Глава 8

Как оказалось, мое баронство располагалось на территории округа под названием Фавра. Она была малой частью Ниварской империи. Впрочем, от империи здесь было одно название, даже денежные единицы на территории разных герцогств и графств могли быть разными, а император периодически воевал с кем-то из своих вассалов.

Я не собиралась, конечно, штудировать историю от сотворения времен, но какие-то основы мне были необходимы. Особенно, в понимании того, что мне — баронессе — дозволено.

К четвертому дню нахождения в замке я устала так, что вся моя жизнь теперь казалась бесконечно унылой рутиной. За это время я совершила несколько вылазок — один раз дошла до вымершей деревни к северу от замка. Деревня называлась Обережье. Когда-то здесь пролегала граница империи.

Чуть ближе к угодьям господина Корнуэлла находилось старое здание первой ткацкой фабрики, принадлежащее семье Мэдоков.

Добралась я и до темного леса, названного Омуты. Был он поредевший после вырубки, но довольно монументальный — хвойные деревья росли до самых туч. В плохую погоду там вечно стоял туман.

На землях Корнуэлла располагались поля и пастбища, а ближе к городку Берн стояли его фабрики. Берн и близлежащие к нему деревни принадлежали графству Ханнэм. Что примечательно, граф Татум Ханнэм имел свое войско и считался здесь хозяином, потому как любого мог заткнуть за пояс.

— Кажется, у нас гости, — Таша удивленно выглянула в окно, услышав шум.

— Кого там принесло?

Я не ждала ничего хорошего. Тем более, когда начинало темнеть. Свечи — единственное в замке, что тратилось без меры и имело несравнимо высокую цену. Из развлечений по вечерам здесь было только бесцельное любование луною. Книги являлись роскошью для мелкопоместной дворянки. Несколько книжек обнаружились в сундуке — в основном, религиозного характера.

— Святое небо, это же господин Корнуэлл! — вспыхнула румянцем Таша. — Не иначе, как привез вести от вашего опекуна!

Я внутренне приготовилась к худшему.

Четыре дня в этом мире открыли мне глаза на страшное — все взаправду! И даже отсутствие туалетной бумаги, зубной пасты и приличного мыла — это не временные неудобства, а постоянные реалии этого мира.

— Где вы примите господина Корнуэлла? — спросила Таша, и я будто очнулась.

— В малой гостиной внизу.

Там был хотя бы большой камин. Правда, его мы за четыре дня топили только один раз. Слишком накладно. Да и малоэффективно — согреться можно было только сидя у самого пламени.

Я накинула шаль — единственную теплую и красивую вещь, которая мне сильно приглянулась. По словам Ташки, это был подарок моего отца.

Завернувшись в шаль полностью, я могла не переживать, что выгляжу жалко в своих безразмерных платьях — виднелся только пышный подол.

— Пожалуйста, чай, — сказала я Таше.

Клод же нанес угля. Пускай, говорит, видит господин Корнуэлл, что мы не бедствуем. Бедность среди аристократии — порок. Нужно прятать и стесняться. А уголь и разожженный камин в гостиной — доказательство состоятельности. Уголь, в отличие от дров, стоил недешево.

— Добрый день, господин Корнуэлл, — вчера я до вечера разучивала разные версии поклонов и сейчас выбрала самый приветливый, хотя мужчине, что был ниже статусом можно было и вовсе не кланяться.

На сей раз я оглядела этого человека без всякого флера симпатии. Как оценщик — старинный раритет.

Я стала осторожнее. Безумная дева с кочергой уступила место гендиру крупной корпорации, не желающему и пяди уступать.

Кроме того, я уже сотни раз успела обдумать, как рисковала, когда безо всяких гарантий собственной безопасности напала на управляющего. Но, с другой стороны — когда бы представился момент лучше?

— Добрый, госпожа-баронесса.

Корнуэлл снял перчатки для верховой езды и без интереса окинул меня взглядом.

— Как вы себя чувствуете?

— Хорошо, спасибо, — ответила я кротко. — Присаживайтесь к огню, пожалуйста. Не угодно ли вам чаю?

— Да, пожалуйста.

А у самого в глазах смешинки, будто он раскусил меня, и все эти «угодно», «спасибо» и «пожалуйста» ничуть не усыпят его бдительность.

Я еще раз поразилась тому, насколько он внушителен — при том, что сложен великолепно. Высокий и атлетичный. Породистый, как Смоль. И волосы эти черные, аккуратно зачесанные и безупречные, рождали ассоциации с моим вороным конем.

Взгляд его карих жгучих глаз медленно и тщательно прошелся по мне.

— Интересная шаль, — произнес Корнуэлл, усаживаясь в кресло. — Не здешняя. Местное сырье я могу определить на глаз.

Еще бы — каждую козу в округе он знал в лицо, не иначе.

— Подарок отца.

— Кашмирская шерсть, — сообщил на это Корнуэлл. — Такие шали ткутся долго. Произведение искусства.

— Благодарю.

— С приходом весны у коз начинается линька, они трутся о кусты и оставляют клочья шерсти. С паховой области живота, в основном.

У меня на губах расцвела улыбка — как свидетельство принятия этой не совсем учтивой манеры.

— Замечательная ремарка, господин Корнуэлл, — я закуталась в шаль плотнее. — Это моя любимая вещица.

Харизматичен.

Красив.

И успешен.

Будь я бедняжкой Ив Мэдок, то едва ли смогла смотреть ему в глаза с такой холодной деловитостью, но у меня была голова на плечах — такие мужчины по природе охотники и довольно циничные люди. А еще прагматики, умеющие видеть выгоду.

Таша принесла чай, дрожащими руками водрузила поднос на стол.

Сервировка была хорошей — белый сервиз, сливочник, и — расточительство! — самые настоящие кусочки сахара в маленькой пиале.

Таша, которая прежде не прислуживала в гостиной, растерялась. На лице Корнуэлла вновь возникло подобие улыбки.

— Возьми вот этот чайничек и налей вот в эти чашки, милая, — сказал он ей.

Этот вполне дружелюбный тон прошелся по мне, словно электрический импульс, — в нем было так много животного и скрыто-порочного, что даже я ощутила неловкость.

— Благодарю, Таша, — сказала я, наклоняясь к столику между креслами, — я сама. Можешь быть свободна.

— А вы прогрессивных взглядов, госпожа-баронесса, — насмешливо обронил Корнуэлл, когда я твердой рукой взяла маленький округлый чайник.

***

— Простите, мы были знакомы раньше?

Моя рука ничуть не дрогнула, когда я, взяв чашечку с блюдцем, передала ее гостю.

— Если можно так выразиться, — ответил он и принял чашку, словно подношение.

Темный взгляд вновь блеснул в свете пламени камина.

Корнуэлл посмотрел в сторону двери, где скрылась Таша, поднес чашку к губам и сделал глоток.

— Вам лучше вернуть служанку, — взглянул на меня лукаво. — Все-таки Фавра еще далека от прогресса и не простит девушке, пусть и баронессе, такой фривольности.

— Прошу прощения?

— Мы с вами одни в комнате.

Я тоже посмотрела в сторону холла, а потом вернула взгляд гостю.

— Обещаю молчать об этом, так что за свою честь можете не переживать, — и не дав ему вставить ни слова, спросила: — Господин Корнуэлл, у вас какие-то вести от моего опекуна?

— Да, он хочет приехать и озаботиться, наконец, вашим замужеством.

Я нахмурилась — ожидаемо.

Теперь мне нельзя прятаться в замке, пора выбрать стратегию и действовать.

— Господин Корнуэлл, я могу спросить вашего совета?

В его глазах вспыхнул легкий интерес. До этого момента он едва ли, вообще, воспринимал меня всерьез. Была в его манере какая-то ехидная язвительность, но сейчас исчезла.

— Попробуйте.

— За кого мне стоит выйти замуж?

Мужчина удивленно посмотрел на меня — в его глазах тлели искры едва разгоревшегося пламени. Но чем дольше я не уводила взгляда, тем сильнее вновь разгорался в них пожар.

— Вопрос стоит ставить иначе, баронесса. Кто возьмет вас женой, учитывая, что вам уже двадцать и за вами есть только старый замок и титул?

— Старый замок и титул — это уже что-то.

— Если хотите стать женой ремесленника — вполне. У меня есть хорошие мастера по выделке кожи, управляющие и ростовщики.

— Я стою дороже.

Корнуэлл вновь поднес чашку к губам, сделал глоток и слегка сощурил глаза.

— Раз так, то — сколько?

— Боюсь, дело не в деньгах, а во взаимовыгодном сотрудничестве. Брак — это сделка. Я предпочитаю, чтобы она была честной, без обмана. И без прикрас в виде любви, чувств и вечной верности.

Мой гость поставил чашку на столик и откинулся на спинку кресла. С мягкой улыбкой на губах.

— Мне нравится ваш подход к делу, баронесса. Хотя он никак не вяжется ни с вами, ни с семьей Мэдоков. Но, допустим, я хочу знать, что именно вы подразумеваете под «взаимовыгодное сотрудничество»?

— Обе стороны должны получить максимальную выгоду. В этом и заключается суть сделки.

— Благодарю за разъяснения, — усмехнулся он. — В чем выгода для вашего предполагаемого мужа?

— Я буду идеальной женой.

Корнуэлл широко улыбнулся. Потер костяшками пальцев подбородок.

— Любая женщина предложит это в довесок к другим достоинствам.

— Не думаю.

— Заинтригован.

— От собственного мужа я не потребую ровным счетом ничего из того, что могло бы его тяготить: ни заботы, ни внимания, ни верности. Мне довольно лишь его согласия с тем, что я смогу заниматься делами, иметь собственность и заключать сделки. При этом я буду безупречно демонстрировать окружающим счастье, буду примерной супругой и обязуюсь беречь репутацию семьи.

Мои слова имели странный обратный эффект — улыбка исчезла с лица Корнуэлла безвозвратно.

— То есть позволите благоверному иметь любовниц, внебрачных детей и полную от вас свободу?

— Да.

— Я огорчу вас, баронесса, но любой мужчина сделает это и без одобрения жены.

— К этому прилагается баронство и земли, которые мой опекун сдает вам в аренду, господин Корнуэлл. А еще земли, которые присвоил граф Ханнэм, и первая ткацкая фабрика Фавры.

— Не знаю, кто прельстится на это.

— Значит, советом мне не поможете? — я тоже взяла чашку, сделала крошечный глоток. — Во всяком случае, благодарю за весть от моего опекуна. Надеюсь, он будет разборчив в выборе кандидатов.

Я поставила чашку на поднос, полагая, что разговор окончен.

Корнуэлл вполне мог посчитать меня сумасбродкой. Я не питала иллюзий относительно силы своей красоты: я все еще была болезненно худа, бледна и невзрачна. Из активов у меня были лишь взгляды современного человека, но и их сложно считать за преимущество.

— Скорее всего, у Мэдока уже есть договоренности. Он увезет вас в столицу и отдаст за какого-нибудь вдовца, — сказал Корнуэлл без тени иронии. — Возможно, вы обретете долгожданное женское счастье и станете матерью.

— Я ценю свободу выбора больше, чем призрачные иллюзии, сидящие в головах большинства женщин. И не заблуждаюсь относительно мужской любви. Она мне не нужна. Единственное, чего я хочу — быть хозяйкой собственной жизни.

— Интересная точка зрения, — Корнуэлл даже не дернулся, лишь удобнее устроился в кресле. — Откуда вы это взяли?

— Внутренние убеждения.

— И как глубоко они в вас сидят?

— Достаточно, чтобы не передумать.

— Отчего мне кажется, что мы ходим вокруг, да около? — его взгляд вдруг обжег меня. — Раз уж мы одни и ушли далеко от приличий, а вы настолько смелы, что позволяете себе говорить со мной, взрослым мужчиной, о браке, просто ответьте на вопрос, баронесса, вы хотите выйти за меня замуж?

Не думала, что он спросит прямо.

Я немного подобралась в кресле, раздумывая.

— Я еще не решила.

После этих слов мужская бровь поползла вверх. Корнуэлл тихо фыркнул:

— Дерзко.

— Вы когда-нибудь были женаты?

Мой вопрос сразил его — хоть этот человек и казался каменным. Уверена, он еще никогда не встречал настолько нахальной леди.

— Вы могли узнать это, спросив любого вашего слугу.

— Предпочитаю не обсуждать интересующих меня мужчин у них за спиной.

Корнуэлл сделал вдох. Его взгляд вновь скользнул по моему телу, до самого подола юбки.

— Я заядлый холостяк.

— Почему?

— Не уверен, что стоит раскрывать перед вами все свои секреты.

— Я не настаиваю, господин Корнуэлл, но мне было бы интересно.

— Бывает такой тип мужчин, — спокойно сказал он, не спуская с меня темного взгляда, — которые не созданы для брака. Им сложно довольствоваться одной, двумя или тремя женщинами.

Вот оно что.

Я натянула милую улыбку.

— Понимаю.

— Правда? — удивился он.

— Почему нет? Вы честны, мне это нравится. Если бы вы лгали, мне было бы не о чем с вами говорить.

— Боюсь, их гораздо больше, чем даже пять, — усмехнулся он.

— Это ваше дело. Да и пять женщин для мужчины не такая большая цифра. Или вы взяли их количество за последний год?

Корнуэлл рассмеялся.

— Баронесса, я не должен с вами это обсуждать, но, если честно, за все время пребывания в Фавре, у меня не было разговора содержательнее.

— Рада, что вы развлеклись.

Он склонил голову, рассматривая меня и будто выискивая что-то в чертах лица.

— Леди Мэдок, — изрек он, наконец, — я очень требователен даже к своим любовницам, не говоря уж о том, какой я хотел бы видеть жену. Женщины, которой я бы позволил надеть на себя ярмо брака, не существует в природе.

— Принято, господин Корнуэлл.

— Я еще могу быть чем-то вам полезен?

— Если можно, одну только просьбу, — это было уже слишком, но мне хотелось заполучить этого человека хотя бы в отдаленного партнера. — Я могу увидеть ваши фабрики. Изнутри.

Ожидал ли он? — нет.

Господин Корнуэлл просто опешил.

— Вы удивительная девушка, — пробормотал он, и уже громче: — Хорошо. Когда?

— Как найдете для этого время. Я буду готова в любой день.

— Что насчет завтра?

— Замечательно.

И снова он посмотрел пристально, пытаясь уловить в моих глазах притворство. Но я была искренна. Увидеть местное производство куда интереснее, чем смотреть вечерами в небо.

— Тогда жду вас в своем имении, баронесса. Возьмите с собой сопровождающего.

Корнуэлл поднялся, и я последовала его примеру. Его легкий бризовый парфюм с нотками соли и пепла достиг моего обоняния. Он — одинокий волк. Что ж, посмотрим…