плечи.

— Для начала, Мариса, ты должна понять, что щенок сильно болен. У него болит живот, голова и даже хвост. Он очень замерз и едва не умер.

Девочка заинтересовалась.

— Боит, — сказала она, показывая на живот.

— Да, и очень сильно. Госпожа Соул много раз говорила тебе, что трогать его нельзя!

— Ав-ав! — закричала Мариса.

— Поэтому… — вымолвила я. — Мы пойдем и посмотри, что няне тебя не обманывала. И ты сама взглянешь на собаку и поймешь, что он нуждается в отдыхе. А потом ты ляжешь в кроватку и тоже будешь спать. Договорились?

Мариса шмыгнула носом, выпятив губы, и внимательно на меня смотрела. Она прогнула спину, выпятив милый детский живот и я, хмыкнув, коснулась его пальцем.

— Мы ведь договорились, Мариса? — и я взяла ее ручку и пожала, показывая «Да, мы договорились». — А теперь, надень обувь и пойдем.

И мы действительно дошли до кухни, и я развернула одеяльце, в котором спал щенок. Он закряхтел, и Мариса заулыбалась, потянула к нему ручки, но я позволила ей только прикоснуться к его кучерявой спинке.

— Видишь, какой он несчастный? — спросила я шепотом. — Он проснется утром и тогда ты сможешь увидеть его еще раз и даже его покормить, если Радим позволит. А теперь, моя маленькая заноза, тебе нужно спать.

Сначала мне показалось, что она расплачется или вытянет щенка из корзины. Но Мариса протянула мне ручонку, показывая, что мы можем уходить, а всю обратную дорогу трындела что-то на своем, поднимаясь по лестнице.

На последних ступенях она закапризничала, желая, чтобы госпожа Соул взяла ее на руки, но я не позволила.

— Посмотри, какая тяжелая лампа в руках у твоей няни, — сказала твердо. — Разве она может поднять еще и тебя?

Ответом мне было бормотание каких-то звуков, скорее свидетельствующее, что Мариса вовсе не сомневается в умениях госпожи Соул.

— Конечно, нет, — сказала я, — иначе и у няни заболит животик, а нам это не нужно.

Я уложила Марису в кроватку.

— А ты не такая простая девочка, правда? — улыбнулась, облокачиваясь руками на бортик. — Я научу тебя очень многим вещам. Но самое главное — быть воспитанной, умной и доброй девочкой.

Я укрыла ее одеялом и коснулась гладких как шелк волос. В сердце толкнулась нежность — чувство, которое я почти никогда не испытывала.

— Госпожа Соул? — прошептала я, поглаживая мягкое детское плечико. — Девочке нельзя разрешать все на свете.

— Но… госпожа Корнуэлл, — пробормотала та. — Мариса была так одинока.

Я взглянула на няню, сощурив глаза.

— Да, была, — согласилась. — Но это не повод ее жалеть. Если все вокруг будут потакать ей, она вырастет избалованной и капризной. Теперь у нее есть семья и все ресурсы этой семьи будут направлены не на то, чтобы угождать ей по первому требованию, а чтобы дать ей образование, защиту и возможности.

Госпожа Соул кивнула.

— Да, госпожа Корнуэлл.

— Я была… далеко от нее, — наконец сказала я. — И мне потребуется ваша помощь, чтобы получить ее доверие и, возможно, любовь.

— О, она полюбит вас, госпожа Корнуэлл. Видит Бог, вы так внимательны к ней.

Я вновь поправила одеялко, склонилась и невесомо поцеловала дочь.

Сладковатый запах — чужой, детский, пугающий. Но что-то в нем было такого, что я глотнула его и задержала в легких.

Распрямилась, какое-то время наблюдая, как безмятежно спит девочка, а затем попрощалась с госпожой Соул и вернулась в свою комнату.

Легла на постель и уставилась в потолок.

«Я компенсирую тебе и те слезы, которые ты прольешь, когда я буду уезжать. И те, которыми ты щедро пропитаешь подушку, думая обо мне ночами».

Нет, Кристиан. Я еще продержусь немножко. Правда, без объятий, тепла, поцелуев и звука твоего дыхания мне уже тяжело. Без тебя — почти невозможно.

Утро вновь было хмурым.

Таша чувствовала себе плохо и не составила мне компанию за завтраком. Живот у нее стал большим, и она все чаще хотела спать. Как только она освоила грамоту, все свободное время она посвящала чтению и так поднаторела, что принялась помогать по мелочам Маршаллу, неплохо составляя для него письма. Кроме того, она отличалась покладистостью и чудесной памятью, и могла вести хозяйство, ибо помнила обо всем на свете: когда и что было закуплено и по какой цене и когда стоит закупить вновь.

Я внутренне ею гордилась.

Только одно ее портило: грустный взгляд, плаксивость и тоска по Клоду Бэзилу, о судьбе которого после учиненного надо мной суда, я ничего не слышала.

Маршалл привык к тому, что иногда я усаживала его за стол и вынуждала разделять со мной трапезу. Этим утром мы судорожно думали, как нам снизить расходы на производстве, которое только набирало обороты.

— Я не могу быть хозяйкой, если нахожусь в столице, а мое дело — в Фавре! — наконец вскипела я.

— Вы можете на меня положиться, — заверил Маршалл. — Берн разделился на два лагеря. Ехать туда сейчас небезопасно. Если смотрители, мастера и ткачи прознают, что господин Корнуэлл передал дела в ваши руки… Вы — женщина, госпожа Корнуэлл. Вас обвинили в колдовстве и… Фавра не так прогрессивна…

— Можешь не продолжать, — хмыкнула я. — Ты прав. Лезть на рожон не стоит. Но я должна вернуться. Возможно… не для всех.

— Не для всех?

— Для ниварской знати и сторонников Ханнэма я должна так и остаться затворницей в столичном особняке Корнуэлла.

— Хм, — усмехнулся Маршалл. — Но вы же не собираетесь обмануть и императора Нивара?

Я наколола на вилку кусочек сыра и закинула в рот.

Именно его — хочу. Но стоит ли?

Он посчитал, что может обобрать моего мужа и меня. Безнаказанно.

— Скажи-ка лучше, Маршалл, где сейчас Исаак Харт и чем он, черт возьми, занят?

— Тем же, чем и всегда. Он жуткий картежник, госпожа Корнуэлл. А еще — дьявольски языкастый. Не понимаю, зачем он вам? Сказал, что будет иметь дело только с вами и больше никому не доверит результаты своих трудов.

Надеюсь, не подведет, и эти результаты меня порадуют.