Глава 7

Баронство Мэдок приносило очень скромный доход.

Часть земель сдавалась в аренду еще со времен моего деда. А часть и вовсе была безвозмездно передана в соседнее графство, ибо, как пояснил Клод, граф мог приехать сам, все отнять и разграбить. Это, мол, в порядке вещей у нас — почему бы и да, ведь граф сильнее?

Аренду держал сам Корнуэлл — в основном под пастбища. Платил сущие гроши, но, справедливости ради, хватало на дом, а часть средств даже уходила моему опекуну.

Получается, мой добрый дядюшка был не таким уж благодетелем. Во всяком случае, он меня не содержал, а выделял из общего дохода лишь небольшую часть на мои расходы. Иной раз управляющий писал, что Иветта Мэдок чудовищно больна, и все деньги уходят на лечение, и тогда опекун выделял чуть больше, хотя жизнь племянницы не представляла для него никакой ценности.

Свободный капитал, которым я мечтала завладеть, я нашла под досками в полу, после нескольких часов поисков — аккуратная стопа купюр, обернутых в бумагу. Хоть один плюс — Родерик был жаден, бережлив, скуп и накопил прилично.

— Клод! — периодически звала я, уныло вылезая из-за своего стола.

И начиналось нечто вроде: «А что это?», «А кто это?», «А как это?».

Таша, конечно, была девушкой преданной и доброй, но Клод был образован, покладист и хваток, посему я буквально посадила его рядом с собой, задавая бесчисленное количество вопросов.

— Послушай, — наконец, я убирала все документы по папкам. — Ты и сам мог бы стать управляющим.

— Но ведь я никогда этого не делал.

— Нет того, что человек не смог бы сделать. Есть желание — будет результат.

Я, наконец, устала, поднялась из-за стола и слегка потянулась, разминая плечи.

Теперь я худо-бедно, но была в курсе всех дел в собственном замке. Зерно, вино, масло, мука и сено были закуплены впрок, специи и хозяйственные средства тоже. В ближайшее время можно не переживать о долгосрочных тратах.

Чтобы быть мобильной, придется научиться ездить верхом. Как я поняла, последнее время Иветта Мэдок жила отшельницей. На протяжении пяти лет после смерти отца она дальше двора не выезжала.

Я же в седле никогда не сидела, деревенский колорит не особо любила. Но теперь придется осваивать что-то новое — седло и мерина под ним.

Вообще, жить в этом мире крайне неудобно. Я, как практичный человек, оценивала его с точки зрения пригодности. Отсутствие водопровода уже сильно угнетало. Но здесь было огнестрельное оружие, а, значит, порох уже изобрели, а возможно в больших городах были и других достижения цивилизации.

— Я не знаю, что и думать, Ив, — вдруг сказал Клод. — Ты так переменилась. Но знай — я готов на все ради тебя. Пожалуйста, давай поженимся.

Сладкая патока.

Я — женщина взрослая. Любовь для меня — далеко не телячьи нежности.

И, вообще, ему лет-то сколько?

Не стара ли я для него?

Но, если подумать… Мне муж нужен? — нужен!

Для женщины этого мира выгодный брак — залог успеха. Но я с этим повременю — подумать надо, оценить варианты. Если к браку отнестись, как к сделке, то нужно подойти ответственно к условиям и результату.

— Спасибо, — сказала я, слегка откашлявшись. — Мне приятно твое отношение.

Коснулась его крепкого запястья и слегка похлопала. А потом пошла на выход со словами:

— Покажи мне, пожалуйста, лошадей.

Клод вяло двинулся за мной, сопя от негодования.

На улице стояла неприятная хмурая осень. Черный лес вдалеке колыхался, к нему уходила проселочная дорога.

Территория замка была небольшой, ее опоясывала толстая зубчатая стена. Внутри располагались хозяйственные постройки и конюшня. Я с изумлением обнаружила кур и даже козу. Держать их было, видимо, выгодно — свежие яйца и молоко имелись в доступе.

Клод хмуро завел меня в конюшню, а потом потеснил к стене. А сам посмотрел на меня исподлобья, и я заметила в его глазах что-то нехорошее, жадное и измученное.

— Если приедет твой опекун, нас опять разлучат, — задышал он чаще. — Если выдаст тебя замуж, я украду тебя из-под венца!

Я мягко убрала от себя его руку. А сама подошла к стойлу, оглядывая большого вороного жеребца с белой губой.

— Кличка у него какая?

— Смоль, — Клод стал мрачнее тучи, распахнул дверцы и, подгоняя коня, вынудил того выйти.

— Красавец, — я оглядела животное в восхищении. — Можно покататься?

— Тебе бы переодеться, — Клод бросил на меня горячий взгляд, а потом обиженно отвернулся.

— Да я так…

— Седлать надо.

— Я подожду.

Я облокотилась на дверцу стойла и скрестила на груди руки, а мужчина бросил на меня подозрительный взгляд, взял щетку, махнул по холке коня. А потом, бормоча что-то недовольно, начал навешивать на спину Смоли какие-то приспособления.

— Слушай, — сказала я Клоду и с опаской посмотрела на коня, который вернул мне ровно такой же встревоженный взгляд. — А он меня не сбросит?

— С чего бы?

Конь уткнулся в меня мордой, пожевал удила и раздул ноздри. И я точно поняла — далеко не уеду.

— Погоди, оседлаю Пестрого, — сказал Клод. — Поедем на наше место?

— Лучше начнем с… гм, — и я протяжно выдохнула и призналась: — Я же говорила, не помню я ничего. Как на него залезть?

— Что?

— Подержишь его?

— Погоди же, — Клод опустил ладони мне на плечи и развернул к себе лицом. — До сих пор не помнишь?

— Нет. Но переживать не стоит. Ты события только не торопи. Покажи лучше, как в седло сесть.

Клод обеспокоенно вгляделся в мои глаза, ища в них что-то знакомое. И побледнел, не находя. А потом убрал руки с моих плеч, сглотнул и, взяв Смоль под уздцы, повел во двор.

Показывал он обстоятельно, но хмуро. И снова смотрел — исподволь, осторожно и тревожно. Будто не узнавал.

А я хваталась за седло и гриву, вскакивала вверх, висла на боку коня, покуда тот терпеливо сносил мои потуги. А потом все же умудрилась усесться в седло.

Конь дернулся, понесся вперед и выбросил меня на землю. Что б не радовалась раньше времени, наверное.

Я перевернулась на спину и посмотрела в небо, прислушиваясь к тому, как все тело вибрирует от безумно частого сердцебиения. Тучи на небе были плотные, серые, дождливые. А мне бы за них заглянуть и спросить: «Ну на кой, скажите на милость, меня сюда забросило?»