Глава 61

Кристиан напряженно склонился над столом и взглянул искоса на койку, где шили рану Себастиану.

Нужно отдать тому должное — он хоть и напился, но терпел. Левую руку ему ампутировали еще утром, и у него началась горячка. Но, несмотря на это, он был не просто в сознании, но и в ясном уме.

И пока ему шили рану на спине — рубленную и с вида отвратительную, он сидел, ссутулившись, и смотрел воспаленными глазами перед собой.

— Мои генералы едва не сдали Серсар, — вымолвил он.

Его не беспокоило отсутствие руки — он едва ли заметил, что потерял ее. Вернее, ее раздробило так, что нельзя было спасти.

При этом Корнуэлл не получил никаких увечий, и Себастиан, улыбаясь ему своим нечеловеческим оскалом, сказал, что жена-ведьма продала его душу дьяволу.

— Дэйм совсем скоро доукомплектует твои подразделения, — сказал Кристиан. — Сейчас мы льем пули прямо в полях, но доставка свинца не всегда бывает вовремя. И меня беспокоит, что качество при этом сильно страдает. Нужна унификация.

— Плевал я на проблемы. Это твоя головная боль!

Разумеется, чья еще?

Все, что касалось вопросов снабжения армии — только его заботы. Но иногда именно это и решало исход. И, если бы Кристиан хотел, он уничтожил бы Себастиана, просто исчезнув.

Скупой на слова врач закончил шить, перебинтовал торс императора и покинул шатер.

И только тогда Кристиан сказал:

— Тебе нужно отступить.

— Что? — император слегка покачивался, больше от выпитого алкоголя, нежели от горячки. — Этого не будет!

— Отдай Серсар. Нет необходимости его держать. Ты несешь потери.

Себастиан склонил голову. Его плечи стали подниматься и опускаться из-за тяжелого дыхания. Он морщился от боли, скрежетал зубами и щурился.

— Даже не смей говорить об этом! — взорвался он. — Я не потеряю лицо!

Кристиан распрямился, заложил руки в карманы брюк и посмотрел на императора снисходительно. И тот, словно почувствовав, гаркнул:

— Посмотри на меня еще так, Кристиан… Давай!

— Ты паникуешь. Им нужно именно это. Отведи войска, Бастиан. Ты сдашь один город…

— Я не пущу их на территорию Нивара!

— Глупец.

Бастиан резко вскинул взгляд, его кадык дернулся… Император попытался встать, но упал на колени от слабости и застонал.

— Сука… как же ты всегда прав, Кристиан! — он не смог бы встать при всем желании.

Корнуэлл подошел, протянул ему руку и вновь усадил на койку.

— Тебе нужно поспать, упрямый ты ублюдок, — сказал он. — Если не хочешь сдохнуть.

— А если я не уверен, что хочу жить?

Их руки все еще были сцеплены в рукопожатии — крепком, мужском.

— Ты не меня ненавидишь, Бастиан, — ответил на это Кристиан. — А самого себя.

— И что? Думаешь, напрасно?

— Нет, не напрасно. Все, за что ты коришь себя, не изменить. Но, принимая решения, ты всегда оставался мужчиной. Не превращайся в жалкого нытика. Ты убил ее своими руками.

— Я хочу искупления, Кит. Знал бы ты как.

— Возможно когда-нибудь. Но разве ты получишь его, если умрешь?

Себастиан медленно сел обратно на койку. Утром он и не вспомнит этот разговор. Таким душевно открытым он позволял себе быть только перед Корнуэллом. И только пьяным. Теперь император Нивара калека, в его темных волосах блестит седина, а лицо разом осунулось и постарело. Но можно ли говорить о прощении? Кристиан давно знал ответ — эту ношу Себастиан пронесет до конца жизни.

***

Весна зачиналась теплая.

Сразу грянула оттепель. Снег смешался с грязью и неприятно чавкал под копытами лошадей.

Себастиан был бледен, но на щеках проступил нездоровый румянец. Его до сих пор терзала чудовищная лихорадка, но советовать ему что-то было запрещено — он пинками вытолкал из своего шатра врача лишь за то, что тот умолял императора провести в постели хотя бы день.

— У меня есть еще правая рука! Именно ей я отрежу ваши пустые головы, если еще раз услышу что-то подобное! — ревел он.

Больше никто не осмеливался говорить ему, что у него имеются какие-то проблемы.

Собрав своих военных советников и генералов, он приказал стоять за Серсар до конца. Вопреки словам Кристиана. А, может, назло. Хотя вряд ли — при всем своем дурном нраве, Себастиан был не настолько глуп.

Столкновение с Варной случилось ранним утром — кровавый рассвет едва коснулся поднятых флагов и рассеял легкий туман, обнажив выстроившиеся ряды вражеской армии.

Кристиан наблюдал за этим издали, сидя верхом на коне. Солнечные лучи коснулись его загорелого лица.

— Я знаю, что ты думаешь по этому поводу, Кристиан, — Себастиан подвел коня вровень. — Поэтому молчи.

Варна выстроила плотные ряды стрелков. У тех были ружья старого образца с фитильным поджигом. Скорость стрельбы у такого оружия низкая, о меткости ничего хорошего тоже не скажешь — но в условиях войны стрелки станут палить издали в ряды солдат, и в кого-то попадут точно.

Уже слышался звук барабанов.

Впереди, словно живая стена, двигалась пехота с длинными штыками, а с флангов их прикрывала тяжелая конница — закованные в броню всадники. Их лошади, всхрапывая, били копытами землю.

Кристиану даже почудилось, будто он ощущает запах пороха, конского пота и железа. Корнуэлл просчитывал возможные варианты и понимал, что шансы на успех есть, но придется постараться. Очень-очень… постараться.

— Пушки к бою, — сказал он тихо. — Бить картечью. Стрелков на стены и башни!

Себастиан услышал. Повернул голову и отдал соответствующий приказ.

— Дыма напустим, — произнес он.

— Ничего, — ответил Кристиан. — Стрелки пусть бьют по канонирам, наводчикам и бомбардирам. Прицельно. Допускать на сто шагов.

Император повернул голову.

Его взгляд сейчас горел чертовым болезненным восхищением. Уголок его губ дрогнул.

— Ты уверен в своих ружьях?

— Да. Но, черт тебя дери, Бастиан, вовсе не уверен в твоих криворуких солдатах, которые даже не обучены.

— Научаться в процессе.

Корнуэлл не улыбнулся. В отличие от Себастиана он никогда не относился легкомысленно к тому, что делал. И он был достаточно умен, чтобы понимать последствия, даже негативные. Может, поэтому он позаботился о том, чтобы раненые, кто был в сознании и еще мог пригодиться, без устали отливали пули. Если Дэйм подоспеет, будет еще свинец…

Вскоре в светлеющее небо над Серсаром взметнулись клубы дыма, а безмятежное утро взорвал грохот пушечных выстрелов.

***

Кристиан был хорошим стрелком.

Никто лучше не разбирался в созданном им оружии.

Стоя на одной из башен, он сам заряжал, наводил прицел и стрелял — все его движения были спокойные, точные и выверенные. Он никогда не терял голову.

И, разумеется, вскоре грянул очередной выстрел вражеской пушки.

Все мгновенно потемнело. Казалось, само небо обрушилось на землю. Пыль взвивалась вокруг, а затем острые грани камней впились в тело и похоронили под своей тяжестью.

Кристиан очнулся внезапно.

Сколько прошло времени? Глаза заливала кровь, дыхание было поверхностным и болезненным. Где-то слышались голоса, взрывы и звуки выстрелов — все разом, почти над ухом.

Кристиан пополз, с трудом выбираясь из-под завалов. Удивительно, что он не получил серьезных травм.

«Родился под счастливой звездой» — так поговаривали о нем другие. Вероятно, в этом была доля истины.

Учитывая его габариты, его должно было просто размозжить под разрушенной башней.

Одна из стен осталась стоять, и Корнуэлл привалился к ней спиной, тяжело дыша. Голова кружилась. К горлу подкатывала тошнота, а в ушах все время стоял гул.

Схватившись ладонями за лицо, он смазано стер кровь. Руки дрожали, а сердце стучало мощно, но тяжело.

— Вот так встреча! — раздалось над ним приглушенно, словно из другой реальности.

Кристиан распахнул глаза и задохнулся от боли — остроконечная пика через сопротивление вошла чуть выше его сердца, под ключицу.

Он не сразу сфокусировал взгляд и осознал, кто перед ним. Во вражеской форме, с оскалом удовлетворения и ярости.

— Ханнэм, — прорычал он, хватаясь рукой за древко пехотной пики, чуть выше наконечника.

Татум навалился всем телом, желая пронзить его насквозь.

— Всем воздается по заслугам, не так ли? — покраснев от усердия, сказал он. — Вот мы и встретились.

Руки у него напряглись, и со своего положения стоя, он почти пригвоздил Корнуэлла к стене.

В эту секунду Кристиан мечтал вырвать его сердце. Он не собирался умирать. В его планы это пока не входило… может лет через пятьдесят… А пока он желал вернуться к жене. К ней — невероятной женщине, которая стала для него всем миром.

Ханнем освободил одну руку и выдернул из ножен широкий военный нож. Выпустив пику, он тотчас бросился на Кристиана.

Как бы не был Корнуэлл силен — а он был — у него не осталось шансов. Нож полоснул его по ребрам — раз… раз… и еще.

А когда Ханнэм попытался ударить в шею, над ним мелькнула тень. Кристиан заметил ее только краем глаза — он был уже довольно слаб, чтобы замечать что-то вокруг. Но Татум вдруг вскрикнул. Невиданная сила снесла его — один из солдат Себастиана сбил его с ног, навис сверху, дорабатывая палашом.

Корнуэлл же откинул голову, касаясь затылком стены. Он глотал воздух и благодарил бога за то, что остался жив.

— Как вы, господин Корнуэлл? Надо встать! — услышал он знакомый голос и с изумлением уставился на склонившегося над ним солдата. — Пойдемте, я отведу вас в безопасное место. Вам нельзя умирать.

— Вот так неожиданность, — смог вымолвить он.

Когда солдат поднял его, нырнув ему под руку, Кристиан почувствовал, как из ран хлынула кровь. На ногу он наступить не мог, пришлось с трудом ковылять.

— Как у нас дела? Надеюсь, не так хреново, как выглядит? — прохрипел он. — Император жив?

— Жив. Но вы правы, дела — хреново.

Всюду слышались крики, грохот и рев пушечных снарядов. Но Корнуэлл слышал лишь: «Только попробуй сделать меня вдовой… Искать нового мужа слишком утомительно. Ты обещал вернуться. Сдержи свое слово, Корнуэлл!»

— Я вернусь, Ив… — пробормотал он. — Ты только подожди…

Он не сразу почувствовал, как шальная пуля обожгла его — просто рухнул на колени. А потом упал на землю — перед глазами стоял ясный день, таял снег, а солнце уже полностью встало, опаляя грешную землю весенними лучами.