Эпилог

В одиннадцать прибывала Иулия Всеволодовна.

Она же — Юлька, она же девица Иулия.

Не одна прибывала, с целым поездом пассажиров.

Девицу Иулию надлежало встретить, поезд отпустить.

По мнению отдельных лиц, у поезда, доставившего Иульку, других дел быть не может, самое важное он в своей судьбе уже выполнил, но жизнь раз за разом доказывала иное, и поезд таки отбывал в неведомые дали, а Иулька оставалась одна на перроне. К этому времени ее следовало непременно перехватить, уже на второй минуте Юлькиного воздействия горожане начинали дышать через раз, падать в обморок, а наиболее стойкие осмеливались подойти и заговорить. Этих бессердечная девица добивала отработанными равнодушно-убийственными взглядами. Так что, совсем немного задержавшись, можно было застать перрон, усеянный трупами обоего полу.

Все Азоры как Азоры, водят машины, а Иулия путешествует поездом (концентрацию погибших и безнадежно травмированных в нем страшно представить!).

И можно изгаляться в остроумии сколько угодно, но я таких красивых людей ни до, ни после нее не видела. Ей даже завидовать не получалось: посмотрела, отнесла в графу “совершенство” и смирилась.

За право забрать Юльку с поезда мы с Адкой немного поспорили и даже подрались: победителю в этой битве предоставлялась уникальная возможность только сегодня, только сейчас сбежать из дурдома, который представляла собой “Тишина” тридцать первого декабря утром.

Безнадежно читерствуя и взывая к авторитетам, я зубами вырвала победу и подрастающего поколения, запрыгнула в Тигрик и утопила педаль.

Выехав на трассу, сбавила скорость, и дальше поехала чинно, как большая: самое главное я уже сделала — вырвалась! Дальше спешить некуда, времени у меня с запасом.

Впервые Славкина сестра-двойняшка случилась в нашем доме в первый год семейной жизни. Появилась на пороге с огромным чемоданом, и я тогда отметила, что да, девка-то красивая, естественно, она приехала отдыхать с обширным гардеробом, и только мимолетно удивилась, почему к нам, а не в “Тишину”, но дом большой, комнаты мне не жалко.

В своих заблуждениях я оставалась дня три, а потом заметила, что Юлька как обходилась джинсами и парой футболок, так и обходится, а вот Мирославичи щеголяют в костюмчиках, которых я им не покупала. Да и Ада нам такого вроде бы не дарила…

Она быстро обжилась, железной рукой отжала себе треть кухонных дежурств и с неотвратимостью ледокола вписалась в семейный быт.

— Юль, а может, тебе будет лучше в “Тишине” — обеспокоенно уточнил муж. — У нас всё-таки дети, собаки, а там к источнику ближе…

— Я там всех поубиваю, — мрачно сообщила девица Иулия, и на этом вопрос был исчерпан.

Мирослав плясал вокруг племянницы на цыпочках, не зная, чем угодить и вгоняя меня диссонанс: все мои органы чувств утверждали, что у нас гостит стальная наковальня, а поведение мужа намекало, что трепетный цветочек.

Я промаргивалась, присматривалась — да, наковальня.

“Да нет же!” — кричал Мир всем своим видом. — “Цветочек!”

“Но… но наковальня же!” — пыталась привести картину мира к единому знаменателю я.

Мир недоуменно вглядывался в поисках наковальни и уверенно сообщал что видит цветочек.

В итоге, я плюнула и смирилась. В конце концов, у всех свои слабости, и если у меня есть котик, то почему бы у него не быть цветочку?

И только тихо изумлялась, наблюдая, какие хороводы водит вокруг Иулии всё многочисленное семейство, опекая, холя, лелея и не давая в обиду. Стоило Иулии Всеволодовне взять на работе лишнюю смену, начинался Содом и Гоморра. Все неистовствовали, негодовали и угрожали выгоранием.

По моим наблюдениям, у нас она останавливалась в большей мере для того, чтобы сбежать от любимых родственничков. На мою территорию лезть с непристойными плясками и песнями никто не смел.

Иулия Всеволодовна Азор, врач-реаниматолог, сама кого угодно была способна дать или не дать в обиду. А уж как взлелеять могла — м-м-м, любо-дорого посмотреть.

— Ты сейчас к нам или в “Тишину”? — спросила я, когда мы утрамбовали в багажник еще один огромный — кто б сомневался! — чемодан. Спорим, новый год она будет встречать в джинсах и водолазке?

— А что в “Тишине”?

— Бедлам, — емко охарактеризовала я. — Раньше у нас как было? Мы заранее, как большие, готовили базу к новогодним праздником, вальяжно выбирали дизайн декора, не спеша его развешивали… А в этом году Мир с Максом решили, что на праздники “Тишина” будет принимать только своих, и что в итоге?

— Что? — по мере рассказа Иулия взбодрилась, веселья в ней стало больше, чем усталости, но и усталости тоже было изрядно.

Хм, что, неужто, не одну смену лишнюю взяла, а, упаси боже, две?

Да не, быть такого не может! В семействе тогда бы до небес стон стоял!

— А то! Не подумай такого плохого слова, как “шантаж”, но Ольга Радомиловна шипела в телефон, что если кто-то прикоснется к избушкам гирляндами, она выкрасит азоровскую часть “Тишины” самой неоновой из всех неоновых красок.

Юлька хохотнула, я тоже посмеивалась. На эту битву я взяла самоотвод — украшать я не люблю, я люблю лежать кверху пузом на диване, и чтобы всё вокруг мерцало и переливалось.

— Терема мы украсили, уличные деревья Адка тоже отвоевала, а остальное… Тридцать первое декабря на дворе, а мы ждем, пока Оля вернется из командировки, чтобы развесить гирлянды! Так ты куда, в “Тишину”, или отдыхать?

— Пожалуй, приобщусь к всеобщему безумию! — определилась Иулия.

Сказать по правде, возвращения Ольги из командировки я ждала с нетерпением. Ибо отбыли они туда вместе моим благоверным, и было это две недели назад.

В “Тишине” дым стоял коромыслом. Отличный, вкусный, кедровый дым: топили бани.

Гостей на базе не было, все свои, но и свои делились на гостей и персонал, и дежурный администратор, Лида Балоева, пыталась быть везде и разом, но получалось у нее так себе, могла бы хоть у Мирославичей поучиться — уж они-то прекрасно справлялись, да так, что казалось, будто во дворе их мечется не меньше девяти.

Где-то фоном Ольга-большая (“Я не большая! Я старшая!!!”) энергично командовала украшением домиков (слава богу, наконец-то! Прибыли!).

Дети при виде нас радостно слились в одного супермирославича, потом расщепились на трех обычных и повисли… на Юльке.

Я бы, может, и вмешалась, спасая усталую родственницу, но она сама их прикормила — так что теперь вкушала последствия. Семилетки восторженно облепили двоюродную сестрицу, и вопили, перекрикивая друг друга, как они закончили вторую в жизни четверть, и какое представление у них было в школе, и что Ольку взяли снежинкой, а она не хотела, она хотела снегурочкой, а её не взяли, и они все обиделись, и пришли в костюме змейгорынча одном на троих, а их за это хотели выгнать с утренника, а они не ушли, а…

Глазки у первой красавицы азорьего семейства медленно, но уверенно съезжались в кучу.

Школа от моих разбойников стонала стоном. Регулярные записи в дневниках типа “были без второй обуви, затоптали потолок” стали семейной обыденностью.

Когда нас первый раз вызвали в школу, мы с Миром шли с внутренней готовностью защищать детей. Классный руководитель отвела нас к директору, тот вызвал психолога и достал чайные чашки.

За чаем нам изложили проблему и предложили план её совместного урегулирования, а в конце встречи выдали список секций, со словами “С этими руководителями я знакома лично и могу поручиться”.

На прощанье классная руководительница призналась, что дети у нас чудесные, она их обожает, и вообще, давно столько не смеялась.

Дома Мир отпаивал меня коньяком. В общем, школу мы сменим, только если сменим континент, а идею со “змейгорынычем”, я уверена, классная руководительница им сама и подсунула — в одном папином свитере и с двумя руками на троих особо не разбежишься и елку повалить куда сложнее!

Так что утренник прошел без эксцессов.

Тихонько посмеиваясь Юлькиным отчаянным попыткам расшифровать сразу три потока информации и никого не обидеть, я отправилась на голос Радомиловны. Вот сейчас ка-а-ак, найду, ка-а-ак выясню, где мой муж и чем это он две недели без меня занимался, что теперь искать не спешит!

— Правый хвост длиннее, подтяни! Еще чуть! Нет, сантиметра на три отпусти! Ага, так отлично, крепи!

Игорь Новицкий покорно подтягивал и отпускал, а мне вспомнилось, как однажды я искала его за какой-то надобностью.

…В конюшне было сумрачно — лошадям яркий свет ни к чему. Характерный запах, конские вздохи и звук скребка по плотной шкуре — Игорь действительно был тут, хотя кони и не входят в сферу его обязанностей, но он их любит и “умеет готовить”, в отличие от человеков.

— Игорь Филлипович! — Ольга внезапно обнаружилась там же, хотя уж ей-то тут и вовсе нечего было делать. — Я умею ездить верхом!

— Не дам! Кони незнакомые, под седло выезженны не очень, наш задний двор — это вам не манеж. Не дам, даже не просите.

— Ну, дайте!

— Нет. Убъетесь — вам потом ничего, а мне Михалычу отчитываться! — аргументы Новицкого были безупречны.

— Ну, проконтролируете, чтобы всё было в порядке! — раздраженно фыркнула Ольга, нетерпеливо притопывая сапожком.

— У меня работы много!

“Ага, и именно от нее ты спрятался в конюшне” — могла бы сказать Ольга, но откуда бы ей знать такие детали? Она сказала другое:

— А-а-а-а-а! Где там ваша работа?!

Пижонистая курточка полетела на сено, а Ольга, прихватив скребок, решительно вошла в денник, привычным, каким-то будничным шлепком понуждая орловского рысака подвинуться, и выговаривая серому в яблоках, что конюх у него совершенно бездушная скотина.

Игорь упорно делал вид, что его происходящее не касается.

Я осторожно, задом-задом выбралась из конюшни, молясь всем святым, чтобы меня не увидели, и чуть не вскрикнула, налетев спиной на Мира.

Тот, зажав мне рот, дернул за руку наружу:

— Валим отсюда! Если Олька нас увидит… Ходу, ходу! Она вообще не переносит, когда в ее личную жизнь вмешиваются!

И вот странно. Вроде бы, ничего "такого" мы и не увидели. Но и я, и Мир однозначно идентифицировали это как "личная жизнь", и щеки у меня горели.

Теперь Игорь тридцать первого декабря покорно таскал стремянку и коробки с гирляндами, хотя мог бы прекрасно проводить предпраздничное время где-то еще в свой законный выходной.

Я улыбнулась — они ничего не афишировали, но, похоже, катание верхом прошло удачно!

Объездила.

Когда холодные ладони закрыли мне глаза, я улыбалась.

— Подглядываешь? Ай-яй, как нехорошо!

Развернуться внутри объятий и ткнуться носом в пальто, а потом приподняться на цыпочки, обнять за шею и потянуться к губам — это ли не счастье?

— Где тебя носило, нелюдь?

Мир хохотнул:

— У меня к вам аналогичный вопрос, Елена Владимировна! Не желаете ли для обсуждения пройти в ваш кабинет? — родные руки прижали к себе, нахально стиснули пятую точку…

Смеяться и целоваться, целоваться и смеяться — мой любимый способ времяпровождения!

Мир тянул меня за собой с целеустремленностью танка, а я шла за ним следом и не могла принять серьезный вид: губы растягивались в улыбке, и всё тут!

Нас перехватили у самого крыльца. Накинулись, завизжали, залюбили — и всё это, разумеется, не меня, а папу. Мама что, мама каждый день перед глазами, а вот папы не было дома целую вечность! Четырнадцать дней — это же как до края Вселенной… Счастливый щебет в уши, болтающиеся в воздухе ноги, облепившие мужа ровным слоем мирославичи — ах, сколько счастья с обеих сторон, ах, как им друг друга не хватало!

— Дети, гостинцы от зайчика я вам уже передал, больше пока нет! — смеялся Мир, но где там.

Ничего-ничего. В следующую командировку я ему детей с собой заверну. В качестве индикатора наличия источников альтеровской силы. И папе помощь, и мама отдохнёт…

Коварное планирование коварных планов немного утешило, но всё равно… обидненько!

— А пойдём, мы тебе покажем, как тут всё украшено! Мы помогали, да!

Мир посмотрел на меня поверх детских голов голодными, несчастными глазами, но спустил на землю Стаса, затем Ольгу Мирославну, и пошел, куда тащили. Они ж помогали!

Я тоже пошла.

Хоть меня и не звали.

Хоть я там и не нужна.

Никто меня не люу-у-уби-и-ит!

— О, а куда это вы все собрались? — весело выкатилась нам наперерез теть Тома, как всегда, румяная и пахнущая сдобой, и дети дружно (надо всё-таки приучить их как-то говорить по очереди, или хотя бы один текст на всех) принялись разъяснять, куда, и зачем, и сколько всего они там напомогали.

— Понятно, — тетя Тома печально вздохнула. — Я-то думала, вы мне пряники украшать поможете… Они как раз остыли! Вместе глазурь сделаем, вместе краски выберем…

Тройняшки замерли. Несколько секунд растерянно переглядывались, потом умоляюще уставились на отца…

— Ну, что поделаешь, — грустно сказал он. — Я всё понимаю. Идите…

Дети со счастливым визгом умчались впереди тети Томы, а невысокая толстушка лукаво нам подмигнула и с достоинством пошла за ними.

Мы замерли, напряженно прислушиваясь к удаляющимся звукам, а затем наперегонки рванули в мой кабинет.

Тетю Тому привезла Адка.

Злопамятная моя так и не поладила с местным Кругом, хотя и Череда, и Дарья Игнатовна поглядывали на молодую ведьму алчно.

Уж как мы девицу ни уговаривали, как ни изощрялись в аргументации (и сакраментальная “обезьяна с гранатой” была еще из мягких!), она уперлась намертво и ни в какую.

Тогда, четыре года назад, Макс почти сразу обозначил намерения и ухаживал с присущей ему основательностью. Пару раз подвез Адку по делам войны за жилье — и внезапно вопрос, который мы решали четвертый год, вдруг рассосался “сам собой”, и вот уже Аде вручают ордер и ключи, и домик, пусть и неказистый, но свой, ждёт владелицу.

Выбить более-менее удобное расположение по отношению к городу не удалось даже Максу, и жить там Ада не стала, слишком неудобно добираться в университет, но Елистратов и тут показал себя молодцом: подсуетился, и нашел долгосрочных квартиросъемщиков.

Потом, выбрав ночь потемней, он потащил Прекрасную Даму на развалины бабкиного дома. Перекинувшись, побродил туда-сюда по заросшему молодой порослью подворью — и нашел-таки, что искал. Схрон с ведьмовским Адкиным наследством. Кое-какие побрякушки, записи матери. Я тогда с удвоенной силой принялась склонять девицу с ученичеству, а она с удвоенной же силой — упираться. Вообразила, коза, что сама со всем разберется!

С чем-то да разобралась.

И пары месяцев не прошло, как у Адки появилась хмельная счастливая дурнинка в глазах, а чуть погодя — колечко на пальце, вместе со статусом невесты. И на этом дело застопорилось. Переехать к жениху она отказалась категорически, жила с нами, в свежекупленном доме, который перестраивался ударными темпами, о будущем заговаривала неохотно, при любом упоминании свадьбы мгновенно глохла и меняла тему. Словом, отчаянно трусила, а чего именно — не признавалась.

Мир запретил мне её трогать на обе темы: и на ведьмовскую, и на оборотневую. Сказал, придёт время — само всё решится.

Я нервничала, злилась, но вняла. Адка перестала шарахаться и психовать от любого слова, и лето мы прожили спокойно. А в начале осени Макс заявил, что раз уж от ведьм его нынче защищают альтеры, а от альтеров — я, то он наконец-то может отдохнуть, как человек. Потому что он от нас всех невыносимо устал. Взял невесту в охапку и усвистал на свою любимую-ненаглядную Камчатку.

Вернулись они через две недели. Макс раздавшийся, чуть прибавивший в весе, как всегда после таких поездок, с сытостью во взгляде, а Адка — задумчивая и с официальной наставницей, оставшейся где-то там, в краю вулканов и гейзеров.

Улетала с категорическим нежеланием даже думать о свадьбе, а вернувшись, подсела ко мне с этим разговором сама.

Ревновала я жутко, хоть и понимала, что с Адкиными страхами эта незнакомая мне женщина справляется куда лучше, чем я, что наставница Аде нужна, а с местными у нее доверия нет и не будет…. Но никакая местная Дарья Игнатовна меня так не пугала, как это неизвестная “теть Тома”, потому что никакая Дарья Игнатовна в жизни не сумела бы увести у меня Адку. Я старалась держать себя в руках, но… я ж Колобок. Колобка в руках попробуй, удержи!

Так продолжалось до тех пор, пока она не прилетела к нам. Внезапно, без предупреждений. Адкино приглашение не приняла — остановилась в “Тишине”. И пока я выдумывала благовидный предлог, чтобы зазвать ее на чай и как следует расспросить, кто она и чем дышит, постучалась ко мне в кабинет сама.

Мы пили чай, разговаривали и меня отпускало. Нечего нам с ней оказалось делить. Разные у нас роли и разные места в жизни дорогого нам обеим человека.

Так они и мотались, то Адка к ней, то она к нам и по сей день.

Не скажу, что я ее возлюбила, но перекашиваться лицом по диагонали при звуках имени перестала.

А после сегодняшнего выступления и вовсе готова была пересмотреть мнение!

Кабинет — на ключ, ключ в карман, сама — к мужу в объятия.

Скучала-скучала-скучала!

Хотя две недели назад, собирая благоверного в командировку, дождаться не могла, пока отчалит!

Но у нас так всегда: первый день после его отъезда я хожу по дому королевой и наслаждаюсь одиночеством, свободой и личным пространством.

Вечером разваливаюсь в кровати строго по диагонали, морской звездой — потому что могу! Всё моё! Вся кровать!

Но уже чувствую некоторое неудовольствие, потому что никто и не оспаривает моих посягательств, а что это за победа, если противник не явился на поле боя?

В общем, к моменту его возвращения я обычно дозреваю до состояния “люблю-нимагу”, и у нас снова любовь, счастье и медовый месяц.

Командировки у Мира частые, но, слава богу, как правило короткие, и нынешние две недели — это, действительно, целая вечность. Как до края Вселенной!

Мир везде, повсюду, и мы целуемся и тискаемся, как подростки, дорвавшиеся друг до друга в отсутствие родителей. И в этом горячем сумасшествии заходим существенно дальше, чем планировали, и чем прилично солидной супружеской паре с тремя детьми. Поэтому когда я прихожу в себя, обнаруживаю себя на столе и под мужем, мои вещи оказываются разбросанными по всему кабинету, а одежда Мирослава хоть и лежит компактно, но одним неряшливым комом. Естественно, ничего, что выглядело бы прилично и не слишком пожеванным хотя бы издали, там нет.

— Ерунда, — Мир благостен и задумчив. — В моем кабинете есть что-то из повседневного…

У Мирослава действительно есть свой кабинет в “Тишине”, только он рядом с Максовым, а это же на целый этаж дальше идти! Естественно, ни одному из нас такая глупость в голову не пришла бы, мы заперлись в моем.

Азоры Максово предложение приняли быстро, даже не торговались, безмерно этим всех нас удивив. А потом внесли еще и свое — “Тишину” не делить. “Азоринвест” заключил с Максом контракт на обслуживание их земельного участка, так что для всех простых смертных перемены владельцев и вовсе остались незаметны.

А на уровне управления двое удивительным образом спелись, хотя вот уж к этому меня судьба не готовила. Мне казалось, Макс тот еще единоличник, но, видать, Азорское обаяние оно и викингов способно прошибить. К тому же Мир особо в дела не лез, он перетянул на себя любимое дело — и занимался по удаленке тем, чем ему нравилось заниматься, заявив, что никаким Славикам это больше не доверит. Искал источники. С этим и связаны были периолические командировки.

Мы снова тискались, уже не для продолжения, а просто так, для удовольствия, и я вдруг вспомнила важное:

— Мир! Слушай! Хочешь, я тебе тайну выдам?

— Тайную? — он кусал меня за ушко, и ему было явно не до откровений.

— Очень! — хихикнула я. — Но я, правда, сразу предупредила, что тебе всё разболтаю!

Мир, наконец осознав, что я серьезно намерена общаться, со вздохом уступил. Уселся на мой стол, притянул меня к себе.

— Ну? — поцелуй закончился легким укусом.

— Что — ну? — я фыркнула и куснула его в ответ. — В общем, Адка того!

— Чего — того?

Я снова хихикнула непонятливости мужа — как будто тут много вариантов! Хотя, конечно, много. Но мог бы и догадаться!

— Всё — того! Если верить подсчетам, то в этот раз она с Камчатки не только теть Тому привезла! Скоро шевелиться начнёт!

— Серьезно? Давно пора! — Мир призадумался, — Лен, а нам не пора?..

Я закатила глаза:

— Мирослав Радомилович, кто недавно требовал, чтобы я не оставляла кошку с детьми наедине? Вот когда им можно будет доверить хотя бы рыбок, без страха что залюбят — тогда и поговорим!

— Всё-всё-всё! — Мир пригладил мою вставшую дыбом шерсть, — “Залюбят” — это да, “залюбят” — это аргумент… — и повеселевшим тоном продолжил, — Вот на Адкином и потренируются! Будем приводить ненадолго, приучать маленькими порциями!

— Совести у вас нет, господин Азор! — фыркнула я. — Такие бесчеловечные эксперименты над ставить над живыми людьми!

— Ага, — осклабился упомянутый Азор. — Я вообще ужасный экспериментатор!

С этими словами меня крутнули, развернули, устроили на столе…

Гм, нет, ну против таких экспериментов я не возражаю!

Если быстренько подняться со второго этажа на третий и добыть из шкафа в кабинете Мира джинсы со свитером, можно сделать вид, что именно за этим мы и исчезали!

Именно так Мир и заявил Адке, с пакостной улыбкой поинтересовавшейся:

— А что это вы там делали?

— Переодеваться ходили!

Аделаида Константиновна оглядела нас сначала с ног до головы. Потом с головы до ног. С глумливой улыбочкой заключила:

— Ну-ну! — и великодушно изволила заняться своими делами.

На Мирослава налетела Юлька, на меня — Ольга-большая (старшая, старшая!), и я, наконец полноценно вовлеклась в предпразничную подготовку.

А потом меня сзади за плечи ласково приобнял Макс, и шепнул на ухо проникновенно:

— А вот если бы кто-то из горничных вот так, на рабочем месте, с мужиком…

— Так ведь не с мужиком! — взнегодовала я. — Вот если бы кто-то из них с законным мужем…

Я призадумалась на секунду, и призналась:

— То я бы ей первая голову откусила.

Макс гнусно заржал, взъерошил мне волосы (чудовище лесное, страшное!), и пропел:

— Вы, Елена Владимировна, оштрафованы! — и удалился, и даже по спине было видно, как он доволен собой.

Какой кошмар.

Новогоднее настроение безудержно поползло вниз.

Я мать троих детей!

Мне детей кормить!

Глаза защипало, губы задрожали.

За что?

Я шмыгнула носом, понимая, что вот-вот не удержу, и начнется слезоразлив.

За что?!

По щекам предательски поползло горячее, я запрокинула голову, в дурацкой попытке загнать слёзы назад, но они текли и текли, и горе было огромным и черным, как заповедный лес.

За что-о-о?!

Я рыдала, размазывая по слёзы по лицу рукавом пальто.

Кто-то что-то спрашивал, вокруг мельтешили люди, кто-то меня тормошил:

— Лена, Лена, что случилось?

— Лен, да ну ё-моё, я же пошутил!

— Елена Владимировна, что вам принести?

— Колобок, твою мать, где враги?

— Так, а ну отошли все! — рявкнула Юлька голосом, от которого на конюшне шарахнулись в денниках кони.

Типичная первая красавица, ну.

Меня железными пальцами ухватили за рукав и поволокли на буксире. Ступеньки, крыльцо, приемная, ступеньки, о — мой кабинет!

Девица Иулия приземлила меня на посетительский стул, всучила в руки кружку с водой, и отчеканила:

— Пей!

Человека, который отдает приказы таким голосом и нависает над тобой, аки ангел мщения, дешевле послушаться, и воду я нервно выхлебала.

— Что случилось?

— Ме… ме… — всхлипнула, — Меня Ма-макс ош-ошт-оштрафовал!

— За что? — жалостью в ее голосе и не пахло. Одним едким, как медицинский антисептик, любопытством.

— За… за-а… за непристойное пове… де-дение на рабо… бочем месте!

— О, господи.

Юлька вытащила из угла второй посетительский стул, развернула его спинкой вперед, и оседлала. Руки сложила на спинке, на руки сложила подбородок.

— Лен. Ты с зарплаты живешь?

Я растерянно хлопала глазами.

— У тебя муж сколько зарабатывает?

Я молчала.

— Дальше. Он тебе на свадьбу пакет акций дарил? Я знаю, что дарил, это традиция — обеспечить матери своих детей пассивный доход на любой критический случай.

Я молчала.

— Лена. Чего ты ревешь?

На этот вопрос у меня тоже не было ответа, но зато глаза снова защипало.

— Отставить рёвы! — рявкнула Иулия.

Помогло.

В дверь кабинета кто-то поскребся.

— Мы заняты!

С той стороны кто-то шарахнулся и, судя по звуку, врезался в стену коридора.

— Юль, это я! — просительно прозвучал голос Ольги.

— И я! — вторил ему Адкин, воинственный. — Мужики ушли!

— Лен, — Иулия даже ухом не шевельнула в сторону двери. — Скажи мне, у тебя когда в последний раз месячные были?

И пока я, вцепившись в телефон, судорожно искала соответствующее приложение, встала и прошла к двери.

— Входите! — великодушно запустила гостья хозяев.

— Лен, что случилось? — Ольга метнулась ко мне и присела на корточки перед стулом.

— Лен, что случилось? — Адка ужом ввинтилась мимо Ольги.

У меня задрожали губы:

— У меня задержка!

— Ну, ничего страшного, может, там ничего еще и нет! — засюсюкала Ольга.

— Так, подвинься, — деловито попросила Аделаида свет Константиновна, встала “ноги на ширине плеч”, поддернула рукава и уставилась на меня странным расфокусированным взглядом.

— Всё там есть, — буднично объявила она, собрав глазки вместе. — Срок поменьше, чем у меня, а точно не скажу — к доктору иди, я еще не доучилась. И вот что, мать!

Она сурово смерила меня взглядом сверху вниз:

— В этот раз, чтоб не больше двоих! Троих выхаживать мы уже приловчились, а если больше — то каюк!

Поглощенная собственными новостями и переживаниями, я не сразу заметила, что Ольга больше не с нами. Что она сидит, уставившись стеклянным взглядом в смартфон, где открыто приложение аналогичное моему.

Иулия отследила мой взгляд, и сощурилась. Адка таращилась на Ольгу и старалась не дышать.

Когда тишина сгустилась до состояния геля, Ольга отмерла, обвела нас глазами и объявила:

— А я, девочки, замуж выхожу.

Мы замерли, стараясь не отсвечивать: Ольга Радомиловна в растрепанных чувствах бывала страшна.

— Пойду, — она встала с колен и отряхнула джинсы. — Сообщу. И получу предложение.

Упс! Докатались…

— Это невозможно! — вдруг взвилась Ольга, развернувшись от дверей, — Это невозможно!

— Да ладно тебе, это не смертельно! — не знаю, чего Ольга бушевала, но раз бушевала — следовало поддержать.

— Я хотела, чтобы он дозрел сам! А теперь получается — под гнетом обстоятельств, — рявкнула Ольга и горестно объявила, — Приеду домой — убью гинеколога.

— Гены свои убей, — бессердечная Юлька сострадания не ведала. — Вы с дядюшкой Мирославом из одной партии!

Ольга жахнула дверями так, что задрожали чашки в шкафу.

— Ага…Ага, — Юлька задумчиво побарабанила пальцами по спинке стула, — Ад. А она действительно беременна?

Адка неуверенно пожала плечами:

— Ну… Да.

Она явно не была уверена, можно ли разглашать такую информацию, но раз Ольга сказала всем сама, наверное, она бы не возражала?

— Ага, — она снова выбила ногтями дробь по дереву. — И ты, получается, тоже?

— Ну да, — теперь пожатие плеч было уверенным и означало “А что такого-то?”

— Ага.

“Эк её переклинило!”, рассеянно отметила я, прикидывая, как ловчее свалить будущие хлопоты на мужа под соусом “Ты же так об этом мечтал!”

Юлька решительно встала.

— Вот что. Ад. А посмотри-ка и на меня!

— А на тебя-то чего? — я подняла на девицу Иулию растерянный взгляд.

— Я вас боюсь, — мрачно объявила она. — У вас тут поветрие! Вдруг, это заразно?!

П.С.: Через некоторое время УЗИ уверенно показало у меня один плод, у Ольги — один, а вот у Адки — двое, как заказывала. Хотя… Вспоминая мой опыт, тут уместнее сказать “Но это не точно!”

Конец