Глава 11

— Лен, всё в порядке! — шепнул пришелец голосом Мирослава и вырубил фонарик на телефоне, но я всё равно успела заметить кровь у него на лице.

— Мир! — мысли путались то ли спросонья, то ли с перепуга, то ли от облегчения. — Что?..

Я запнулась от обилия первоочередных вопросов.

Что ты здесь делаешь? Что случилось?

— Что у тебя с лицом?

— Что с лицом? — растерялся Азор. — Я просто зашел проверить, всё ли у вас в порядке.

— У тебя кровь, и вообще… — выпутываясь из одеяла, не слишком удобно ворчать, особенно, если нужно помнить о том, что рядом спят носики-курносики, ушки-на-макушке.

Я справилась, сунула ноги в тапки, намотала одеяло на плечи, нашарила телефон и закончила мысль:

— И вообще, идём в коридор!

Дверь тихо закрылась, отделяя нас от Мирославовичей, и я бескомпромиссно ухватила Мира за подбородок, игнорируя его попытки отвернуться и развернула лицом к себе.

Так и есть — по всей физиономии кровавые разводы. Никаких открытых ран вроде не видно, зато в ноздрях виднеется запекшийся кровавый ободок, почти черный в скудном дежурном освещении. Судя по всему, кровь шла носом, а остальное — просто разводы.

Под моим взглядом Мирослав шмыгнул носом и попытался вытереть его ладонью, подтвердив мои выводы.

— Я думал, стёр, — виновато улыбнулся он. — Извини, что разбудил и испугал, просто хотел проверить, всё ли с вами в порядке…

Сурово оглядев его с ног до головы, я отметила тонкие спортивные штаны и футболку, в которой Мир, кажется, спал, мокрые пятна на этой футболке, а еще взъерошенность, и потребовала:

— Рассказывай!

— Лен, правда, уже всё нормально!

Не в добрый момент он взялся меня успокаивать, ох, не в добрый!

— Мирослав Радомилович Азор, у тебя двадцать секунд, чтобы быстро рассказать мне правду, а потом я начну убивать!

— Ночью на “Тишину” напали ведьмы, пытались зачистить Ирину, нападение отбито, никто из наших не пострадал, — вняв угрозе, Мир уложился даже в меньшее время, честь ему и хвала.

Я качнулась с носков на пятки, запихивая в себя все, что хотелось сказать. Голова шла кругом и в процессе пухла, ум заходил за разум и только матерный словарный запас чувствовал себя в своей стихии, подтягивая всё новые и новые резервы.

Господи, когда это всё закончится?

Какую ночь я проведу дома, без экстренных побудок и немедленных эвакуаций в любые дебри, только быстро?

— Подробности! — вытолкнула я наружу единственное цензурное слово в своем лексиконе.

Вместо ответа, Мир, глядевший на меня тревожно, вдруг сгреб меня в охапку. Поверх моего одеяла прямо, сгреб, притянул, поцеловал в макушку и утешающе сообщил:

— Лен, что бы ты там себе не навыдумывала — выдыхай, УЖЕ всё хорошо.

Сквозь волосы, кожу и череп эти слова как-то быстрее просочились к мозгу.

И пока я нерешительно примеряла на себя это состояние — “уже всё хорошо”, Мир взял меня за руку и повёл. Я шла не очень охотно — у меня в незнакомом номере остались спать маленькие дети, которые вообще-то обычно спят хорошо, но ведь могут и проснуться, и тогда непременно испугаются. Одеяло сползало и волочилось за мной королевской мантией, а под ним я была в пижаме, но я шла.

А Мир вёл меня за руку и рассказывал:

— Когда ты ушла спать, Елистратов скинул дяде видео с камер, решили, что завтра установим личности, добудем контакты и свяжемся с Кругом. Поговорили и разошлись. А ночью была магическая атака — судя по всему, пытались через нашу защиту пробиться к Святиной и избавиться от свидетеля. Может, и получилось бы — охрана у ее дверей ничего не почувствовала, хотя ведьму в это время ломало и корежило. Но сначала туда прибежала твоя Адка, следом за ней твой Макс, и охрана подняла тревогу.

— К черту Святину! — прошипела я, потом опомнилась, что на базе сейчас гостей нет, а те, что есть, не спят, и рявкнула уже в полный голос. — К черту Святину, почему у тебя кровь?!

— Так я же тебе и говорю! — возмутился Мир. — Этого всего я не видел, потому что сразу на улицу побежал, нападающих искать издалека они действовать не могли, значит, обосновались где-то поблизости.

— Нашёл? — обреченно предположила я.

— Нашел! — хвастливо подтвердил он.

Первый же попавшийся нам навстречу охранник был пойман и отправлен Мирославом сторожить детей. Бедный парень даже не попытался сопротивляться, выслушал приказ, сообщил в рацию, что меняет объект, и отправился, куда послали.

Мне сразу и ощутимо полегчало. Настолько, что я додумалась спросить:

— А куда мы идем?

— На совещание, — невозмутимо отозвался Азор. — По-моему, это логично.

Действительно, и не поспоришь — раз все проснулись, надо совещаться. Логично.

— Может, ты хоть переоденешься? — без особой надежды спросила я. — На тебе футболка мокрая!

— Это штаны на мне мокрые, — возразил Мирослав, — А футболка на мне почти сухая!

Развернуть его силой и отбуксировать в номер, переодеваться, я не успела: мы пришли в малый конференц-зал.

Там уже были все в сборе — Макс, Азоры и примкнувшая Адка.

Вспомнилось, как я совсем недавно переживала, достаточно ли прилично я выгляжу после бессонной ночи для встречи столичных гостей?

А теперь вот стою в том же самом помещении в пушистых тапочках и пижаме, одеяло изображает армейскую плащ-палатку, и ничего, не переживаю. То есть переживаю, но вовсе даже о другом — о пустяках мне думать некогда.

Бронислав Рогволодович поднял взгляд от того, что рассматривал на общем столе:

— Отправь кого-нибудь позвать Ольгу.

Ну да, логично, если уж меня разбудили — то и Ольгу надо звать.

Славик отдал распоряжение в рацию и пробормотал что-то про баб, без которых планировали все решить по-мужски. Я взглянула на него с состраданием: а ведь такой молодой! Мог бы еще жить и жить!

Но потом подумала и забралась на стул тихонечко, постаравшись закуклиться в одеяло: ноги мерзли.

Тяжело, наверное, Всеволоду с Мирославом — в подчинении сплошные родственники, в том числе и старшие.

Потом вспомнила фото Мира осьмнадцати годков от роду: конь стальной, серьга в ухе, взгляд сразу возвышенный и наглый… М-да. Всеволоду, даже, наверное, потяжелее…

— Лена, хотите кофе? — участливо прервал мои размышления Бронислав.

— Хочу, — мрачно призналась я. И еще мрачнее добавила: — Но не буду!

Ночь же еще впереди. Ее же еще доспать в планах числится.

Жизнь — боль! И даже кофе это откровение не запить!

В ожидании Шильцевой, я достала телефон — посмотреть, что там, какие настроения в народе. Мир, подошедший с двумя кружками, поставил одну передо мной:

— Чай. Ромашковый.

Я почувствовала себя окончательно несчастной: ну что за день такой, а?! Что я такого сотворила перед небесами, что он, и без того омерзительно гнусный, окончилася ромашкой?!

Нет, отчасти это компенсировалось тем, что Мирослав вытащил меня из кресла и уселся в него сам, устроив меня у себя на руках и тщательно упаковав в одеяло, но…

Ромашка.

Адка давилась хихиканьем, Елистратов откровенно ухмылялся:

— Пей, Лена, пей!

И этих людей я считала своими друзьями! Своими близкими!

Мир только головой покачал и пригубил свой кофе.

Я страдальчески закатила глаза и полезла проверять чаты.

В основном, официальном проверять было нечего: там со вчерашнего вечера висело сообщение Елистратова М.М. “Уважаемые коллеги, в связи с претензиями к нашей базе от санитарно-эпидемиологической службы, работа “Тишины” временно приостановлена. Мне точно так же, как рядовым сотрудникам, неизвестна причина подобного рода требований. В ближайшие дни мы — Цвирко А.Д., Завгородняя М.А. и Колобкова Е.В. — будем интенсивно заниматься решением этой проблемы. Просьба отнестись с пониманием, и не забрасывать административный состав вопросами, на которые у нас пока нет ответа. Как только появится какая-то информация, все сотрудники будут оповещены”. И висела блокировка.

Это сообщение я видела еще вчера, мельком, и оно объясняло, почему мой телефон до сих пор не взорвался от входящих.

Над ухом хмыкнул Мир, оценив стиль руководства Макса, и отхлебнул кофе — на меня повеяло запахом, ради которого можно было убить, без преувеличений. Я сглотнула, мотнула головой и продолжила раскопки. Как у всякой организации с более-менее устойчивым кадровым составом, чатов у нас было больше одного.

В ожидании появления Ольги, я с немалым удовольствием просветила Азоров о наиболее популярных версиях случившегося, гуляющих в народе.

Их было немало, но в одном они были удивительно единодушны: виноваты во всем они, столичные захватчики. В чем конкретно виноваты — начинались разногласия. Но что Азоры — не сомневался никто.

Адка, которой я пожертвовала свой чудесный успокоительный чай, хихикала, Азоры фыркали — в зависимости от крепости нервной системы, более или менее возмущенно, Макс просматривал видео с камеры наблюдения.

Раньше ему было просто некогда: в “Тишине” осталось от силы четыре человека, а текущее обслуживание требовало внимания. Так что, когда я пошла спать — владелец бизнеса пошел работать.

Решив, что от одного ма-а-ахонького глоточка кофе вреда не будет, я решительно извернулась внутри своего кокона и отобрала у Мира кружку. Напиток раскатился благословенной горечью по языку, и мне стало полегче. Вернув Азору чашку, я из интереса пролистала чат в поисках Викентьевой — последнее её сообщение датировалось позавчерашним днем…

Мир утешающе сунул мне свой кофе.

Я сглотнула. Ну… от двух махоньких глотков непоправимого тоже не случится, верно?

Пока Ольга пришла, кофе мы прикончили, честно разделив его на двоих.

Шильцева заняла первое попавшееся кресло, притянула к себе ближайшую ничейную кружку кофе, сделала глоток и, кажется, проснулась.

Обвела нас всех взглядом и хриплым вороньим голосом спросила:

— Что случилось?

Совещание началось.

Нападение случилось около четырех утра. Именно в это время в комнату, где содержали свидетельницу Святину, ворвалась Ада, напрочь проигнорировав мнение дежурящего охранника. Он даже не понял, что подотчетный объект загибается прямо у него на глазах, и в позу эмбриона она свернулась не во сне — проклятие на смерть скрючило несчастную дурочку, лишило ее голоса и дыхания, и медленно убивало.

Сообразив, что к чему, охрана подняла тревогу, и на улицу, искать проклинательницу, понеслась ударная группа — во главе с Мирославом Радомиловичем (который проснуться успел, а одеться нет, и я напомнила об этом укоризненным взглядом).

— Нападавших точно было не меньше трех. Действовали грамотно, сработанно, — в этом месте Бронислав посмотрел на Аду. — Честно говоря, хрена бы наши успели, если бы не Аделаида Константиновна.

Глаза Ольги красиво округлились:

— В смысле? Вы что, хотите сказать, что она, одна и необученная, удержала натиск малого круга?

— Ну, во-первых, — рассудительно отозвался Бронислав, — Они действовали дистанционно, и расстояние было приличное, это здорово ослабляет воздействие. Во-вторых, держать оборону всегда энергетически легче, чем атаковать. Но всё равно, результат впечатляет.

Все, кроме Макса, посмотрели на Адку. Елистратов отложил телефон, и теперь сосредоточенно рылся в планшете.

— Я не сама, — смутилась честная моя. — Мне Максим Михайлович помог.

Меня это не удивило: помог и помог, чего б не помочь хорошему человеку, не помешать плохим?

А вот Азоры впечатлились. В их систему магических знаний подобное не укладывалось.

Макс поморщился. Он явно предпочел бы, чтобы это маленькое обстоятельство не упоминалось.

— Я дал Аделаиде Константиновне разрешение… право… Не знаю, как это у ведьм работает, но для них это много значит.

— Хорошо работает, — пробормотал у меня над ухом Мир. — Если они три года его добиваются.

— Хорошо работает, — вставил свои пять копеек Всеслав. — Одна троих отбрила!

Всеслав рассматривал Адку, как будто впервые видел, и та явно начинала сердиться. Но одернула Славика, как не странно, не она, а Макс:

— Всеслав Всеволодович, не надо так смотреть, я как дал разрешение — так и отзову, не надо думать, что через Аделаиду Константиновну, как через хозяйку места, сможете получить, какие-то преимущества…

Я бы могла с уверенностью сказать, что через Аделаиду Константиновну Всеслав Всеволодович сможет получить только кондратий на свою голову, причем куда быстрее, чем думает, но встревать не стала.

Славку, кажется, не по-детски задевала готовность в любом его движении углядеть намерение на подлость. Иначе он не разозлился бы так явно. Но удержал себя в руках, ответил вполне нейтрально:

— Максим Михайлович, нас право на источник волнует только в юридическом смысле. Мистические тонкости играют роль только для ведьм. От Аделаиды Константиновны нам точно ничего не нужно.

Они так и буравили друг друга взглядами, и я сочла необходимым сказать “брейк”:

— Макс, а как ты вообще у Ирины оказался? Адка — почуяла. А ты же говорил, что магию не чувствуешь?

— На шум прибежал, — Макс еще некоторое время побуравил Славика взглядом, и только потом перевел его на меня. — Услышал суету, и…

Бронислав, наблюдавший за всем этим представлением с каким-то странным выражением, которое я бы назвала ностальгическим, продолжил, будто его никто не перебивал, рассказывать, как доблестно Мирослав и парни из охраны ловили ведьм, но не уловили, потому что пути отхода те подготовили заранее, и бились до последнего — отводили глаза, путали в трех соснах, глушили ноктовизоры… и давили, давили эту несчастную дурочку тоже до последнего. Отступились только тогда, когда парни вплотную подошли — сыпанули какой-то дрянью, от которой парней повело, и уехали. Почему не добили Святину — не ясно, но охране было худо. В головах как будто что-то сбилось: дезориентация в пространстве, распознование свой-чужой засбоило, да еще и кровь пошла. У кого носом, а у кого и из ушей. Могли бы брать добычу тепленькой.

— Не могли, — Ада задумчиво хмурила светлые брови, и толкала пальчиком в ручку чайной кружки. — Они что-то такое сделали… После этого колдовать стало нельзя.

Я встрепенулась, и Ада поспешила ответить на невысказанный вопрос:

— Нет, не вредно — просто не получится.

Я кивнуло благодарно, и немного успокоилась.

— А Ирина? Что она говорит?

А еще важнее — что думает теперь о своей наставнице? Всё так же готова сделать что угодно по первому ее слову, или включилась голова и мозг заработал?

— Ничего она не говорит, — Бронислав, разумеется, ответил только на озвученную часть вопроса. Мыслей он не читал, хотя кто их, альтеров, знает? — Без сознания ваша Ирина.

Ясно. Ну, хоть живая, и на том спасибо.

— Лен, — позвал меня Мир. — А твой продажный гаишник, он как, может посмотреть, что за машина уехала отсюда около четырех утра?

— Почему это он продажный? Он совершенно бесплатный, — я спохватилась, что мои защитные аргументы звучат еще хуже, чем исходные обвинения, и перешла к собственно просьбе. — Дорог здесь в принципе немного, машины тоже не частят… может быть, и вычислим, если они где-то попадут в камеру. Утром позвоню, спрошу.

Мужики еще обсуждали варианты идентификации нападавших, а я думала совсем о другом. О том что Макс, услышав шум и суету, не на улицу бросился, ведьм ловить, а в совершенно противоположном направлении. И на Славика очень уж вызверился.

А я, между прочим, так и не знаю какое впечатление на Аделаиду, взрослую барышню, Константиновну, произвел мой шеф во время незабываемой встречи в его квартире…

Так что, девицу Аделаиду в ближайшее время надлежит отловить, и впечатления её прояснить. По возможности, конечно, аккуратно — всё это, по здравом размышлении, совершенно не моё дело. Никак меня не касается. Так что я только проясню для себя, сколько мне валерьянки надо впрок запасти, и всё, и вмешиваться не буду.

— В конце концов, у нападения был и положительный эффект, — бодро выдал Бронислав, и я вернулась в переговорную. — Оно подтверждает нашу теорию о том, что нам противостоит малая часть ведьминской общины Чернорецка. И раз уж эта часть кровно заинтересована в том, чтобы мы не предоставили Кругу живого свидетеля…

Брониславовская мысль была ясна. Да и логично: это нас блоки затейницы-наставницы — проблема, но если за него возьмется другая такая же умелица, кто сказал, что она его не сковырнёт?

Как по мне, ночная феерия сил Зла как раз и говорит нам — сковырнёт, ой как сковырнёт!

Мысли были вязкими и тягучими, причу-у-удливыми, со-о-онными…Объятия поверх одеяльного кокона — горячими и надежными. У колобчат под дверью дежурила охрана — я знаю, Мир ее при мне туда поставил. Разговоры отдалились и стали неинтересными…

— Я вечером дал заданье своим, подождем, может, к утру кого важного опознаем, — монотонно журчал Бронислав.

— Не надо ждать, — голос Макса был глухим темным, как шум елового бора. — Я уже опознал.

На середину стол по полировке скользнул планшет, и когда Мир подтянул его к нам, я любопытно высунула нос и приоткрыла один глаз, а Мирослав, сама забота, Радомилович, повернул гаджет так, чтобы мне было удобно.

С экрана, с официального служебного фото, на меня стальным взглядом смотрела давешняя холеная брюнетка, нынче не в шубе, а в серой форме, а подпись скромно сообщала страждущим, что это есть начальник отдела полиции номер три Управления МВД по городу Чернорецку, полковник полиции Череда Татьяна Федоровна.

Сон как рукой сняло.

— Максим, Макс. У тебя бензопила есть?

— Не давайте ей бензопилу! — на два голоса завопили Всеслав и Адка, один — потому что напридумывал себе про меня несусветных глупостей, вторая — потому что хорошо меня знала.

Я укоризненно посмотрела на бестолковую молодежь: этот вопрос всего лишь выражал мое мнение о развитии событий, и моё же к ним отношение емко, образно и всемерно.

Можно подумать, я действительно стала бы просить мотопилу. Во-первых, вы представляете, сколько эта дура весит? Это ж поднимать надо! При моем-то росте-весе! Во-вторых, я прекрасно знаю, где она хранится — хозяйственный склад за конюшнями, вторая дверь налево, ключи в конюшне на стене со сбруей, под запасным седлом — и если мне понадобится, я просто пойду и возьму!

Ведьма. Ведьма — мент. К такому жизнь меня не готовила, дамы и господа!

Я была морально готова к владелице эзотерического магазина, и врач-педиатр у меня удивления не вызвал, и даже та, инстаграмная, красивая, как профессиональная содержанка, укладывалась в живущие в моей голове стереотипы. Очень ведьминское занятие, кружить мужчинам головы, если подумать.

Но ведьма — полковник? А ведьмы-генерала у них там, случайно, нет?

Что нам с этим делать, любезные дамы и господа?

Я представила, какой характерец должна иметь дама, чтобы не только выжить в мужской профессии, но и дослужиться до полковника, и взгрустнула.

Кажется, когда боженька распределял врагов, я урвала себе самых шикарных.

Лучше бы за красивыми ногами стояла.

И хорошо, все же, что мы в тогда, при попытке похищения, в полицию не обратились…

— Это, лихо, конечно… — присвистнул Бронислав Рогволодович.

— Не представляете даже, — мрачно отозвался Макс, откидываясь на спинку стула. — Я ее не только опознал, я ее знаю. Не то, чтобы прямо лично, но в своих кругах персона известная.

— И чем же она известна? — сэбэшник же наоборот подался вперед.

— У нее между своими репутация редкой стервы. Но правильной. Городок у нас тесный и… все всё про всех знают. Может, не в деталях и без подробностей, через вторые руки… но про самых важных людей все в теме, мало ли…

Все присутствующие многозначительно покивали.

— Так вот. Лет эдак несколько назад, что-то около семи, может, чутка побольше, был такой случай. Череда тогда только в заместители начальника отдела выбилась, но уже понятно было, что эта далеко пойдёт. И была у нее там романтическая история с кем-то из мужиков. Любовь-морковь, всё такое, вроде бы к свадьбе дело шло. У него погоны пожиже были, но им, вроде, не мешало. А потом вскрылась одна не очень приятная ситуация с участием жениха. И могла Татьяна Федоровна его прикрыть. И вроде даже не очень бы рисковала. Я подробностей не знаю, но он, вроде, на то и рассчитывал, что, случись что, невеста поможет соскочить. А она его посадила. Еще и постаралась так, чтобы ему на полную катушку влепили. Обостренное, поговаривают, чувство справедливости. — Макс призадумался, и добавил, — Ну, или мстительность.

Мы глубокомысленно молчали. Вязалась эта история с рейдерским захватом, поджогом леса, похищением детей и попыткой убийства или не взялась? Справедливость, она ведь разная бывает…

— Да и вообще. Железная женщина. Так что, хоть верьте моему чутью, хоть нет, если кто в Круг из этих дам входит — то она — так точно!

— В Круг — это хорошо, — пробормотал Бронислав, медитируя на фотографию как заправский ведун, резко переквалифицировавшийся из альтера.

— Как только узнать, входит ли она еще и в число тех из Круга, кто нам палки в колеса вставляет? — Славик старательно хмурился.

— А мы к ней наведаемся — и спросим! — подмигнул двоюродному внуку Мирославский дядюшка.

— А она нам так и скажет? — скептически уточнила Ада.

— Если встретимся, авось и скажет. Ибо пока что, девуля, заметь, все эти дамочки ловко от нас удирали и хвосты всячески заметали. Так что… плюс мы же не постесняемся, мы же и другим визит нанесем. Это осиное гнездо палкой только ткни посильнее, сами всем роем набросятся — и виновные, и невиновные, а там разберемся.

Я не знала, радовало меня это заявление или огорчало.

— Альтеры направо, все остальные — налево, — шутливо скомандовал Бронислав, когда мы выходили из малого зала. Что в переводе означало, те, у кого есть всякие читерские батарейки могут и поработать, а остальные отправляются досыпать.

И я поудобнее перехватила кое-чей локоток, намекая, что удрать не дам. Альтер он там или не альтер, а переодеться в сухое надо!

Охранник у детских дверей при нашем приближении приободрился, но тут же сник, когда мы направились вовсе даже к соседнему номеру. И у меня родилось смутное подозрение, что того, кого он охраняет, суровый мужик побаивается куда больше, чем неведомой супер-опасности.

— Мы рядом! — утешил его сострадательный Мир, и, слегка впихнув меня в свой номер, тут же, без предупреждения, обхватил ладонями мое лицо и впился поцелуем в губы.

Опомнилась я, когда нахальный пальцы забрались под пижаму и чувствительно сжали грудь.

— Ты что делаешь?! — проснулся рассудок, и я встрепенулась и попыталась вернуть все, как было. За стеной дети без присмотра, в коридоре — охранник, и вообще!

— Переодеваюсь, — нагло заявил господин альтер и, подцепив край футболки, показательно ее с себя стянул.

Нежное женское сердечко екнуло и рухнуло куда-то вниз. Десять из десяти за стриптиз!

— А для этого надо сначала раздеться, — окончательно размурлыкался Мирослав, кошачья мартовская натура, Радомилович, и его руки снова каким-то чудесным образом оказались под моей пижамой.

— Мне-то не надо! — трепыхнулась я.

— Так и будешь в пижаме ходить?

— Нет, но… эй, хватит, у меня здесь одежды нет!

— А зачем она тебе? — вкрадчивый голос кружил голову, поцелуи обжигали, прикосновения путали мысли и атрофировали дар речи.

И мир вокруг сужался до одного только… Мира. Сильного, горячего, такого желанного.

Добегалась ты, Колобкова, ой добегалась…

— Лен, а Лен?… Лена-а?…

Мое имя перемежалось с покусываниями и зализываниями, и коктейль был просто сокрушительный, поэтому я в ответ могла только промычать что-то вопросительное.

— Лен, ты выйдешь за меня замуж?

Вся томная нега скатилась с меня как с гуся вода, я подскочила, приподнялась на локтях и возмущенно уставилась на бессовестного разрушителя интимной атмосферы.

— Мир, это свинство! — искренне возмутилась я. — Ты у кого этой ерунды нахватался, у родственников?

— Лена, ну ты же понимаешь, что все равно придется, — альтер нависал надо мной черной тенью и даже не пытался отодвинуться. На такую заявочку я бы, может, даже и обиделась, если бы не откровенное веселье в синих глазах, различимое даже во мраке.

— Кто сказал? Мама с папой?

— Лена!!!

— Лена такого не говорила!

Мир шумно выдохнул и навалился на меня всей тушей, я успела только задавленно пискнуть, а потом вдруг все кувыркнулось, и я оказалась верхом на мужских бедрах. Пользуясь случаем, придирчиво оглядела торс на предмет повреждений, а то мало ли что там скрыл этот мистер “Кровь? Где кровь? Нет никакой крови!”. Отыскала наливающийся синячище и одарила бойца укоризненным взглядом.

— Лен, я серьезно, — шершавые ладони огладили мои ноги, переместились на пятую точку и чувствительно оную сжали.

— Мне и так хорошо, не хочу я ни в какой замуж! — заканючила я. — Там надо борщи по воскресеньям варить, без конца выслушивать вопрос “ну, когда за четвертым-пятым-шестым?” и носки гладить!

— Боже, носки-то зачем?

— А я откуда знаю?! Но свекровь моей подруги утверждает, что любая уважающая себя жена должна гладить мужу носки!

Взгляд мужчины подо мной был полон недоумения.

— Лена, — проникновенно произнес он. — Я торжественно клянусь — не надо, ради всего святого, гладить мои носки!

— А борщ? — не сдавалась я, с удовольствием скользя пальцами по рельефному животу.

— Борщ я люблю, — закручинился Мирославушка. — Со сметанкой…

— С пампушками, — подсказала я.

— С чесночком… — синие глаза мечтательно затуманились, но Мир тут же тряхнул головой, дернулся, и я охнула от того, как мужское тело прижалось ко мне в стратегическом месте. — Так, стоп, ты мне зубы не заговаривай! Я ей про замуж, она мне про борщ с носками!

— Мир, ну правда, зачем? — я навалилась на него грудью и пристроила подбородок на собственных руках, позволяя чужим гладить меня вдоль всего тела. — Потому что “так надо”?

— Потому что мне хочется.

И руки скользили, гладили, ласкали, сжимали…

— И да, потому что надо. Мне — надо. Мне надо нагнать четыре года упущенного времени. И пусть я не могу вернуться в прошлое, зато я могу повернуть время вспять.

— Это что за альтеровские штучки?

— Нет, — Мир тихонько рассмеялся. — Это наши с тобой штучки. Обратный порядок. Дети. Свадьба. Любовь. Ухаживания. Знакомство.

— То есть, через пару лет я узнаю, что ты вовсе не Мирослав, а какой-нибудь там… Здебор?

— Не смей упоминать это имя при моих родственниках!

— Плохие ассоциации? — озадачилась я.

— Нет, — Мир помотал головой. — Нельзя подкидывать им идеи…

Я рассмеялась, а Азор, сообразив, что со мной наверху каши не сваришь, снова подмял меня под себя.

— Ну?

— Ладно, — вздохнула я. — Уговорил…

Склонившееся надо мной лицо озарилось улыбкой и я мстительно закончила:

— …я подумаю!

Зря. Очень зря, да.

Хотя… с какой стороны посмотреть.

Растекшись по кровати, как блинчик по сковородке, я пыталась собрать мысли в кучу и одновременно, против воли, проваливалась в какое-то подобие полудремы, чувствуя себя выжатой до предела, но при этом парадоксально… наполненной. Будто все разбросанные кусочки жизни встали в паззл, в целостную картинку. И все теперь правильно. Все так, как и должно быть.

Уха коснулись горячие губы, ласково прихватили мочку.

— Выйдешь?

— Выйду, выйду! В окно от тебя выйду!

Над ухом рассмеялись, сгребли меня в охапку и пристроили на широкую мужскую грудь.

Сколько там времени? Шесть? Семь?

Вот-вот колобчата проснутся и надо как-то заставить себя выползти из объятий и из кровати, и я обязательно это сделаю, но вот полежать так еще минуточку, еще вот секундочку…

Вибрация телефона на тумбочке показалась оглушительной. Мы вскинулись оба, но для меня тревога была ложной, и я упала обратно, пока Мир потянулся за мобильным.

— Пап, а чего не в пять утра? — выдохнул почтительный сын в трубку вместо приветствия.

— Кто ж звонит в такую рань? — озадаченно пророкотала трубка густым и узнаваемым голосом Радомила Рогволодовича.

— У нас все нормально. — Я попыталась под шумок выскользнуть из-под Мира и одеяла и таки отправиться исполнять свой материнский долг, но мужская рука напряглась, удерживая. — Было нападение ведьм, но…

— Да меня Броня уже поставил в известность, — перебил будущий — мамочки мои! — свекр.

— А что тогда звонишь?

— Звоню сообщить, что мы с матерью выезжаем.

— Пап, ну мы же обсуждали! Дайте человеку прийти в себя!

— А мы не к вам! — объявил Рогволод, судя по голосу, крайне довольный собой. — Мы, знаешь ли, в заповедник! Тыщу лет с матерью по России-матушке не путешествовали, а там, между прочим…

Я тихонечко полезла под одеяло и оттуда буркнула:

— Не стоит, у нас тут дикая антисанитария! — и, подумав, добавила: — И никакого сервиса.

Мир хрюкнул и тут же закашлялся, пытаясь скрыть смех.

А в трубке тем временем, глубоким шепотом похожим на пароходный гудок, прозвучало:

— Сын, я-то бы и повременил, но мать твоя, женщина…

А затем там прозвучало что-то отдаленно похожее на удар газетой по макушке, Радомил сделал голос нормальным и полным достоинства, попрощался и отсоединился.

Но не успел Мирослав положить телефон обратно, как зазвонил мой. Я озадаченно вскинула бровь, изучив высветившееся имя, и приняла вызов.

— Лен, не разбудила? Вроде вы в это время не спите уже? — уточнила мама бодрым голосом. — Мы тут с отцом подумали и решили, ну чего до весны ждать? В общем мы билеты купили, сегодня выезжаем. Ты не переживай, мы в гостинице остановимся, мешать не будем, только поможем, если чем надо… а если нет, — голос ее дрогнул, но он справилась и вернула его в жизнерадостную тональность, — то заповедник посмотрим. Ты там уже столько времени живешь, а я только удосужилась почитать. Уникальное место, оказывается!..

…когда я положила телефон и перевела взгляд на Мирослава, то первым, что я сказала было категоричное:

— Мир, мы выезжаем!!!

— Куда?

— Куда — неважно. Главное — отсюда!

— Лена, — Мирослав ласково поцеловал меня в макушку. — Не все проблемы в жизни можно решить бегством.

— Но эту-то — можно! — упрямо настаивала я.

Мирослав, умный куда деваться, Радомилович подтянул меня поближе и прошептал:

— Да ладно, если нам повезет, то наши проблемы нейтрализуют друг друга.

— А если нет? — мой голос звучал почти жалобно.

— Тогда выезжаем, — согласился мужчина, которого я начала подозрительно подозревать в идеальности.

Официальное утро началось с драки. Стасик с Олей выясняли, чья машинка приехала в “Тишину”, а чья — потерялась по пути в переездах. Ярик ни с кем не дрался, он увлеченно расковыривал шнур от телевизора.

Пришлось вставать и вмешиваться, пока СМИ не травмировали юный любознательный организм, попутно уговаривая организм свой собственный, что два часа сна — это не “кошмар”, а “нормально, бывало и хуже”.

Надеяться на помощь не приходилось — у Адки нынче были те же два часа сна, плюс магическое противостояние с превосходящими силами… Н-да, не будет мне подмоги, не появится из-за холма кавалерия!

Дав синицам команду одеваться, и зевнув так, что челюсть чуть не выскочила из сустава, я неосмотрительно заглянула в зеркало в ванной — клянусь, случайно, просто из туалета мимо шла.

В зеркале показывали какую-то стремную бледную тетку, и, видимо, я ей тоже не понравилась, потому что взгляд у этой зеленоватой особы определенно был недобрый.

Я честно попыталась нарисовать поверх нее что-нибудь жизнеутверждающее, но в номере что-то загрохотало, и я тут же переосмыслила приоритеты.

Мирослава, конечно, жалко — но с Максом мне еще работать. Думать надо, чьи нервы беречь в первую очередь!

Завтракали тем, что бог послал. Бог послал толковых, исполнительных ребят из “Азоринвеста” — есть мы их, конечно, не стали, и даже не понадкусывали (но тут еще всё впереди), зато с аппетитом подъели кулинарные изыски, доставленные из круглосуточного общепита.

— Ты чего вскочила? — шепнула я Адке, у которой глаза съезжались в кучу, и веснушки проступили отчетливей, а других последствий бурной ночной жизни вроде бы не виделось.

— У меня работа, — непримиримо отозвалась она, фокусируя зрение и вовремя отбирая у Ярика безнадзорную горчицу. — А ты чего?

— А у меня — дети, — я бездумно повертела емкость в руке, и вытряхнула ее на хлеб.

— А! Давай меняться? — и ее предложение утонуло в моем сдавленном вопле.

Из глаз, носа и рта вырывался огонь, который не сразу, но удалось залить молоком.

Да твою ж раскрою!

Какое счастье, что завтракали мы малым семейным кругом, в в отсутствии Азоров, Макса и прочих нелюдей!

Всё. Я проснулась. Кофе для бодрости мне, пожалуй, уже не нужен!

— Ночью Святина пришла в себя, мы попытались с ней поработать, но результатов особо не достигли.

Мирослав деловито вводил меня в курс дела, а Ольга, успевшая обзавестись новым телефоном, что-то сосредоточено в нем строчила.

- Святина интеллектуально сохранна. Дядя Бронислав допускал, что… возможны варианты, но нет. Обошлось. Она в здравом уме, всё, что ей говорят, понимает, но не верит. — Мир подумал, и поправил сам себя, — Не хочет верить. Свернулась в клубок, лежит, ревёт. Даже мне её жалко стало.

Мир выглядел немного смущенным от такого признания — видимо, в его вселенной сур-р-ровым мужикам жалеть бестолковых соплюх, встрявших в дурную компанию и наворотивших дел, предосудительно.

Мы обговаривали последние детали перед звонком, когда телефон в руках Макса дернулся в режиме виброзвонка.

Все взгляды скрестились на Елистратове, а медведь молча принял входящий от — я успела заметить — незнакомого номера.

— Алло.

— Здравствуйте, Максим Михайлович, — этот глубокий, сочный женский голос был мне не знаком, но догадаться, кому он принадлежал, труда не составило. — У вас на базе всё в порядке?

Параллельно мобильный Бронислава затрясся, как припадочный, и на отрывистое «Да!» с поста охраны доложили:

— Бронислав Рогволодович, к базе отдыха подъехали четыре автомобиля колонной, остановились в пределах прямой видимости, ближе не подъезжают, из автомобилей не выходят. Наши действия?

— Ожидаем, — скомандовал Бронислав.

— Здравствуйте, Татьяна Федоровна, — безошибочно опознал Макс.

— Приятно удивлена, — отозвались в трубке. — Мне казалось, мы с вами не знакомы. Так у вас на базе всё в порядке?

— А почему вы спрашиваете, Татьяна Федоровна?

В трубке коротко вздохнули:

— Максим Михайлович, мы у ваших ворот. Не возражаете, если мы войдём?

Мужики обменялись взглядами.

“Если что — справитесь?” — без слов спросил Макс.

“Удержим” — взглядом же ответил Мир.

— Вам откроют ворота, — после этого импровизированного совещания сообщил Макс собеседнице.

И отключился.

А после этого мир, замерший в молчаливом напряжении на время переговоров, сорвался с места. Бронислав дал команду открыть ворота, Мир и Славик разбежались по углам и связывались каждый со своей группой, а что они от них хотели, я уже не видела: я неслась большими-большими скачками в сторону второй переговорной, на ходу звоня Адке и в телеграфном стиле извещая о новостях.

— Мы уже вернулись в номер, с нами охрана.

Смахнуть пыль — поправить ровно стулья — вскрыть упаковку с водой и расставить бутылочки — слава богу, всё на месте! Проверить чайные принадлежности в соседней комнате (а вдруг понадобится?).

Контрольный взгляд от дверей — вроде, порядок, и в спринтерском темпе обратно.

— Максим, большая переговорная готова.

— Спасибо, Лен.

И вот — снова, парадное построение. Макс впереди, я рядом с ним, но на полшага отстаю, за нами — ровной линией Азоры “первого призыва”. Бронислава нет, он где-то со своими терминаторами, контролирует территорию, обеспечивает безопасность…

Терема “Тишины” за спиной, и гости у крыльца, контрастные на фоне снега, словно вырезанные из темной бумаги фигуры.

Словно вывернутое наизнанку дежа-вю, в котором гости застыли в неподвижности у порога, а принимающей стороне досталась динамичная роль.

Я не знаю, чувствовали ли это ведьмы, а я буквально шкурой ощущала, как на нас концентрируется пристальное, вооруженное внимание добрых молодцев из Азоринвеста.

Молчаливое изучение друг друга.

Вместе с Чередой приехали четверо.

Хотя, приехало может и больше — но подошли к порогу они впятером. Ничего, Бронислав приглядит, чтобы никто посторонний на территории случайно не потерялся.

Череда не по форме приехала. Рослая, дородная. Не тучная, но в теле. Очень светлая кожа — и очень яркая помада. Коротенькая шубка поверх делового костюма, темные волосы поверх черного меха.

И вот объективно, как женщина женщину, красивой бы я ее не назвала.

Но королева не может быть не красивой.

— Добрый день, Максим Михайлович.

Вежливое приветствие гостьи прервало затянувшуюся паузу.

Ответное приветствие Елистратова — и приглашение внутрь.

Я остро чуяла его желание никуда представителей Круга не пускать. Он предпочел бы встречу на нейтральной территории, да и сейчас выяснить отношения на снегу, и выпереть их всех от греха из родного логова, ему помешал не деловой этикет (какой еще этикет, когда у нас тут почти боевые действия?!), а обилие нечеловеческий тайн во всей истории и концентрация непосвященных ушей вокруг.

Большая переговорная приняла всех, как родных — Макс по центру, Азоры справа, ведьмы слева. И сухое Максово:

— Слушаю вас.

А Череда усмехнулась:

— Мы, на самом деле, действительно приехали узнать, все ли у вас в порядке.

На фоне всеобщего напряжения она одна, кажется, и ощущала себя спокойно. Вокруг неё распространялась своя собственная атмосфера, и там, в ней, ей было вполне комфортно.

— Какое беспокойство, — оценил проявленное участие Макс.

— А почему нет? — благожелательно улыбнулась Череда. — Мы к вам регулярно отдыхать приезжаем, почти свои уже, а тут вдруг какие-то странные телодвижения вокруг, персонал разогнали, охрана на воротах с боевым оружием… Базу закрыли, а из посетителей — только чужаки, с которыми у вас недавно был серьезный конфликт. Вот мы и решили убедиться, что вам никто не угрожает. По-свойски.

Она говорила — ах, как она говорила! С иронией, с легкой насмешкой над собой и своими предположениями, которые теперь готова была признать ошибочными, и сразу было видно, что эта умнейшая и интеллигентнейшая женщина пришла с миром.

Вот только…

— Вы бы резких движений не делали, — посоветовал Макс, когда Череда переложила руки удобнее, — А то мы после бессонной ночи к вашей сестре нервные.

Раз — и вскрыл все карты. И у меня от страха сердце ухнуло вниз, сделало где-то в районе таза кульбит и вернулось на место — исполнять обязанности.

— Даже так? — красиво повела бровью эта невозмутимая женщина. — Что ж, давайте начистоту. Ведьмин Круг обеспокоен тем, что приезжие с какого-то перепуга заблокировали доступ к Источнику. Мы здесь три года мирно уживались, никому не мешали, так что какого черта. Мы желаем знать, по-прежнему ли вы, Максим Михайлович Елистратов, хозяин на своей земле. И, самое главное, мы очень недовольны исчезновением наших сестер!

Она помолчала, обвела всех, от Ольги до Макса, взглядом:

— И что, в конце концов, вы хотите сказать вашей “бессонной ночью”?

Макс смотрел на госпожу Череду в упор, без угрозы, просто… с демонстративным отказом от социальной вежливости.

— Сегодня ночью на мою базу отдыха было совершено нападение. Неизвестная нам группа ведьм пыталась избавиться от находящейся здесь под защитой Святиной Ирины Борисовны, которая является соучастницей и свидетельницей преступлений, совершенных представителями вашей общины против меня лично и моего окружения.

Ведьма слушала его с каменным лицом, и лишь на имени ведьмы-недоучкки позволила себе вопросительно приподнять бровь в сторону своей соратницы — и та в ответ еле ощутимо отрицательно качнула головой.

А Макс продолжил тем же безразличным тоном:

— Вчера надо мной пытались провести ритуал подчинения воли, Татьяна Федоровна. А до того — была предпринята попытка похищения детей моей сотрудницы.

Я холодно улыбнулась, обозначая, что да — я та самая сотрудница.

И если Череда и была удивлена, то разве что в первые секунды. Сейчас она выглядела собранной, хищной и… И хрен его знает, какой еще, но если бы я не была уверена, что она ведьма, я бы зуб дала, что передо мной — волчица. Очень, очень злая волчица.

— Это все претензии к Ведьминому Кругу, Максим Михайлович? — холодно уточнила она.

— Нет, Татьяна Федоровна. “Тихий лес” тоже на совести представителей вашей общины. И имейте в виду, уже этого хватило для объявления войны. Свой лес я никому не прощу.

Медведь смотрел на ведьму, и не хотела бы я оказаться между ними в этот момент. Перетерли бы взглядами, как жерновами.

— У вас и доказательства, я полагаю, есть? — холодным, как скальпель патологоанатома, голосом поинтересовалась она.

— Есть, — ничуть не теплее отозвался он. — И мы бы с удовольствием их вам предъявили еще вчера. Но вас, Татьяна Федоровна, пока отыщешь…

Макс улыбнулся — так, наверное, улыбаются змеи. Ядовито, едко.

Не думала, что Елистратов так умеет.

Он достал телефон.

— Приведи, пожалуйста, Ирину к нам.

А я задумалась — кому он позвонил? Если Азорвским охранникам — то интонации не те. Таким тоном не распоряжения отдают. Просят.

А если Аде — то когда они номерами обменяться успели?

Святину привела Адка.

Охранник мелькнул в дверях суровой физиономией, но остался снаружи, а Ада прошла вслед за подопечной в конференц-зал, сопроводила её до самого стола, и отошла, встала за моим стулом.

Который, между прочим, находился рядом с Елистратовским.

Ирина осталась одна, под скрещенными на ней взглядами, и её собственный метался по нашим лицам со смесью паники и безнадежности, пока не зацепился за меня. Не знаю почему — на меня отчаявшиеся глаза не действуют, лучше б на Мира смотрела, он добрее.

— Итак, — голос Череды упал ледяной глыбой. — Назовите себя.

Допрос не занял много времени — что там вообще было допрашивать? Минут в тридцать всё уложилось, и было бы еще быстрее, если бы Череда не задавала уточняющие вопросы.

Больше всего ее интересовали магические детали, она желала знать, как именно Ирина делала, то что делала. “Пальцы так, силу так, слово не скажу!”

Святина то тряслась, как мышь, то дерзила, ее эмоционально штормило и бросало из крайности в крайность. А Череда по мере ответов становилась всё морозней.

Ирина рассказала всё, что мы уже знали, и вздернула нос, стараясь им прикрыть стонущую в душе тоску.

— Проверь, — велела Татьяна Федоровна ближайшей сподвижнице.

— Господин Елистратов, позвольте! — мурлыкнула над Максом та самая инста-дива.

Адка подалась вперед, черты ее обострились, а веснушки проступили на побледневшем лице. Взглядом недоверчивая моя так и впилась поводящую руками гостью, и на месте последней я бы остереглась делать что-нибудь, что Аделаида Константиновна могла бы интерпретировать как нанесение ущерба.

На всякий случай. Лишняя предосторожность — она никогда не лишняя.

Фея закончила водить ладонями вокруг напряженного Макса, кивнула госпоже полковнику и упорхнула на своё место. Макс расслабился, Адка проводила её настороженным взглядом.

Череда молча стиснула зубы, с усилием их разжала. Расслабила руки, сжавшиеся в кулаки (я очень ярко представила в них чью-то шею).

— Значит, вы подозреваете Риту Викентьеву?

— В том числе и Викентьеву, — согласился Макс. — Ночью нападавших было не меньше трех.

Татьяна Федоровна обратилась к Святиной:

— Назови имя своей наставницы.

Она знала, конечно, про блок, но всё равно почему-то посчитала нужным задать вопрос.

Когда Ирина не ответила, Череда продолжила:

— Маргарита Викентьева была твоей наставницей? — светлые глаза впились в Святину, ожидая нет, не ответа, ожидая любой реакции по которой можно будет идентифицировать, истолковать. — Диана Аврелина? Карина Стороженко?

А те два имени, которые прозвучали рядом с Викентьевой — это, очевидно, те самые “пропавшие сестры”.

— Хорошо. Попробуем иначе, — ведьма с волчьим взглядом, не добившись ответов на первые вопросы, не собиралась отступать так просто. — Где ты жила последние два года?

Ирка хлопала ртом, и не могла ответить ничего. По лицу было видно — хотела, и не могла.

Череда смерила ее взглядом, и вздохнула. Пояснила, обращаясь к нам:

— Спазм. Дай ей ручку — руку судорогой сведёт. А если дальше давить — можно и до летального исхода дойти. Сосуд в мозгу лопнет, или сердце не выдержит… Что слабее окажется — то первым и откажет. Блок нужно снимать, а здесь у вас толком не поработаешь, остаточное что-то чувствуется, даже диагностику делать тяжело. Мы ее забираем.

Слава тебе, господи! Одной головной болью меньше — хоть эту девицу с нашей шеи снимут!

— Простите, но мы не согласны, — я с некоторым изумлением поняла, что это сказала я.

Вот эти вот слова — их произнесли мои губы.

Зачем? Зачем я выступила, чего мне молча не сиделось?

Татьяна Федоровна надменно приподняла брови, и мне захотелось сразу махнуть рукой на невезучую дуру Святину, и пусть делают с ней что хотят, но…

Сказала “А” — декламируй весь алфавит.

— Вы Викентьеву уже нашли? А двух других, этих… Аврелину и Стороженко? Допросили? Всех причастных выявили?

— Я лично гарантирую безопасность свидетельницы, — Очень Неприятным Тоном сообщила Череда. — Если с ней что-то случится, Ведьмин Круг признает все ваши претензии, как обоснованные.

— Это всё замечательно, но прежде чем передавать вам девушку, я хотела бы прояснить некоторые вопросы, — я отрыла в недрах и запасниках свой собственный Очень Неприятный Тон. По долгу службы мне им пользоваться доводилось нечасто — сервис же! — но это не значит, что вовсе в наличии не имелось? — Ада, проводи, пожалуйста, Ирину в комнату, нам нужно оговорить некоторые детали.

— Сама дойдёт, — отозвалась послушная моя. И скомандовала Святиной, — Скажешь охране, что ты пока под замком.

И, что характерно, та и не подумала ослушаться. Развернулась и деревянной походкой, как сомнамбула, побрела на выход.

Наша сторона стола вся сидела с каменными лицами, но Мирославу, по моим ощущениям, было весело, у Ольги выражение было прямо-таки ангельское, и если я хоть что-то понимала в Азорах, это означало крупную гадость в заначке, мнение Славика меня не волновало, а Макс испытывал что-то, похожее на глубокое моральное удовлетворение — каждую шпильку, которую мне удастся вогнать в собеседниц, он встретит с полным одобрением.

Я немного воспряла духом внутри себя: я не филантропичная дура, я ради премии перед начальством выслуживаюсь!

Дверь закрылась, и снова внимание хищниц с противоположной стороны сконцентрировалось на мне.

— Татьяна Федоровна, прежде чем мы передадим несовершеннолетнюю под вашу опеку, мы хотим знать, что её ждёт, я сложила руки перед собой и приготовилась к долгим пляскам вокруг обоюдных интересов.

— Этой несовершеннолетней почти восемнадцать, так что не вижу здесь особых сложностей. Она достаточно взрослый человек, чтобы понимать, что она делала, и достаточно взрослый человек, чтобы отвечать наравне с остальными.

Взгляд у Череды был железный, стальной.

— Впрочем… — она позволила себе улыбнуться одними губами. — Если “Тишина” отказывается от своих претензий, Ведьмин Круг не будет настаивать. В этом случае, разбирательство будет касаться только преступлений против внутренних законов, в которых Святина не замешана.

Вот как? Вот, значит, как? Ну-ну!

В голове стало пусто и звонко, и это этого прояснились мозги:

— Знаете, Татьяна Федоровна, а у меня другое предложение! Вы лично берете Ирину под опеку, вправляете ей мозги и учите отличать “право” от “лево”, а хорошее от плохого и учите всему, что следует знать ведьме на самом деле — а я, в свою очередь, не стану выдвигать претензий против вашей коллеги, передавшей медицинские данные моих детей в третьи руки. Она эти сведения Викентьевой передала или вам?

Выстрел был сделан наугад, но я наитием ощутила: попала!

— У вас и доказательная база имеется? — уточнила Череда.

— С доказательной базой у нас не очень, — я простодушно улыбнулась, — Я человек простой, моё дело — заявление написать, а доказательства пусть следователи ищут. Свидетелей того, что была попытка похищения, у меня полный двор соседей, по времени это произошло вскоре после сдачи анализов… Кстати, нам сказали, что состояние здоровья у детей — хоть в космонавты отдавай. Как вам версия: детей собирались похитить на органы, а ваша соратница — информатор и поставщик.

— Бред, — устало прокомментировала Череда.

— Бред, — кивнула я. — Широкой общественности очень понравится.

— Елена Владимировна, — Татьяна Федоровна явно собиралась воззвать к моему разуму, — вы понимаете, что создаете опасный прецедент? Ведьма, нарушившая закон, должна понести наказание.

— Совершенно с вами согласна, — кивнула я. — И чтобы она наказания не избежала, я думаю, следует привлечь к делу как можно больше внимания со стороны прессы. Подать жалобы во все инстанции, добиться безостановочных проверок лаборатории, чтобы начальство хорошо подумало, а стоит ли держать на работе эту сотрудницу, а она почувствовала себя максимально неуютно… Что еще можно предпринять в нашей ситуации, Ольга Радомиловна?

Я повернулась к Шильцевой.

— Прежде всего, следует установить ее личность. Это не сложно — Бронислав Рогволодович отследит связи сотрудников лаборатории, и идентифицирует ведьму в течении пары дней. Потом, нужно озаботиться грамотным адвокатом, — охотно отозвалась она. — Потребовать проверки деятельности конкретной особы отдельно, и всей лаборатории — отдельно. Версия с трансплантацией хороша. В конце концов, мы не можем знать, что на самом деле похитители собирались делать с моими племянниками, нельзя исключать и столь чудовищных мотивов. Их следует осветить со всех сторон, собрать статистику, поднять все недавние случаи исчезновения детей в регионе… Или лучше по стране? Отследить случаи, когда имелась связь с медицинскими учреждениями. Массовая истерия — дело трудозатратное, но… — Ольга сделала постное выражение, — Виновные должны понести наказание!

На ее лице крупными буквами читалась нехитрая мысль: “Вы либо трусы наденьте, либо крест снимите”.

— Вы понимаете, что хотите вручить силу человеку без твердых нравственных ориентиров?

— А как с нравственными ориентирами у той дамы, что подставила моих детей под Викентьеву? Или у самой Викентьевой? Как обстоит с нравственными ориентирами у вас, Татьяна Федоровна? Рейдерский захват три года назад — он как с нравственностью монтируется?

Она смотрела на меня пристально, в упор, а я вдруг поняла, что мне… всё равно. Пусть делает что хочет. Я устала.

— Дарья Игнатовна, возьметесь?

Я удивленно повернулась в направлении ее взгляда. Дама в годах, с косой, уложенной в узел, склонила голову:

— Возьмусь, Татьяна Федоровна. А вы, голубушка, имейте в виду: я с вашей девкой цацкаться не буду. Как до нее учениц воспитывала — так и ее учить стану. В мое время про ювенальную юстицию не слышали, так что если не устраивает — лучше сразу на запечатывания дара соглашайтесь. Ничего, и с печатями жить можно!

— Меня устраивает, — отозвалась я.

В конце концов — наставница из ближнего окружения главы Ведьминого Круга — это ведь удача, верно?

— Что ж, если с этим всё, мы бы хотели осмотреть место происшествия. Надеюсь, никто не возражает?

Мир и Макс переглянулись.

— Мирослав Радомилович, покажите, — кивнул Елистратов.

Все разом начали вставать, застучали ножками отодвигаемые стулья.

Мир с обаятельнейшей улыбкой обвел дам взглядом:

— Откуда желаете начать? Снаружи или изнутри?

— Снаружи, пожалуй, — приняла решение Череда.

Все двинулись на выход, а меня перехватила Дарья Игнатовна:

— Подопечную вашу позовите, сразу учебу и начнем, — и, хехекнув, сама себя поправила, — Вернее, нашу уже!

Я нашла взглядом Аду, и кивнула ей — мол, давай, возвращай пленницу. Она ответным кивком дала понять, что сейчас всё будет, и отстала, доставая телефон.

А Дарья Игоревна продолжила разговор:

— И хорошо подумайте, кому эту вашу в обучение отдавать будете! — она подбородком указала, кого имеет в виду, но я так-то и не сомневалась, что речь о Константиновне.

— Вообще-то, Ада уже большенькая, — если честно, я растерялась. — Она сама как-нибудь решит, нужно ли ей образование, помимо университетского…

— А зря! Я б такую взяла. Ох, и стервозная же девка! — Дарья Игнатовна одобрительно сощурилась и даже языком прицокнула. — Я таких люблю, сразу видно, характер есть — толк будет!

Я так опешила, что даже обидеться не успела — Карга Игнатовна отбыла догонять группу, а я осталась переваривать внезапную характеристику Аделаиды свет Константиновны.

Нет, ну она котик же, нежный котик! Я совершенно серьезно, Ада очень ранимая!

Мимо один из азоровских парней повел Ирину на улицу.

— Пойдем, — Адка потянула меня за рукав. — У нас там мелкие охрану террорезируют.

Выражение лица у нее было такое довольное, что я поняла: всё слышала!

Я покачала головой — вот ведь, коза! Прихватила её под локоток, и поинтересовалась:

— А скажите-ка мне, дражайшая госпожа Звенская, чего это вы так за девицу Святину болели?

— Да нужна она мне! — фыркнула Адка. И, чуть смутившись, призналась, — Просто… Ну а чего они чужой добычей распоряжаются?! Они эту Ирину за руку ловили? Они её отбивали? А туда же — подайте им на блюдечке с голубой каемочкой! Ага, сейчас же, два раза! Мы ее с бою взяли — нам и решать, как с ней поступать. И нечего тут!

Я старалась не улыбаться и, тем более, не ржать вслух под это бесконечное бухтение. Нет, кажется, Дарья Игнатовна где-то в чем-то отдаленно права!

Я-таки увязалась за ведьмами и альтерами, но ничего интересного для себя в их осмотрах и высоких материях не нашла, заскучала, и на обратном пути решила развлечь себя назревшим вопросом.

— Как же вы это допустили, Татьяна Федоровна?

Череда невесело прищурилась:

— Вы, Елена Владимировна, наверное думаете, что Ведьмин Круг — это организация с иерархией и субординацией, и глава со всей полнотой власти?

Я настороженно молчала, но да, примерно так я и думала. Соратницы ее тоже молчали, но насмешливо.

— Отнюдь. Нет, многие так думают, но на самом деле, это община, — она выделила голосом последнее слово. — Общность людей, живущих в одном месте и объединенных неким общим признаком признаком — ведьмовским даром. Я скорее на положении сельского старосты. А в остальном…

Ведьма дернула углом рта:

— Каждая сама по себе, хаос, стихия и дурь в башке. Одна курит религию, и ладно бы православие — так нет же, язычество. И наше, славянское ее не устраивает, у нее в голове скандинавские боги табунами ходят. Вторая думает, что магия — это что-то вроде математики, что там чувствовать? Подставляй значения в формулы, и вперед, умножай-сокращай! Третья считает, что да, как высшая математика, высшая математика — это красиво! И пока ты выбираешь, кого из них первой в дурку тащить, вспоминаешь, что эти, вообще-то, как раз самые адекватные! — ноздри ее свирепо раздувались, а глаза пылали.

Сподвижницы отворачивали физиономии и давились смехом в воротники — то ли сказано было как раз о присутствующих, то ли эти самые присутствующие просто знали, о ком.

Череду же явно прорвало. Что называется — наболело:

— А когда пытаешься их собрать, чтобы какой-то вопрос решить, начинается! “Ой, а мне мама такое не разрешает!”, “А моя бабушка делала не так!”!

— “Я не приеду, мужу обещала ужин приготовить”, — вставила свои пять копеек одна из ведьм.

— “У меня младшую пронесло, я сегодня не могу! Девочки, кто-нибудь заговор от поноса знает?”, — подхватила эстафету другая.

М-да, чем-то мне это напоминало детсадовский чатик в нашей младшей группе.

Миф о тайной зловещей ведьмовской организации рушился на глазах, правда неотвратимо поднимался в полный свой рост: ведьмы — это женщины.

До меня ме-е-едленно доходил масштаб катастрофы.

Лучше бы это была зловещая организация. С ней, по крайней мере, понятно как бороться.

— Глава Круга у ведьм не то чтобы совсем уж баба на чайник, но власть её весьма условна. Не хочешь слушаться — не слушайся. Собрала вещички, детей в охапку, мужа подмышку — и до свидания. А то и здесь же, на месте, собрала под руку единомышленниц и заложила новый Круг. Мы не повязаны общими финансами или совместным имуществом, Елена Владимировна. Просто сила наша тесно связана не с землей даже, а с местностью, где мы живем. И месту нужна хозяйка. Глава круга, хозяйка шабаша, как хотите назовите — это она и есть.

Череда усмехнулась, и очень эта была ведьмовская усмешка.

Она больше не полыхала раздражением, и ее задумчивость, вольно или невольно передалась окружению, а я задумалась — это особенность главведьмы, или просто у госпожи полковника такая мощная харизма сама по себе?

— Викентьева, примерно как и вы, Елена Владимировна, считала, что у нас есть четкая иерархия и структура. Ей было так проще воспринимать. С молодыми такое бывает, они слишком современные, думают, что живут разумом, а на деле — живут мозгом, — она мазнула меня взглядом, проверяя, понимаю ли я разницу.

Я не то чтобы понимала, что подразумевает Череда (почему-то фамилия охотнее ложилась мне на образ роскошной брюнетки, чем официально-паркетное “Татьяна Федоровна”), сформулировать различие я бы не взялась, но где-то на уровне ощущений улавливала.

— Она несколько раз бросала мне вызов, — хрупкая морозная веточка крутилась в белых пальцах, а глава круга, заметив мое изумление, усмехнулась. — Нет, не подумайте, не было никаких магических поединков. Сейчас у нас это делается не так. Ведьма хозяйка своему кругу, пока за ней идут сестры. Пока у нее хватает на это авторитета. А Викентьева — отличный управленец и организатор. И дважды во время советов в Кругу она, дождавшись, пока я скажу свое слово, выдвигала свои предложения, и ставила их на голосования. Это были отличные, толковые идеи, и подойди она ко мне с ними до Круга, я бы согласилась с таким порядком действий, — Череда тонко улыбнулась, — Но она не хотела в советницы. Она рвалась в хозяйки. Оба раза ее предложения провалились, Круг проголосовал против. Рита так и не поняла — ведьмы голосовали не за проект. Голосовали за человека.

Мы шли по тропинке от источника к теремам и свежий снег скрипел под ногами — некому было почистить дорожки.

— В первый раз я просто щелкнула её по носу: назначила ответственной за обсуждаемый вопрос и обязала осуществлять не мой план, а её собственную идею. Достаточно прозрачный намек, вы не находите, Елена Владимировна?

И я вынуждена была признать, что да, куда уж прозрачней.

— Во второй… Во второй раз я сослала её к вам.

Я настолько опешила, что чуть не споткнулась. В смысле? Сослала соперницу к источнику?

— Не спешите удивляться. Видите ли, природа источника такова, что с ним ничего нельзя сделать обманным путем. К примеру, нельзя приворожить вашего Елистратова, и выманить у него права под приворотом — любое противоправное действие в отношении хозяина, закрывает ведьме доступ к источнику навсегда.

Я растерянно молчала. Н-да. Это многое объясняло, конечно, но…

— А как же тот рейдерский захват? На что вы рассчитывали четыре года назад? Или обряд на Макса у него в квартире…

Череда тонко улыбнулась:

— Елена Владимировна! Если бы — я повторяю, если бы! — я решила поступиться законностью ради интересов общины, которую представляю, то я бы обязательно действовала опосредованно, через третьи руки. А когда эти третьи руки передали бы мне права на источник, я бы выступала добросовестным участником сделки, — в темных глазах плескалась ирония, — Но я, конечно, на такое никогда не пойду, это противоречит закону и моим убеждениям.

Я скривилась, и удержала вопрос “Татьяна Федоровна, вам нимб не жмет?” за зубами. И так ясно, что не жмёт, он там отлично уживается, прямо между рогами, сразу над короной. Спросила я другое:

— А что ей мешало обработать Макса без приворотов?

— Ни “что”, Елена Владимировна, а “кто”, — от проникновенного голоса собеседницы мурашки по спине бежали. — Вам напомнить, кто уволил горничную и официанток, слишком откровенно добивавшихся внимания владельца “Тишины”? А напомнить, с какими формулировками?

Не надо про формулировки! Я помню! Но мне тогда нужна была репутация стервы! Это было по работе!

— Кстати, одна из тех девочек была из наших, — добила меня Череда. — Так что Викентьева лишний раз глаза на него не рисковала поднять. Хотите, поделюсь характеристикой, которую она на вас составила? — и с явным удовольствием поделилась: — Авторитарна, злопамятна…

Да… А я-то считала себя неплохим начальником!

— Нетерпима к неповиновению, — добила Череда мстительно.

— Да это прямо что-то среднее между бернским зенненхундом и питбультерьером, — буркнула я.

— Сравнение не лишено смысла, — миролюбиво согласилась Татьяна Федоровна. — Сидели на своем Елистратове, как собака на медведе: и сам не гам, и другому руку по плечо отгрызу!

Титаническим усилием воли я подавила желание огрызнуться и отстоять свое славное имя, и вернула разговор к прошлой теме:

— Слушайте, а почему вы просто от нее не избавились?! — и это был прямо крик души.

Вот я бы так и поступила!

— Шутите? — она больше не смеялась, говорила предельно серьезно. — Разогнать всю толковую молодежь, и нянчиться с общиной до старости? Вы думаете, я так за место главы держусь? Ошибаетесь, Елена Владимировна — власти мне и на работе хватает. И власти, и ответственности. И интересы мои тоже, по большей части, там. Найдись толковая преемница — я бы охотно спихнула ей эту безумную кодлу. Но Викентьева не дотягивала. Может, со временем бы доросла…

Разговор этот меня все же слегка расстроил, и я отстав от ведьм, поравнялась с Миром и увязавшейся за нами Адкой.

— Слушайте, я что правда нетерпима к неповиновению? — с надеждой на утешение возопила шепотом я.

— Ну, конечно, нет! — ласково, как несмышленышу, объяснила Ада. — Я вот тебя всегда слушаюсь — и всё отлично!

Где-то в этом согласии чувствовался подвох.

— И что, правда мстительная?

— Кто ей сказал такую чушь? — удивленно спросил Мир у Адки.

— Понятия не имею! Никто бы не посмел! — невозмутимо отозвалась эта… ведьма!

Спелись! Успели!

Я пыхнула паром на морозный воздух и гордо отправилась спасать охрану от колобчат.

Иногда я занималась тем, что медитировала на детей. И вместо того, чтобы заняться какими-то своими делами, пока — о счастье! — все трое нашли себе безопасное занятие, поглотившее их целиком и не требующее вмешательства взрослых в лице мамы, я просто сидела и смотрела на них. И ловила от этого какой-то нереальный кайф.

Прямо сейчас у меня в общем-то и дел-то никаких не было.

Странное ощущение. Прям противоестественное какое-то. Я, вроде, уже приловчилась за последние пару недель, что вечно надо куда-то бежать, кого-то спасать и вообще какой-то ахтунг творится.

И вдруг — тишина. Тишина в “Тишине”. Тишина в квадрате прям-таки.

И дети.

Олюшка сосредоточенно рассматривает книгу. Розовая лента развязалась, голубая пока держится. Круглая щечка подсвечена солнцем из окна и в этом теплом свете кажется натуральным персиком — так бы и укусила. Светлый пух растрепанных косичек тоже сияет в этом свете нимбом, но и без него понятно, что перед нам ангельское создание, которое очень любит животных. Поэтому искренне радеет, чтобы в книжке дракон сожрал рыцаря, а не наоборот.

Ярослав строит башню. Башня уже дошла ему до носа и до трагедии остаются считанные кубики, но пока его надежды и мечты не рухнули вместе с огорчительно неустойчивой конструкцией, можно полюбоваться сосредоточенным выражением лица, по-мужски сурово сдвинутыми бровями и тем, как он закусывает губу и тщательно примеривается, прежде чем заложить очередной “кирпич”.

Стас поглощен битвой. У него война не на жизнь, а насмерть между бегемотом и человеком-пауком. Бегемот опасный “хищник”, по крайней мере, по мнению одного юного натуралиста, поэтому хлипкому человеку приходится непросто. Волосы у бойца взъерошены, пуговица на рубашке оторвалась, общий вид удалой и бандитский.

И я медитирую, размышляя о том, как лучше готовить рыцарей — в доспехах или без, и какая трагедия будет меньше — если башня рухнет сама, или если ее собьют в пылу боя бегемоточеловеки. В первом случае — трагедия отдельно взятого конструктора, во-втором, драка. Но зато без строительных разочарований!

Неожиданно — обошлось!

Ярик на редкость разумно решил, что лучшее — враг хорошего, выше головы не прыгнешь (то бишь не построишь), а битва бегемотов с человеками очень требует его, Яриковского, участия. Теперь я точно знала, что башня рухнет обоим на головы, но это будет повод для смеха, а не трагедии.

Чуть скрипнула дверь, я обернулась и с изумлением уставилась на возникшего в проеме Макса. Вот уж кого меньше всего ожидаешь обнаружить в игровой комнате!

Дорогой шеф, кажется, сам не верил, что по собственной доброй воле сюда явился, поэтому медлил на пороге, ожидая нападения и благовидного предлога для того, чтобы ретироваться.

Но тройняшки на дядю Макса отреагировали более чем флегматично — то есть никак. Им всяких веселых дядь за последние дни было за глаза и за уши (а сколько еще будет!), поэтому даже мои неугомонные всеобщей любви чуток переели и на людей бросаться уже не спешили.

Максим Михайлович решился и бочком-бочком по стеночке, приблизился ко мне и присел рядом.

— Ну что там? — спросила я.

— Да все там, — вздохнул с облегчением Макс. — Уехали. Текущий конфликт, вроде как, разрешен. Ирину забрали, лес восстановить помогут, со своими нарушительницами разберутся сами, и ты знаешь — я верю. Разберутся. Меня такой расклад устраивает, мне знаешь ли вот только за ведьмами гоняться еще не хватало.

Я хмыкнула. Конечно, зачем тебе сразу столько ведьм, ты сначала с одной управься!

— А по поводу доступа к источнику это они уже пусть с Азорами разбираются, у меня эта маета вокруг ручейка уже в печенках.

— С Азорами? — я удивленно вскинулась, оторвалась от рассеянного созерцания детской возни и уставилась в упор на Макса.

— С Азорами, — кивнул тот. — Я продам им землю.

— Продашь “Тишину”?! — ахнула я и без преувеличений схватилась за сердце.

Елистратов посмотрел на меня как на дурочку.

— Часть “Тишины”. Тот кусок, на котором находится источник. И пусть дальше делают с ним, что хотят.

— Макс, ты серьезно?

— Лен, вот это вот все — оно мне надо? — проникновенно и вкрадчиво вопросил меня шеф. — Лично мне этот источник — до лампочки, а разборки вокруг него — тем более. Ты думаешь, что на заключении перемирия все закончится, что ли? Ведьмы из города никуда не денутся, а у меня на воротах сейчас охрана “Азоринвеста”. Это раз. А два…

Макс чуть-чуть помолчал, разглядывая колобчат — уловил-таки, кажется, наконец основы детомедитации.

— Мне совесть не позволяет сидеть жопой на месте, от которого зависит благополучие самой уязвимой части населения — стариков, беременных и детей. По крайней мере, в отличие от ведьм, альтерам источник нужен для жизни, а не для власти или искусства. Так что…

Я молчала. Я переваривала.

— Зато, — куда веселее добавил Елистратов. — Совесть вполне позволяет мне ободрать твой “Азоринвест” на этой сделке как липку! А то мне, знаешь ли, еще лес восстанавливать, хоть убытки покрою.

— Чего это мой?! — возмутилась я. — Ничего он не мой! И вообще — я-то тут при чем?!

— Просто хотел, чтобы ты знала, — хмыкнул Макс. — Мирославу Радомиловичу только не говори пока. Цену понабиваем.

Как этот непостижимый человек догадался, что набивать цену мы будем дружным фронтом — я не знаю! Разве ж то можно было понять по моим кристально честным глазам?

…а что? В конце концов, лес ведь и правда восстанавливать!

Азоры получат землю.

Что они с ней будут делать? Ей ведь надо будет управлять. Кто-то должен будет этим заниматься. Такое ценное приобретение первому попавшемуся Славику не доверишь, правильно ведь?

В груди разливалось тепло, на губы против воли лезла улыбка.

Мы еще не разговаривали о том, как мы будем жить дальше. У нас просто не было ни времени, ни возможности. Но сейчас, в этот момент, у меня зародилось четкая, ясная, почти забытая уверенность — все будет хорошо.

— Макс, а Макс… — протянула я. — А что это у вас там, дорогой ты мой человек, с Аделаидой Константиновной такое происходит?

Медведь насупился, забубунился, стал грозен не в меру, могуч, брутален и все прочее.12727c

— Извини, Лена, но это не твое дело! — и поднялся, чтобы направиться к выходу.

— Не мое, конечно, совершенно не мое, — покладисто покивала я, осторожненько за рукав его прихватив. — Но если ты Адку обидишь, я тебя мирославовичам скормлю без сахара. Ибо детям много сладкого вредно. Понял?

Понял, конечно. Как тут не понять…

А в дверях он разминулся с Мирославом. Свято место пусто не бывает, подумалось мне, когда Азор опустился на нагретую скамью рядом со мной.

От него пахло морозом и солнцем, и я не отказала себе в удовольствии ткнуться носом в холодную щеку и потереться, вдыхая этот аромат глубоко-глубоко.

— Лен, а давай дом купим?..

— Давай.

— …мы вчера просто пока ездили, я объявление увидел на одном. Как раз по пути и снаружи вроде ничего так. Съездим посмотрим, а там… — Мир оборвал сам себя, запоздало сообразив, что уговоры были уже избыточными.

Брови сдвинулись на переносице, а мне на лоб легла холодная рука.

— Лихорадка, — печально констатировал господин альтер. — Бредит. Скорую, вызовите скорую, мы ее теряем!

Я расфырчалась, отстранилась и нахохлилась. Можно подумать, я вот уж прямо настолько вредная! Если замуж согласилась, чего ж от дома-то отказываться теперь?

Мир разулыбался и притянул меня обратно, подоткнув себе под бок. Сеанс парной детомедитации объявляется открытым!

— Родители звонили. Прибудут через два часа. Твои?

— К ужину.

— Что будем делать?

— Ты все еще наивно полагаешь, что бегство — плохой вариант?

— Увы.

— Тогда держать оборону. Ты на острие атаки, а я за твоей спиной помашу всем ручкой и скажу, что мне пора детей укладывать спать! И случайно усну вместе с ними, представляешь? И совершенно случайно дня на три. А там глядишь, если ты останешься жив, то уже и попроще будет!

В битву бегемота с человеком-пауком вмешалась кукла Маша. Кукла Маша в руках девочки Оленьки была больше бегемотопауков раза в четыре, поэтому легко всех построила и усадила пить чай. Башня нависала над чаепитием дамокловым мечом, но держалась. Три светлые макушки возились, высаживая игрушки в круг. В какой-то момент их стало многовато и чаепитие стало куда больше походить на клуб анонимных пострадавших от детского произвола.

— Ты знаешь, — задумчиво произнесла я, — я всегда ужасно, вот очень сильно-пресильно хотела большую семью.

Мирослав понимающе хмыкнул, а я представила, во что к ужину превратится “Тишина”, и скорбно добавила:

— Дура была!