Глава 59

Пламя дрогнуло — полог шатра качнулся.

Себастиан потер глаза и снова взглянул на карту — смотрел так долго, что мысли стали ускользать. А потом он вышел на улицу, стараясь избавиться от дьявольской головной боли. Вторые сутки он не находил от нее спасу.

Прибыл очередной отряд грязных оборванцев. В Серсар стекалась люди, отправленные в императорскую армию вассальными подданствами — откровенный сброд. Либо юнцы, не умеющие держать оружие, либо последняя пьянь и чернь. И одна только была надежда — Кристиан вооружит эту толпу.

— … Ты должен успеть… — пробормотал он.

Себастиан понимал, что из-за собственной гордыни поставил под удар весь Нивар. Он втаптывал в грязь и вредил человеку, который стоил сотен аристократов.

Как же он восхищался им когда-то… впрочем, и сейчас…

Его сжигало ревностное восхищение, превратившееся в болезненное извращенное чувство. Корнуэлл был дьявольски удачлив. Успешен во всем, чего касался. Ублюдок.

Громыхая колесами, чуть поодаль остановилась груженная телега. Замелькало пламя факелов. Себастиан неосознанно вытянул из-за ворота мундира серебряный выпуклый медальон на толстой цепочке, потер пальцами. Под левым ребром закололо.

Сколько он уже не спал? Нет, вовсе не пару дней. Эта агония длится годами.

Его руки задрожали, и он распахнул медальон, открыв тонкую крышечку. Погрузил в углубление подушечку пальца, касаясь прядки волос. Боль в сердце медленно отпускала. Себастиан успокаивался.

Кони в отдалении заржали, и рука дрогнула — император Нивара замер, осознав, что прядь волос, которую он так бережно хранил несколько лет, выпала в подтаявший снег.

— Фонарь! — резко закричал он.

Из шатра тотчас выскочили слуги, его помощники и офицеры армии.

— Принесите огня! — гневно зарычал император. — Живо, мать вашу! Живьем закопаю, суки! Огня сейчас!

Его сердце бешено заколотилось. А в душе поднялся такой жуткий страх, что Себастиан с трудом проталкивал кислород в легкие.

Он припал на колено, пытаясь разглядеть в темноте тонкий локон светлых волос, перевязанный нитью. Ее волосы. Он сам их срезал… она была еще жива, когда он держал ее на руках, поглаживая по этим волосам, которые он так любил — платиновые, нежные и мягкие, как шелк.

— Ваше величество… — растерянно заблеял его помощник.

Наконец, над землей загорелось разом несколько факелов.

На висках Себастиана выступили капли пота — только бы не потерять. Весь Нивар к черту… только бы не потерять эту прядку… Единственное, что есть.

Он стянул и бросил в сторону перчатки и долго ворошил снег, пока не нашел драгоценную пропажу. Прикрыл веки, сжимая локон в кулаке. Его дыхание успокаивалось, одеревенелые мышцы медленно расслаблялись. Он резко поднялся, оттолкнул солдата, мешающего ему пройти, и рассерженно вошел в шатер.

Мальчишка-паж тотчас налил ему вина. Себастиан молча выпил, а затем сел к огню, ссутулился и вновь вытянул медальон. Распахнул и вложил локон обратно.

— Как же ты меня напугала… дурочка…

Захлопнув крышечку, он бережно убрал подвеску под мундир, к собственному сердцу и задумчиво уставился в огонь.

В голове возник образ. Почти вспышка. Против воли.

Марго.

В сердце снова заныло.

Картинки возникали в голове: ее алые губы, улыбка, голубые глаза… бледная кожа, всегда прохладная… мягкая аккуратная грудь… святость… благородство в каждой ее черте...

… брызги крови…

… смазанный кровавый след от ее ладошки…

Себастиан устало моргнул — голову снова пронзила мигрень. Как же он хотел спать, и не мог — тревога изводила его.

— Ваше величество, — на пороге возник лорд Пауссон, отвесил поклон и вошел в шатер. — Полагаю, Варна знает, что мы стягиваем силы к границам.

— Хорошо, — хрипло ответил Себастиан. — На своей территории мы можем делать, что угодно.

Он вернулся за стол и принялся просматривать документы, которые принес лорд. Среди прочих прочитал и донесение графа Льорна. Дэйм писал о крайних успехах оружейного производства — вскоре в Серсар должно быть доставлено оружие. До Оракуна здесь недалеко.

За пределами шатра вновь раздался грохот телег.

— Что там, черт дери, происходит? — недовольно прорычал Себастиан, устремляя взгляд к выходу.

— Это прибыл обоз из Фавры, ваше величество. Бернское сукно.

Себастиан заулыбался — искренне и весело, и на секунду вся боль, сковывающая его тело и усталость, отступили. Он вспомнил гордую баронессу, ее упрямый прямой и слегка смущающий взгляд. Она делала невероятное — за столь короткий срок стремилась покрыть всю потребность его армии.

Но такими темпами Фавра будет разорена. Станки работали днем и ночью. Ив содержала красильщиков и швей, обеспечив заказами швейные дома и мастерские по всей стране.

Женщина, а дела ведет по-мужски. Слово держит.

Хороша сука. Отменная. Как и все, что выбирает Кристиан Корнуэлл.

Улыбка тотчас сбежала с губ Себастиана, когда перед мысленным взором промелькнуло призрачное воспоминание — его нож, который он после велел расколоть и переплавить, алое пятно на ее белоснежном платье, горячие слезы, струйками стекающие по ее щекам…

Он встряхнул головой.

Каменные коробки коридоров, его сбивчивое дыхание… Он был слишком пьян, чтобы вовремя позвать королевского врача, а она ненавидела его так сильно, чтобы жить с ним и дальше.

Пятна крови вывели его на балкон, где в ночи гулял свирепый ветер. Флаги в ту ночь неистово трепетали, точно крылья птицы — шум стоял оглушающий. Река под замковой стеной бурлила, как магма.

Он вспомнил, как рычал и рвался к зубчатому парапету. Его и впятером едва удержали — Корнуэлл был там. Этот ублюдок оттащил его к стене, скрутил, а потом вырубил.

— Ты же ненавидишь холодную воду… — пробормотал Себастиан. — Замерзла…

Гроб в склеп снесли пустой и усыпали белыми розами.

А буйные воды в реке все бурлили и бурлили еще пару дней.

Этот удар ножом…

Рука Себастиана помнила хорошо, хотя сам он был слишком пьян — за ее предпочтение, за взгляд, которым она смотрела на другого мужчину… на Корнуэлла… за ее вымученное признание, когда Себастьян из ревности ударил ее.

Она все убила в нем.

Навечно.

И теперь он жил так, словно ничего не было. А ведь было — он словно погиб в ту ночь.

***

Он слушал доклад молча.

Стояла глубокая ночь, головная боль так никуда и не делась. В его шатре были и именитые лорды, и генералы — все ожидали от него решений, а он устал нести ответственность.

— Ваше величество, — вошел караульный офицер и доложил: — Прибыл господин Корнуэлл.

Это имя встряхнуло всех, точно землетрясение.

Кристиан Корнуэлл обладал качествами, которые Себастиан редко встречал в людях. Он носил в себе столь сильный, открытый и рвущий все преграды дух, что даже одно присутствие его опаляло, точно божественный огонь.

До встречи с ним примером для Себастиана был его отец, но Корнуэлл оказался куда расчетливее в делах, успешнее и бесстрашней. Он все делал легко, с той уверенностью, которая присуща людям с железным стержнем внутри. А главное — он никогда не терял присутствие духа, не паниковал и не впадал в крайности.

Он вошел в шатер, слегка склонив голову. Его темный взгляд обвел присутствующих.

В его руках был лаковый оружейный футляр.

— Доброй ночи, милорды, — произнес он. — Ваше величество.

Себастиану показалось, что он поклонился ему с издевкой.

С той ночи, когда погибла Маргарита, все между ним обратилось в прах. Их дружба, соратничество, братство. Они были очень близки когда-то: Дэйм, Кристиан и Себастиан.

И теперь только это его удерживало… а еще понимание того, что Кристиан ни в чем перед ним не виноват. Но Себастиан тонул в собственной ярости и не мог выплыть.

— Неужели Кристиан хочет продемонстрировать нам свое чудо-ружье Корнуэлла? — спросил он.

— Именно так, ваше величество, — сказал он, положив футляр на стол. — Если вам интересно.

Корнуэлл вскинул темный взгляд, безо всякой тревоги посмотрев в глаза императора.

Распахнув крышку, он достал ружье — красивое, с прикладом из темного дерева. Это был штучный экземпляр — специально для монарха.

Кристиан продемонстрировал ружье, держа его двумя руками, а затем зарядил.

— Хотите его опробовать, ваше величество?

— Почему бы нет, — усмехнулся Себастиан, поднимаясь. — Утверждаешь, что оно сохраняет точность на расстоянии в пятьдесят шагов?

— И даже больше.

— Великолепно, — император взмахнул пальцами.

Он вышел на улицу, а за ним потянулись лорды.

Зажгли огни и расставили по периметру. Наконец, Себастиан взял ружье в руки, внимательно оглядел, прицелился, а потом посмотрел на Корнуэлла.

— Встань-ка на расстояние пятидесяти шагов, Кристиан!

Этот приказ прозвучал просто.

Но простым не был — нет. Это был катарсис, обнаженный нерв, испытание.

Ветер подул порывами, закачались тяжелые флаги.

Корнуэлл без слов сделал необходимое количество шагов, встал лицом к императору, заложив за спину руки. Так, словно был готов умереть в любую секунду.

— Надеюсь, у тебя нет сомнений в моей меткости? — ядовито крикнул ему Себастиан.

— И никогда не было, — донес ему ответ ледяной ветер.

Себастиан вновь прицелился.

В лагере воцарилось мертвое молчание, или же все звуки для императора растворились в бесконечном гуле. Его сердце стало бить толчками.

Он взял чуть выше головы Корнуэлла, перевел курок с предохранительного взвода на боевой.

Приклад уперся к плечу. На лице Себастиана нервно дернулась мышца.

Он нажал на спусковой крючок, и возникла вспышка огня — облако дыма ненадолго заволокло обзор. Пуля вылетела оглушительно, со снобом искр.

Раздалось испуганное ржание лошадей. Лагерь моментально проснулся.

А Себастиан побледнел. И пока дым не развеялся, он все вглядывался и вглядывался туда, где стоял Кристиан.

— Удовлетворены, ваше величество? — раздался невозмутимый голос.

Император ощутил такое облегчение, что едва устоял на ногах. Он усмехнулся.

— Полностью!

Сквозь дым проступили очертания высокой фигуры. Кристиан шел навстречу, а когда до императора оставалось всего несколько шагов, Корнуэлл сказал так, что услышал только Себастиан:

— Ты промазал.

— Пристрелить тебя было бы слишком просто. Когда ты поставишь эти ружья моей армии?

— Когда ты начнешь хоть немного мне за это платить.

Себастиан рассмеялся.

Он хлопнул Корнуэлла по плечу.

— Пошли выпьем, Кит.

И после они до рассвета сидели над полевыми картами, опустошая одну бутылку за другой. Табачный дым заволок императорский шатер. И, кажется, впервые за долгие годы Себастиан ощутил, как яростная злость отпускает его.

— Скажи, что ты обделался, Кит, — рассмеялся Себастиан, сев на свою койку и взлохматив волосы.

Корнуэлл отставил кубок. Его взгляд стал серьезным — он прищурился.

— Мне плевать, что ты со мной сделаешь.

Это прозвучало так, что Себастиан моментально вспыхнул.

— А с твоей женой?

Кристиан поднялся со скамьи, бросил кусок хлеба, который лениво жевал, запивая вином, и подошел к Себастиану.

— Твое горе затянулось, — сказал он рассудительно, словно был абсолютно трезв.

Император откинулся на вытянутые руки и разнузданно улыбнулся.

— Готов признать, леди Ив — редкость среди женщин. Если бы она овдовела, я бы о ней позаботился. Поэтому не переживай, Кит. Она в надежных руках.

Себастиан впервые увидел, как Корнуэлл — никогда до этого не проявлявший так открыто ревности — растянул в диком и довольно зловещем оскале губы. Морщинки в уголках его глаз обозначились сильнее, а взгляд стал острым, как армейский штык.

— Ты не падешь так низко, Бастиан. Я тебя знаю.

— Разве?

— Да. Я был с тобой тогда… остаюсь сейчас. Но не испытывай мою верность. Достаточно. Я долго терпел.

Себастиан резко распрямился, устало поднялся и обхватив Кристиана за шею руками, уперся лбом ему в лоб.

— Ты мне нужен здесь, Кит. Мои военные советники… эти паскуды… трусливое отребье… Мне нужно, чтобы ты был со мной! Мне нужно одержать победу здесь, на границе, иначе все будет кончено. Понимаешь?

— Да.

Себастиан закрыл глаза, нервно облизал губы и развернулся.

Он схватил со стола бутылку и резко вышел из шатра.