Глава 52

Чтобы создать паровой двигатель, который запустил бы станок, нужно было понимать в механике. Или быть одержимой фанатичкой, вроде меня.

Столица была хороша тем, что все здесь было под рукой. Особенно — люди, которым доверял мой муж. Полезные люди — фабриканты, механики, наладчики и чертежники.

Перед тем, как по моему поручению отбыть в Фавру, Маршалл привез Харта, который квартировал в нищих районах Сольвера и проигрывался в пух и прах за карточным столом.

— Мне нужны результаты, Исаак, — сказала я первое, едва он вошел в кабинет моего мужа, где я устроила и свое рабочее место.

Он явился потрепанный, но невозмутимый.

— Хорошо, что вы живы. Стало быть, вы — ведьма, госпожа Корнуэлл. Иначе и не объяснишь, как вы выпутались из всей этой истории.

До сего момента никто в доме не решался тревожить эту историю. Партнеры мужа были деликатны, слуги молчаливы.

— Садитесь, черт вас дери, — нахмурилась я, указывая на стул. — Ведьма, можете не сомневаться. Я заплатила за вас деньги. Проиграйтесь хоть в пух и прах, но дайте мне то, ради чего я вас купила!

Он вскинул брови, перекатил во рту зубочистку и усмехнулся.

— Возникли сложности.

— Какие? — я откинулась на спинку кресла, выжидающе вздернув голову.

— Я бессилен там, где кончаются мои компетенции. Несколько экспериментов обернулись провалом.

Я сощурила глаза — этот человек был сломлен. И явно не тем, что я сидела взаперти в монастыре. Он сдался. Харт был одиночкой, но, к его несчастью, ему придется научиться работать в команде.

— К сожалению, Иссак, у вас нет выбора, — сказала я, расчистив стол. — Принесите чертежи. Я приглашу всех необходимых специалистов.

Для начала мне пришлось их собрать — не каждый желал работать с такой, как я. В том, чтобы мое имя возымело вес, помог Ксавьер Лисар. Этот человек, меценат и новатор по натуре, друг моего мужа, был тем человеком, с которым Кристиан познакомил меня в первую очередь. И его ничуть не смущало мое положение — затворницы среди аристократического бомонда.

Для работы над станком мне нужен был хороший мастер по металлу. Вся сложность в изготовлении парового двигателя сводилась к тому, что обработка металла оставляла желать лучшего. Нужны были литые цилиндры, трубы и котел. А поэтому передо мной стояли задачи по улучшению плавилен, контролю литья и толщины металла.

Но главный вопрос был в том, как преобразовать возвратно-поступательные движения во вращение.

Попутно я связалась с обмерщиком Джадом, и от имени мужа заключила с ним предварительную сделку по модернизации одной из Бернских фабрик — я должна быть уверена, что смогу разместить все станки к сроку и для их работы помещения будут готовы.

— Я должен сообщить вам, госпожа Корнуэлл, что у вас закончатся деньги, — сообщил мне приказчик.

— Нужно будет приостановить закупку сырья на действующие производства.

— Что? — окаменел он. — Простой производства будет стоить нам целого состояния! Мы не успеем к сроку выполнить свои обязательства!

— Если станки будут запущены, мы должны успеть. Я попробую договориться с Яхором. Передам ему еще земель, которые мой муж забрал у Ханнэма. К весне начинается весенний настриг, тогда и нагоним. Кроме того, хоть и старая фабрика Мэдоков сгорела, у меня еще осталась запасы шерсти, которые успели спасти мои работницы.

— Но… это большой риск!

— Мне нужны графики по обязательствам фабрик, — сказала я. — И я понимаю все риски.

Воздух в Сольвере стал слаще.

Через месяц активной работы, когда после бесконечных поездок по литейным заводам и мастерским, работы с бумагами и чертежами Исаака, я играла с Марисой и засыпала вместе с ней, а то и раньше, пришло письмо от Корнуэлла.

«Ты совершенно не скучаешь по мне, Ив?..»

Так оно начиналось.

Без обращений и приветствий.

Я действительно ничего ему не написала, но вот в черствости меня обвинить было сложно. Я жизни без него не мыслила и оттого не могла написать ему ни строчки, чтобы не скатиться в банальщину. Я писала ему каждый чертов день, но тотчас комкала и рвала все эти письма.

Я не романтическая натура, но как же я любила его… как скучала.

«Я получаю жалобы от своего приказчика. Он полагает, ты обанкротишь меня быстрее, чем это сделает Себастиан».

Возможно, и так. Но риск есть всегда.

«Поэтому я уволил его. Письмо и расчет ему доставят завтра. Найми другого человека. Ксавьер получил от меня указания помочь тебе в этом вопросе».

Кристиан Корнуэлл ценил не только деловые качества, но и верность. И последнее даже больше.

«Я готов потерять свое дело, Ив, но не тебя. Будь внимательна. Не ошибайся в людях, которых ты к себе приближаешь».

Затаив дыхание, я несколько раз прочитала эти строки.

Черт, Кристиан, ты делаешь меня сентиментальной размазней.

«Армия должна быть обеспечена провизией, поэтому оборот провизии для нужд города снизится. Себастиан будет заполнять склады. Закупи впрок все, что необходимо, сейчас».

«И еще, Ив…»

Ладони у меня слегка вспотели.

«Я должен видеть от тебя письма. Злись, плачь, ненавидь… люби меня. Я должен знать это: все, что ты чувствуешь ко мне. Я одинок. Здесь и сейчас. В своей постели. В мыслях и чувствах. Не делай мою жизнь сложнее, не испытывай меня на прочность — пиши мне!»

С ним всегда кто-то был: его собака или очередная женщина. А теперь он один.

Для мужчины, который менял женщин и любил секс до помешательства, брак — это кабала. Но он добровольно принял ее. И не потому, что любил меня, а потому что дал слово. Для такого, как Корнуэлл, сделка была чем-то вроде клятвы на крови.

Взяв ручку, я склонилась было над бумагой, но со стоном отчаяния отшвырнула все прочь и запустила руки в волосы.

Прошел чертов месяц.

Я точно знала, что была в положении. Где-то на периферии крутилось это знание, как и сожаления о том, что Кристиан не сделал ничего, чтобы взять меня с собой. Дэйм увез его бывшую любовницу, и меня жалила мысль, что она крутилась где-то рядом. А еще — отравляло понимание, что Корнуэлл не влюблен в меня. Я чувствовала его заботу, восхищение и желание, но он не пускал меня дальше — в собственное сердце.

Я не любила быть на вторых ролях. Не умела довольствоваться малым и была слишком горда, чтобы ждать годами. Как и он, я желала к себе полного внимания. Мы оба были эгоистами.

«Кристиан,

Благодарю тебя за советы и беспокойство за меня…»

Замираю — внутренние барьеры не дают мне написать мне все так, как я чувствую.

Я признавалась ему в любви много раз, он — ни разу.

«Черт бы тебя побрал, дорогой муж! Да — скучаю, но катись ты к черту!»

Хожу по комнате, сдерживая слезы и прижимаю руку к губам.

Огонь в камине потрескивает, на часах уже полночь, за окном темно. Покрытые лаком доски пола поскрипывают, покуда я по ним ступаю. Мне невыносимо, словно из меня извлекли часть души.

Возвращаюсь к столу и пишу, не садясь.

«И еще, Кристиан…»

Долго сжимаю ручку и пачкаюсь в чернилах.

«Я жду ребенка».

Беру письмо и несу к камину и бросаю в огонь, а потом судорожно вытаскиваю его на пол и тушу мыском туфли.

Чего мне стоило вернуть его на стол и дописать на обгорелом, помятом листке.

«Хотела сжечь его. Мне больно. Я люблю тебя и ненавижу все это!»

Эмоции во мне бушевали, как море в шторм.

Слов во мне больше не было. Просто хотелось прижаться к этому человеку, оказаться в его руках и ощутить терпкое, колючее и всеобъемлющее счастье, которое ранило меня сильнее любого ножа.

Рациональная часть меня умирала, когда дело касалось Корнуэлла. Но я знала точно, что, даже потеряв его как мужа, я смогу подняться. Одна. И дня не пролежу ничком, рыдая.

Отсутствие в Сольвере Кристиана никоим образом не влияло на мою работоспособность. Напротив, я все больше углублялась во все его дела. Изучала все его сделки и деловые связи, тех людей, которые могли быть мне полезны.

Приходилось изыскивать время и на семью. Ташка была на последних месяцах беременности и в последнее время чувствовала себя постоянно уставшей. Мариса зачастую проявляла нрав Мэдоков, доводя няню до сердечного приступа. Дотс Второй чудом выкарабкался с того света, рос и набирался сил. Иногда я укладывала его себе на колени, когда что-нибудь читала.

День проходил за днем, но я знала, что настанет момент, когда я скажу себе — пора.

Правда, этот момент омрачился посланием императора.

Поздним вечером, когда я расплела волосы и рискнула лечь пораньше, неприметный экипаж остановился у моего дома. И вскоре мне доложили, что его величество немедля требует моего визита. Он едва вернулся из поездки. Я знала, что в столице его не было долгое время. Но первой дамой, которую он пожелал увидеть, была не любовница, мать или дочь. Он ультимативно требовал меня.