Глава 60

— Земля — это божий дар, госпожа Корнуэлл, — сказал Радим, сидя в моем саду и наблюдая, как Мариса играет с Дотсом. — И нужно с почтением относится к тому, что на этой земле взращено.

Продав почти все имущество, я вернулась в Фавру и сосредоточилась на производстве. К весне бернское сукно производило уже достаточно продукции, чтобы окончательно разорить меня.

Близился период весенней стрижки овец, и потратившись на новые станки для фабрик, я почти не имела средств на сырье. Кроме того, месяц назад взорвался один из котлов, покалечив двух рабочих (одной из которых была женщина), и в Берне начались волнения. Дошло до того, что мне пришлось выступить на площади, потому что некоторые горожане были настроены решительно против моих «дьявольских машин».

Чем сильнее усугублялся конфликт с Варной, тем больше мужчин оставляло производство и уходило на службу в императорскую армию. Передо мной встала задача набора новых работников — по большому счету, женщин. Но и без грубой мужской силы было не обойтись.

Разумеется, это вылилось в грандиозный скандал, потому что мне пришлось уволить нескольких мужчин, пристававших к девушкам и замужним женщинам.

События крутились, как чертово колесо, сорвавшееся с опор, и я порой ловила себя на мысли, что мне хотелось бы просто остановиться и оглядеться по сторонам.

И в один из дней, когда я просто стояла на втором ярусе производственной площадки, облокотившись на перила и смотрела вниз за работой стрекочущих станков, я крикнула:

— А-ну, стоп машин! Остановитесь!

Смотрители кинулись исполнять приказ, пока на фабрике не воцарилась странная тишина.

Я сбежала по железным ступеням. Прислушалась к тому, что происходит снаружи. Из-за рева машин мы все пропустили что-то важное.

— Вы слышите?

Полуденное солнце едва пробивалось сквозь запотевшие окна, но я увидела лазурное небо.

— Вы слышите? Слышите?! Это птицы поют!

Я пошла вдоль машин — мои шаги звучали обличительно громко. Толкнув дверь, вышла во двор и вдохнула воздух, пропитанный солнечным теплом.

В круговороте рутинных дел я почти пропустила приход весны, пока она не заявила о себе во всеуслышанье. И меня буквально встряхнуло.

И вот теперь мы с Радимом сидели в саду, беспечно наблюдая, как с крышь хозяйских построек соскальзывает подтаявший снег.

— Госпожа Корнуэлл! — через террасу к нам выскочил Маршалл, перепрыгивая через засохший кустарник. — У Таши… началось!

Я подскочила и резво побежала в дом, наверх, в комнату сестры.

— Хозяйка здесь! — закудахтала прислуга, расступаясь.

В спальне воздух был хорошо прогрет — жаровня раскалилась добела. Ташу успели уложить в постель и уже отправили за повитухой.

Женская смертность в родах была чудовищной, поэтому я заранее выписала из столицу лучшую повитуху и поселила временно в Берне. Ее привезли незамедлительно, и она принялась за дело, позволив мне находится здесь же, в комнате.

Женщины в Фавре были привыкшие к родам, а я чертовски перенервничала, и после того, как Таша родила здорового мальчика, промучившись восемь часов, я спустилась в кабинет мужа и долго сидела в его кресле, пытаясь унять дрожь в пальцах.

Я скучала по Кристиану.

Вероятно, Таша тоже скучала по Клоду и хотела, чтобы в момент наибольшей женской уязвимости он был рядом. А я не находила слов, чтобы сообщить о его смерти.

После того, как Таша родила наступили безмятежные дни полные хлопот о младенце. И, как назло, именно в этот момент на всю Фавру прогремело известие о начале войны.

В Берн явился императорский отряд. Женщины все высыпали на площадь, не давая им проходу — всем хотелось знать, что случилось у границ империи. Судя по всему, армия Нивара ударила первой. Все, что удалось выяснить — потери были колоссальны с обоих сторон.

Как оказалось отряд прибыл, чтобы доставить мне послание.

Бумага с императорской печатью была передана лично в руки.

Мне был жалован новый заказ, но теперь Себастиан готов был его не только оплатить, но и освободить ремесленников, вольных ткачей и швейных дел мастеров от части налогов, если шить они возьмутся из моего сукна.

В письме он отметил качество солдатских мундиров и выразил надежду, что удастся мне и то, что никому не удавалось ранее — возродить овчарни тонкорунных овец и обучить пастухов. А для того он поручил ввезти в Фавру мастеров, обустроить покинутое некогда Обережье и устроить фермерские хозяйства. А главное — казна готова предоставить индульгенции и поддержать, но цена за метр ткани будет для государственных нужд фиксированной и невысокой.

И читая все это, я думала по большей части не о том, что достигла всего, чего хотела. Я с надеждой смотрела на императорского вестника — будет ли что-то от моего мужа?

Всю следующую неделю я напрасно ждала хоть какой-то весточки.

Меня мучили дурацкие сны, я не могла сосредоточиться на работе, и вся моя жизнь сводилась к дьявольской тоске по нему.

А потом до Фавры докатились известия об отступлении императорского войска до самого Серсара, где чуть поодаль в провинциальном Оракуне находились мастерские и оружейные заводы моего мужа.

Армия еще не была вооружена полностью. Стрелецкие полки недоукомплектованы — неудивительно, ведь Кристиан работал над своим ружьем едва ли не на поле боя.

Больше всего на свете я боялась потерять его.

Малыш во мне рос и проявлял нрав, и вечерами, устав после работы на фабриках и забот о Марисе, я мечтала только о том, чтобы уснуть в объятиях мужчины, которого я полюбила всем сердцем.

Но одно я понимала — я не отступлю. Производство будет работать.

Иногда я выходила утром на улицу, взяв с собой Дотса, который вырос в беззаботного увальня, едва ли хоть чем-то отличающегося от Дотса Старшего. Впрочем, было и отличие — он безмерно любил детей и покорно исполнял все мои приказы, ибо я запретила ему быть невоспитанным. Радим занимался с ним, словно с цирковым.

Фавра открывалась мне новыми красками. Я чувствовала себя принадлежащей этой прекрасной земле, и я хотела — наконец и навсегда — провести здесь всю свою жизнь.